Вики Красной Заставы - Вклад участника [ru]

Школа НКК

2009-09-02T17:13:31Z

YanaZ:

__NOTOC__


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;"><big>Что такое Школа НКК?</big></h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em;"><noinclude>

[[Изображение:NCC_school.jpg|590px|left]] 
'''Школа НКК''' – комплексный образовательный и воспитательный институт [[НКК]], направленный на преодоление негативных с точки зрения [[НКМ]] сторон человеческой личности и приобретение знаний и качеств, соотносимых со знаниями и качествами человека [[Коммунизм|коммунистического будущего]].

Школа имеет целью создать такой тип личности, который бы имел [[Мотивационная структура личности|мотивационную структуру личности]] НКК, свойства [[Человек-хозяин|человека-"хозяина"]], свойства [[Соборный человек|"коллективного" человека]].

Весь комплекс мероприятий Школы разбит на четыре этапа (от начального до третьего). В ходе прохождения каждого этапа школьник приобретает исчерпывающие знания о себе с психологической, социальной, физиологической сторон, учится взаимодействию с другими людьми как в коллективе единомышленников, так и в остальном мире, приобретает возможность формирования мотивационной структуры личности человека НКК.

Школа имеет как очную, так и заочную форму. Любую информацию о школьном процессе можно получить, либо задав вопрос на [http://www.krasnaya-zastava.ru/forum Форуме], либо спросив любого из его постоянных участников с помощью личного сообщения.

Школу может проходить любой, имеющий желание строить новое общество на основе близких нам принципов, согласный с целями и задачами, стоящими перед Школой. Перед началом Школы, человек должен согласиться с тем, что он готов проходить Школу. Согласие должно быть оформлено в произвольной письменной форме, через Форум.
</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none;">

<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;"><big>Программа Школы</big></h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em;"><noinclude>
[[Изображение:Academy hat icon.gif|left]]
<big>[[Программа Школы|Текст программы Школы НКК]]</big> 
В каждом этапе школы, а их у нас четыре, должно происходить приобретение человеком свойств, описанных выше.

: [[Программа Школы#Начальный этап Школы|Нулевой этап]]
:: Этап предназначен для приобретения у проходящего Школу объективных знаний о Сообществе НКК, методологии работы в этом коллективе, получения необходимых для дальнейшего продвижения теоретических и практических знаний.
: [[Программа Школы#Первый этап Школы|Первый этап]]
:: Перед первым этапом, на котором происходит приобретение личностью мотивационной структуры человека НКК, стоит одна задача:
::: ''Формирование ноосферно-коммунистической мотивации личности.''
: [[Программа Школы#Второй этап Школы|Второй этап]]
:: Перед вторым этапом, на котором происходит приобретение личностью свойств человека-"хозяина", стоят три задачи:
::: ''Формирование умения быть открытым с собой.''
::: ''Формирование умения самоанализа (с учетом особенностей своего психофизиологического паспорта).''
::: ''Формирование умения отслеживать свое состояние и поведение и управлять ими.''
: [[Программа Школы#Третий этап Школы|Третий этап]]
:: Перед третьим этапом, на котором происходит приобретение личностью свойств человека соборного, стоят три задачи:
::: ''Формирование умения быть открытым с коллективом.''
::: ''Формирование умения проводить коллективный анализ (при учете особенностей психофизиологических паспортов товарищей в коллективе).''
::: ''Формирование умения соборного управления коллективом в целях его максимальной эффективности.''

