Паустовский, Константин Георгиевич - История изменений

OlegD в 05:47, 3 июня 2009

2009-06-03T05:47:36Z

TanyaD в 19:03, 3 июня 2007

2007-06-03T19:03:17Z

TanyaD в 19:02, 3 июня 2007

2007-06-03T19:02:32Z

TanyaD в 18:59, 3 июня 2007

2007-06-03T18:59:56Z

Новая страница

Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье жедезнодорожного статистика. Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге. Моя мать - дочь служащего на сахарном заводе - была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась "твердых взглядов", сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.

Неласковость ее была напускная. Мать была убеждена, что только при строгом и суровом обращении с детьми можно вырастить из них "что-нибудь путное".
Семья наша была большая и разнообразная, склонная к занятиям искусством. В семье много пели, играли на рояле, благоговейно любили театр. До сих пор я хожу в театр, как на праздник.

Учился я в Киеве, в классической гимназии. Нашему выпуску повезло: у нас были хорошие учителя так называемых "гуманитарных наук" - русской словесности, истории и психологии. Литературу мы знали и любили и, конечно, больше времени тратили на чтение книг, нежели на приготовление уроков.

Лучшим временем - порой безудержных мечтаний, увлечений и бессонных ночей - была киевская весна, ослепительная и нежная весна Украины. Она тонула в росистой сирени, в чуть липкой первой зелени киевских садов, в запахе тополе и розовых свечах старых каштанов. В такие весны нельзя было не влюбляться в гимназисток с тяжелыми косами и не писать стихов. И я писал их без всякого удержу, по два- три стихотворения в день.

В нашей семье, по тогдашнему времени считавшейся передовой и либеральной, много говорили о народе, но подразумевали под ним преимущественно крестьян. О рабочих, о пролетариате говорили редко. В то время при слове "пролетариат" я представлял себе огромные и дымные заводы - Путиловский, Обуховский и Ижорский, - как будто весь русский рабочий класс был собран только в Петербурге и именно на этих заводах.

Когда я был в шестом классе, семья наша распалась, и с тех пор я сам должен был зарабатывать себе на жизнь и ученье. Перебивался я довольно тяжелым трудом, так называемым репетиторством. В последнем классе гимназии я написал первый рассказ и напечатал его в киевском литературном журнале "Огни". Это было, насколько я помню, в 1911 году.

С тех пор решение стать писателем завладело мной так крепко, что я начал подчинять свою жизнь этой единственной цели. В 1912 году я окончил гимназию, два года пробыл в Киевском университете и работал и зиму и лето все тем же репетитором, вернее, домашним учителем.

К тому времени я уже довольно много поездил по стране (у отца были бесплатные железнодорожные билеты). В 1914 году я перевелся в Московский университет и переехал в Москву. Началась первая мировая война. Меня как младшего сына в семье в армию по тогдашним законам не взяли. Шла война, и невозможно было сидеть на скучноватых университетских лекциях. Я томился в унылой московской квартире и рвался наружу, в гущу жизни, о которой так мало знал.

Я пристрастился в то время к московским трактирам. Там за пять копеек можно было заказать "пару чая" и седеть весь день в людском гомоне, звоне чашек и бряцающем грохоте "машины" - оркестриона. Трактиры были народными сборищами. Кого только я там не встречал! Извозчиков, Юродивых, крестьян, рабочих, толстовцев, молочниц, цыган, белошвеек, ремесленников, студентов, проституток и бородатых солдат - "ополченцев". Тогда у меня уже созрело решение оставить на время писание туманных своих рассказов и "уйти в жизнь". Я воспользовался первой же возможностью вырваться из скудного своего домашнего обихода и поступил вожатым на московский трамвай.
Поздней осенью 1914 года в Москве начали формировать несколько тыловых санитарных поездов. Я ушел с трамвая и поступил санитаром на один из этих поездов.

Мы брали раненых в Москве и развозили их по глубоким тыловым городам. Тогда я впервые узнал и всем сердцем и навсегда полюбил среднюю полосу России с ее низким и, как тогда мне казалось, сиротливыми, но милыми небесами, с молочным дымком деревень, ленивым колокольным звоном, поземками и скрипом розвальней, мелколесьем и унавоженными городами - Ярославлем, Нижним Новгородом, Арзамасом, Тамбовом, Симбирском и Самарой.