</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:left; width:63%;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Вспомогательные статьи</h1></div>

<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:left; width:60%;"><noinclude>
[[Изображение:Folders icon.gif|left]]
: [["Школа" как часть внутренней работы в сообществах НКК]]

: [[Общественно полезная деятельность как фактор формирования мотивационно-потребностной сферы личности подростка]]

: [[Цели Школы, практикуемой в сообществах НКК]]
</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:right; width:33%;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Методики для Школы</h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:right; width:30%;"><noinclude>
* [[Атмосферные письма]]
* [[Мотивационная структура личности]]
* [[О соционике|Соционика]]
* [[Растождествление]]
* [[Релаксация]]
* [[Рефлексия]]
* [[Самоанализ]]
* [[Хронометраж]]
</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:left; width:63%;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Книги для Школы</h1></div>

<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:left; width:60%;"><noinclude>
[[Изображение:Book icon.gif|left]]

::'''Методическая литература'''

: [[Для тебя и о тебе|''Жариков Е. С., Крушельницкий Е. Л.'' Для тебя и о тебе]]

: [[Типы людей: 16 типов личности, определяющих, как мы живём, работаем и любим|''Крегер, О., Тьюсон, Дж.'' Типы людей: 16 типов личности, определяющих, как мы живём, работаем и любим]]

::'''Семинарские занятия'''

: [[Лезвие бритвы|''Ефремов И. А.'' Лезвие бритвы]]

: [[Манифест коммунистической партии|''Маркс, К., Энгельс Ф.'' Манифест коммунистической партии]]

: [[Научная мысль как планетное явление|''Вернадский В. И.'' Научная мысль как планетное явление]]

: [[О первобытном коммунизме, марксизме и сущности человека|''Семёнов Ю. И.'' О первобытном коммунизме, марксизме и сущности человека]]

: [[Развитие социализма от утопии к науке|''Энгельс Ф.'' Развитие социализма от утопии к науке]]
</div>

<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:right; width:33%;">

<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Терминология</h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:right; width:30%;"><noinclude>
* [[Куратор]]
* [[Мультимедия]]
* [[Формирующий список НКК|Формирующий список]]

</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:right; width:33%;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Основные принципы</h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; text-align:left; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:right; width:30%;"><noinclude>

[[Правила взаимодействия с людьми|"Четыре правила"]] —
[[Правило открытости]]

</div>


<div style="border:1px solid {{{border|#669999}}}; background:{{{titlebackground|#cecfff}}}; text-align:center; padding:.1em; margin-bottom:0px; border-bottom:none; float:right; width:33%;">
<h1 style="margin:0; padding:0; color:{{{titleforeground|black}}}; font-size:100%; font-weight:bold; border:0;">Дополнительные материалы</h1></div>
<div style="display:block; border:1px solid {{{border|#699}}}; vertical-align:top; background:{{{background|white}}}; color:{{{foreground|black}}}; margin-bottom:10px; padding:.3em 1em 0.5em; margin-top:0em; float:right; width:30%;"><noinclude>

{|
[[Изображение:Note icon.gif|40px|center]]
|-
<div style="text-align:center;">[http://krasnaya-zastava.ru/images/c/cc/Chrono.tar.gz Пример хронометража]</div>
|}

<div style="text-align:center; margin-bottom:0px; border-bottom:none; width:33%;"></div>

[[Категория:Школа НКК]]

Такие краски можно увидеть только здесь ...

2008-11-02T11:25:05Z

YanaZ: корректура

[[Категория: Практика НКК]]

Нигора Двуреченская

Путевые заметки советского археолога в современной Средней Азии.

'''Утро Ташкента.'''

Первое раннее утро, голоса перепелок где-то внизу, смесь ощущений уютного детства, юности и счастья. Нежная прохлада и ощущение, что все впереди.
Третья страна или еще бледный эйдолон советской страны.
Лицо третьей страны уже проступает сквозь былые формы советской страны. Люди работают и учатся, но ни работа, ни учеба давно уже не имеют реального содержания. Молодые, у кого есть машина, "таксуют". Ценность - любая работа, как возможность остаться жить здесь. При устройстве проходят серьёзный отборочный конкурс. Учеба давно имеет лишь формальный характер, преподавателей нет хороших, все мало-мальски состоятельные люди выехали. А те, кто остался, уволены по возрасту, т.к. действует программа вытеснения с работы людей пенсионного возраста. Старая школа практически утрачена. Это усугублено повсеместным переводом всего делопроизводства на узбекский язык. Сессии сдаются за деньги повсеместно. Руками собственного правительства созданы все предпосылки для полного схлопывания культуры в народной среде и перевод ее в узко элитарную сферу. В стране много русских людей осталось, интересны их встречи. Однокашники или одногруппники при встрече удивляются, как тот или другой еще здесь. Многие выезжали, но вынуждены были вернуться по тем или иным обстоятельствам.