Во время работы на санитарном поезде я слышал от раненых множество замечательных рассказов и разговоров по всяческим поводам. В 1915 году всю нашу студенческую команду перевели с тылового поезда на полевой. Теперь мы брали раненых вблизи места боев, в Польше и Галиции, и отвозили их в Гомель и Киев.

Осенью 1915 года я перешел с поезда в полевой санитарный отряд и прошел с ним длинный путь отступления от Люблина в Польше до городка Несвижа в Белоруссии.
В отряде из попавшегося мне засаленного обрывка газеты я узнал, что в один и тот же день были убиты на разных фронтах два моих брата. Я остался у матери совершенно один, кроме полуслепой и больной моей сестры. Я вернулся к матери, но долго не смог высидеть в Москве и снова начал свою скитальческую жизнь. Февральская революция застала меня в глухом городке Ефремове бывшей Тульской губернии. Я тотчас уехал в Москву, где уже шли шумные митинги на всех перекрестках, но главным образом около памятников Пушкину и Сковелеву.

Я начал работать репортером в газетах, не спал и не ел, носился по митингам и впервые познакомился с двумя писателями - другом Чехова Гиляровским, и начинающим писателем - волгарем Яковлевым. После Октябрьской революции и переезда Советского правительства в Москву я часто бывал на заседаниях ЦИКа, несколько раз слышал Ленина, был свидетелем всех событий в Москве в то небывалое, молодое и бурное время. Потом опять скитания по югу страны, снова Киев, служба в Красной Армии в караульном полку, бои со всякими отпетыми атаманами. Из Киева я уехал в Одессу, начал работать там в газете "Моряк" - пожалуй, самой оригинальной из всех тогдашних советских газет. Она печаталась на обороте разноцветных листов от чайных бандеролей. В Одессе я впервые попал в среду молодых писателей. Среди сотрудников "Моряка" были Катаев, Ильф, Багрицкий, Шенгели, Лев Славин, Бабель, Андрей Соболь, Семен Кирсанов и даже престарелый писатель Юшкевич. В Одессе я жил у самого моря, и много писал, но еще не печатался, считая, что еще не добился умения овладевать любым материалом и жанром.

Вскоре мною снова овладела "муза дальних странствий". Я уехал из Одессы, жил в Сухуме, в Батуми, в Тбилиси, был в Эривани, Баку и Джульфе, пока, наконец, не вернулся в Москву.

Несколько лет я работал в Москве редактором РОСТа и уже начал время от времени печататься. Первой моей книгой был сборник рассказов "Встречные корабли". Почти каждая моя книга - это поездка. Или, вернее, каждая поездка - это книга. После поездки в Поти я написал "Колхиду" , после изучения берегов Черноморья - "Черное море" , после жизни в Карелии и в Петрозаводске - "Судьбу Шарля Лонсевиля" и "Озерный фронт". Во время Великой Отечественной войны я был военным корреспондентом на Южном фронте и тоже изъездил множество мест. У каждого писателя своя манера жить и писать. Что касается меня, то для плодотворной работы мне нужно две вещи: поездки по стране и сосредоточенность.

В послевоенные годы я много ездил по Западу, - был в Польше, Чехословакии, Болгарии, Турции, Италии - жил на острове Капри, в Турине, Риме, в Париже и на юге Франции - в Авиньоне и Арле. Был в Англии, Бельгии - в Брюсселе и Остенде, - Голландии, Швеции и мимоходом еще в других странах.

Одно из первых крупных произведений Константина Паустовского -"Романтики" было любимым произведением Ивана Ефремова.