'''Осколки прошлого.'''

В институте искусствознания я застала своих бывших сотрудников по Музею антиквариата. Это была прекрасная страница жизни, сразу после окончания университета я попала в атмосферу людей, влюбленных в свое дело – оба искусствоведа - знатоки прекрасного, эрудированные женщины, окончившие театральный институт Ташкента. Для всех нас столкновение с этнографическими коллекциями в нашем вновь созданном молодом музее было новым делом, т.к. они специалисты по живописи, а я археолог. Стихийно сложилась обстановка совместного проникновения в новую область – этнографию Средней Азии конца XVIII-XIX вв. – в основном завязанную на женщин, семантику брака, рождения и т.д. В маленькой комнатушке флигельного этажа дома князя Романова мы собирались втроем, обсуждали прочитанные статьи, к нам приходили художники, ювелиры, коллекционеры, кузнецы и даже послы. Было очень насыщенно и интересно. И вот, много лет спустя, мы втроем посидели за чайным столом. Нет целого, нет коллектива, есть осколки прошлого, которые волею судеб были рады оказаться рядом.

'''Лучше гор…'''

Несказанная встреча с горной страной под крылом самолета. Вновь знакомые хребты: Зеравшанский и Гиссарский, Байсунский и Кугитангский. Громада пространства, не заселенного человеком, впечатляет, так же как тонкие нити множества троп, которые говорят о том, что он - человек знает здесь все. Переливы красок и их оттенков, расплавленное серебро горных речек бьют по глазам своей ослепительностью и пронзительностью.
Краски Сурхандарьи.
Такие краски можно увидеть только здесь. Это бесконечной нежности и прозрачности голубое небо, пронизанное золотом солнца. На его фоне виноградная ветка как причудливое кружево, наполненное соками жизни - образец ненаглядной красоты.

'''Мост Хайратон'''

Вдали виден его горб, с большим трудом, правда, день выпал ветреный и пыльный. Теперь подъехать ближе никак нельзя. До моста три поста. Поэтому можно посмотреть с расстояния 1,5-2 километров. Отсюда 25 декабря 1979 года началась переброска «ограниченного контингента» советских войск. Значительная колонна растянулась на несколько километров. Еще не достаточно было централизовано управление, и не до конца был продуман маршрут. Он неоднократно менялся. При походе через афганские кишлаки солдат облепляла детвора, похожая на цыганят. Армейские пайки на глазах таяли. И уже при подходе к туннелю на Саланге, в условиях сильного мороза, гололеда многие солдаты оказались без хлеба и каких-либо других съестных припасов. Туннель в 5 км для некоторых оказался роковым. Колонна танков, въехавшая в туннель, быстро заполнила его закрытое пространство выхлопными газами. Отработанные газы мощных машин погубили нескольких неопытных солдат. Так под новый год началась известная «малая война» Советского Союза.

'''Афганцы...'''