[[Категория:Люди Красной идеи]]

← Предыдущая		Версия 05:47, 3 июня 2009
Строка 36:		Строка 36:

	Одно из первых крупных произведений Константина Паустовского -"Романтики" было любимым произведением Ивана Ефремова.		Одно из первых крупных произведений Константина Паустовского -"Романтики" было любимым произведением Ивана Ефремова.
		+	{{Фото для биографии\|image=[[Изображение:Paustovskiy_10.jpg]]}}
		+
		+	''А. Эрлих''
		+
		+	Мир большинства произведений Паустовского великолепен и богат, напоен солнцем, глубоко оптимистичен, населен смелыми людьми, преображающими в суровых трудах и в тяжелой борьбе природу. Этот мир нового, только что рожденного революцией, человечества. В книгах Паустовского как будто сильна, слишком сильна романтическая приподнятость над жизнью. Люди его кажутся приукрашенными, а окружащие их леса, поля, воздух, озера так чудесны, что дышат фантастикой, сказкой.
		+
		+	Это-то и сближает столь разных художников, как Александр Грин и Константин Паустовский. Имя этой приподнятости, возникающей независимо от того, питается ли авторское вдохновение целиком выдумкой и воображением, или целиком является отзвуком непосредственного общения с живой жизнью, - мечты.
		+
		+	Отличный мастер пейзажа, К. Паустовский уверенно владеет и искусством психологических описаний. Тончайшие чувства, малейшие движения человеческого сердца, едва приметные волнения души возбуждают с особой силой его авторское внимание. Он описывает их с такой же любовью и с такой же тщательностью, с какой зарисовывает розовые облака в закатный час или лесную чащу в предчувствии грозы...
		+
		+	В книжке для детей автор остается верен себе и своей главной теме. В творчестве своем он сохраняет единую целеустремленность, независимо от материала, над которым работает, и от характера читательской аудитории, которую собирается обслуживать.
		+
		+	Он видит счастливой, цветущей нашу страну, художественное зрение помогает ему находить в обыкновеннейших явлениях природы, в привычной смене времен года, в ясной и бесхитростной жизни животных, так же как и в сложной, многообразной, действенной жизни человека, незамечаемые многими другими глубину, значительность и прелесть. Не отрываясь от действительности, он романтически воссоздает живую жизнь и живую природу. И при этом описания его носят на себе ясный отпечаток нашего времени.
		+
		+	Замечательный портретист, он работал с необыкновенной легкостью и еще в молодости своей создал множество произведений, в которых запечатлел чуть ли не всех именитых людей своего времени и, кроме того, десятки безвестных купцов, моряков, женщин и детей, чиновников и крестьян. Каждый портрет его давал законченный, отчетливо и ярко выраженный внутренний облик человека. Не только лица писал он, но и обладал удивительной способностью выражать во внешнем облике мир внутренний, скрытый, душевный.
		+
		+	У Паустовского есть своя стройная философия природы. Во всех произведениях своих он убедительно иллюстрирует ее основательность и правоту. Вместе с правом на новую, достойную человека, жизнь, мы приобрели с революцией великую власть над природой. Самые лучшие, самые прекрасные, яркие, волнующие краски ее открываются для нас. Их не могли видеть раньше. И все силы ее покорно подчиняются нам; тысячелетние болота Колхиды высыхают и зарастают обширными рощами с золотыми плодами; унылый, спаленный зноем край Кара-Бугаза оживает и щедро дарит нам свои богатства; Арктика открывает нам свои тайны и не сегодня-завтра послужит нам в самых дерзких, только новому человечеству доступных, планах перерождения природы и климата.

	[[Категория:Люди Красной идеи]]		[[Категория:Люди Красной идеи]]

← Предыдущая		Версия 19:03, 3 июня 2007
Строка 1:		Строка 1:
−	{{Картинка ~~слева~~\|image=[[Изображение: Paustovskiy 25.jpg]]}}	+	{{Картинка справа\|image=[[Изображение: Paustovskiy 25.jpg]]}}
	Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье жедезнодорожного статистика. Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге. Моя мать - дочь служащего на сахарном заводе - была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась "твердых взглядов", сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.		Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье жедезнодорожного статистика. Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге. Моя мать - дочь служащего на сахарном заводе - была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась "твердых взглядов", сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.

← Предыдущая		Версия 19:02, 3 июня 2007
Строка 1:		Строка 1:
		+	{{Картинка слева\|image=[[Изображение: Paustovskiy 25.jpg]]}}
	Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье жедезнодорожного статистика. Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге. Моя мать - дочь служащего на сахарном заводе - была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась "твердых взглядов", сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.		Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье жедезнодорожного статистика. Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге. Моя мать - дочь служащего на сахарном заводе - была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась "твердых взглядов", сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.