Прошло почти тридцать лет. В аэропорту Ташкента я наблюдала группу афганских мужчин в длиннополых белоснежных рубахах. Они были похожи на стайку майнушек (такие желторотые суетливые и агрессивные птицы, вытеснившие в Средней Азии местами ворон). Почти все сухопарые, с яркими профилями, как будто вырезанными из красного высушенного дерева, и с совершенно пустыми суетливыми глазами. Это были торговцы, прилетевшие в Ташкент, по всей видимости, транзитом. Основная же характеристика этих людей – дремучая тьма их душ на фоне «вписанности» в «цивилизованный мир». Эта тьма была так очевидна, что обдавала холодком и навевала воспоминания из книги о кафирах Гиндукуша, написанной в прошлом столетии известным ученым К.Йетмаром, изнутри изучившим мир отрезанных и законсервированных в своей культуре горных племен северо-восточного Афганистана.
Феномен консервации и медленной стагнации средневекового менталитета в наиболее худшем своем проявлении, на который дары цивилизации воздействуют лишь по касательной, не перестает удивлять. Эта проблема, с которой сталкивались коммунисты в прошлом столетии, и столкнемся мы в этом веке не раз. Отличие лишь в том, что в начале прошлого века, темный крестьянин не знал мира и был темен. Увидев свет, он за ним пошел. В нашем столетии это люди с сотовыми телефонами и спутниковыми антеннами, которые никак не воздействуют и не меняют их уклад и моральные ценности. А суть в том, что современные «дары цивилизации» лишены света новой более справедливой морали, той, что была у наших дедов.

'''Погранзона'''

Перевалы, мосты, переправы – это все равно, что редкие деревья среди бескрайних просторов степей или полей. Они привлекают внимание, притягивают своими особыми возможностями попасть в иное место, ощутить иное качество жизни. Как, например, отдохнуть под тенью древа в степи. Южная окраина Узбекистана, долина Аму-Дарьи. Низина, частично пустынная, частично освоенная под земледелие, благодаря созданной системе ирригации. Как это ни парадоксально, современная сеть ирригации не превосходит площадь освоения в эпоху Кушанской империи периода расцвета.

Конец сентября – вечер – здесь самое прекрасное и комфортное по ощущениям время дня. Ласковый ветерок, прохлада выталкивает народ из домов и дороги с обеих сторон окаймляют вереницы идущих. Кто из гостей или в гости, кто с хлопковых полей, или со школ. Много детей – это лик Азии. Среди них есть лица пронзительной красоты. Даже самые малые идут без присмотра под опекой старших детей 6-5 лет. На большой скорости взгляд выхватывает удивительное: пластмассовый обруч в руках девочки подростка, два класса бегущих мальчиков и девочек на физкультуре в школьном дворе в спортивной форме. Километровая свалка дымящего мусора в пустыне и пасущиеся на ней бараны, которых охраняют и приводят сюда, как правило, дети. Таможенный пункт с корпусом «морской» пехоты. Вернее речной. Сообщение по Аму-Дарье все-таки есть, и суда ходят до известной с глубокой древности переправы у Келифа на границе с Туркменией.
И еще щемящее чувство границы. Вдруг набежавшая тревога от воспоминания о западных границах Союза в канун войны. Может быть раскиданные кругом вышки и километры нескончаемой демаркационной зоны с колючей проволокой тому виной?
Понимаю, что люблю эту землю, тоскую по ее несостоявшемуся «завтра», у которой «сегодня» все еще такое далекое от «сегодня» соседей по ту сторону моста.

'''Раскоп.'''

Встреча с ним всегда волнительна. Переживается она всем существом. Кажется, пыль проникает в самые жилы, делая нас с ним чем-то единым. С того момента как я ступила на Кампыр, он неотрывно держит меня на протяжении всей экспедиции и даже после. Может быть дремучая во мне живет привычка антропоморфизации всего, с чем сталкиваешься на протяжении какого-то времени и выполняешь работу.
Раскоп может сердиться за просчеты и особенно за халатность, а может награждать за труды. С ним интересно. Он очень разный. Даже если все просчитаешь, и приблизительно в контурах видишь ожидаемое – тайна, сказка открытия никуда не девается. Она и есть праздник раскопа.
В этом году я сделала прирезку. Размахнувшись на 5 х 10 м при мощности слоя более 2,5. Я сократила прирезку до контуров продолжающегося производственного комплекса ранне-эллинистического времени (а это 5х5 м). Однако чтоб до него дойти нужно было доследовать два кушанских помещения и снести их стены, затем бутовку и подсыпку под ними, а затем еще 2 м слоев различного характера, заполнивших вырубленную в материке конструкцию. Слои снимаем по пластам в 0,2 м. В день не более 1 пласта получается, т.е. самое интересное начнется не раньше чем через неделю. Однако уже сейчас столько всего набралось! И история, жизнь и обустройство кушанского помещения, некогда довольно крупного 4Х5 м, затем разделенного на два перегородкой. Комплекс с этих помещений подкреплен монетами кушанского правителя Сотера Мегаса (Вима Такто). Масса приятных мелких находок музейного качества и сохранности: это и бусы из полосчатого агата и сердолика, резные из кости пуговицы и амулеты, пряслица из мрамора, керамическая солонка, грузила и пр.
Сейчас работа трудная – разбор «междометия», т.е. после того как первоначальное сооружение перестало функционировать, с ним что-то (?) произошло (вопрос который мы поймем, дойдя до этого слоя), пространство над ним решено было использовать и возможно в несколько этапов, сначала под свалку. Затем под жилые помещения. Каждый раз под новые задачи использовались новые приемы. Т.е. мы сейчас между последними двумя функциями свалки и кушанских жилых помещений и собственно сооружением, которое изначально было здесь прорублено в материковом холме.

'''О "москвиче"'''

Особое удовольствие в этом году в том, что на раскоп я еду сама за рулем москвича дремучих лет и по своему состоянию похожего на наш козлик. Это машина – зверь, штурмующая без разогрева высоту первой надпойменной террасы высотой в 15 м, с незахлопывающимися дверями, без зеркал бокового вида и прочими прелестями полевого труженика.

пожалуй и все...

Достигшие цели

2008-09-24T21:10:29Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]]Достигшие цели. Александр Коммари.

31 декабря 1979 года.
СССР.

31 декабря 1979 года – за пять минут до наступления Нового, 1980-го года, советский народ с Новым Годом поздравил лично Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Это было немного необычно – последние несколько лет поздравления от его имени читал диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов.

Поначалу ничего странного, однако, в поздравлении не было. Леонид Ильич упомянул о том, что Советский Союз оказал братскую интернациональную помощь Демократической Республике Афганистан, отчитался об успехах Союза за прошлый год в промышленности, сельском хозяйстве и культуре. Сказал о том, что Москва будет встречать в будущем году Олимпийские игры.

Когда до наступления 1980-го года осталась всего одна минута, Леонид Ильич посмотрел с экрана на многомиллионный советский народ, сидевший за празднично накрытыми столами у телевизоров и сказал:

- Как вы помните, товарищи, на 22-м съезде наша партия приняла программу построения основ коммунистического общества и пообещала, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Не скрою, многие считали, что это обещание невыполнимо. Но мы, коммунисты, привыкли отвечать за сказанное. И выполнять обещанное. Так нас учил Владимир Ильич Ленин, так мы и живем. Я хочу вас обрадовать, дорогие товарищи…

Леонид Ильич сделал паузу, откашлялся:

- С 1 января Нового, 1980-го года, наша страна переходит к коммунизму. Поздравляю вас, товарищи. Сразу после новогодних праздников Центральный комитет обратится в Верховный совет СССР с предложением о переименовании нашей страны в Союз Советских Коммунистических Республик. Ну а пока - с Новым Годом, дорогие товарищи!

От Львова до Владивостока, от полярных станций на Новой Земле до города Кушка на юге в стране наступила тишина. По телевизору играл гимн Советского Союза, но миллионы людей сидели неподвижно у своих телевизоров, забыв даже открыть бутылки «Советского шампанского». И, если бы эту тишину можно было бы перевести на русский язык, перевод был бы очень кратким: «ЭТО КАК?!»

4 января 1980 года.
США, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли.

- Давно не виделись, Джек! – сказал замдиректора ЦРУ, поднимаясь из-за стола и протягивая руку Джеку Вайнстоку, вошедшему в его роскошный кабинет.

- Давненько, - согласился Вайнсток. – А ты неплохо устроился, Билл.

- Конгресс пока не обижает. Как у тебя с женой?

- С Айрис? Ну, она решила оставить мне после развода только библиотеку. И кота Джона. Ее адвокаты роют носом землю.

- Сочувствую. Ну, и мне тут недолго осталось. Новый президент, новые люди.

- И что собираешься делать?

- Отдыхать. Сначала эта история с Ираном, потом Афганистан, теперь вот русские эти… с ума сошли.

- Да, я уже слышал.

- Собственно, Джек, я тебя за этим и пригласил.
Оба сели в кожаные кресла у окна, замдиректора предложил Вайнстоку контрабандную кубинскую сигару, сам тоже закурил.

- Что ты обо всем этом думаешь?

- О чем? – решил уточнить Вайнсток.

- О коммунизме в России.

- Бред какой-то. У русских последние несколько лет трудности с обеспечением страны продовольствием, огромные проблемы с потребительскими товарами. Какая-то авантюра… или…

- Или?

- Или неясная нам игра. Возможно, начинается некая политическая компания – связанная со сменой руководства. Одновременно – русские войска в Афганистане. Может, какая-то связь есть тут. Возможно, они готовятся войти в Иран? Но сейчас еще рано говорить – необходимо ознакомиться с информацией оттуда.

- Да, - сказал замдиректора. – Знаешь, Джек, вот тут как раз и проблема.

- Какая?

- Все дальнейшее – закрытая информация, – предупредил замдиректора. – В Лэнгли и Госдепе с 1-го января работают кризисные команды, которые отслеживают информацию из России. От наших дипломатов, от разведок, перехваты радио- и телепередач, прослушивания открытых и закрытых телефонных каналов – ну, как полагается.

- И?

- Все как обычно.

- В смысле?

- Никаких изменений.
Вайнсток нахмурился.

- Подожди, что за ерунда. Брежнев четыре дня назад объявил, что русские построили коммунизм, с первого января у них отменили деньги, перешли к прямому распределению всех потребительских товаров – и никаких изменений?
Замдиректора словно обрадовался и даже хлопнул себя ладонями по коленям.

- Ты понял! Именно так. Ни разгромленных магазинов, ни волнений, ни демонстраций владельцев счетов в их сберегательных кассах. Ничего. Тишина.

- А наше посольство в Москве что говорит?

- 1-го января у них все магазины были закрыты, кроме продуктовых. Там раздавали брошюры – вот эти. Их напечатали несколько десятков миллионов штук. В каких-то тайных типографиях КГБ.
Замдиректора передал Джеку очень тонкую книжечку в мягкой обложке, на которой кириллицей было написано:

«МЫ ЖИВЕМ ПРИ КОММУНИЗМЕ!»

- Прислано из России специальным самолетом. Всю ночь переводили, копия уже у президента.

- И что там?

- Ну, ты русский знаешь, полистай.
Вайнсток полистал.
«… отмена денег… все продукты, товары и услуги распределяются согласно потребностям…от каждого по способностям, каждому по потребностям… исполнилась мечта человечества».

- Потребностям? – задумчиво сказал Вайнсток. – Бред какой-то.

- Да. У нас сейчас в Лэнгли самый популярный анекдот: Россия, продуктовый магазин, на дверях объявление: «Сегодня потребности в колбасе нет».
Джек этот анекдот слышал раньше, но не мог не улыбнуться.

- Непонятно все это.

- Непонятно, - согласился замдиректора ЦРУ. – И именно поэтому я тебя сюда и пригласил. Джек, ты один из лучших специалистов по России, ты работал с нами еще со времен Кубинского кризиса – и мы хотим, чтобы ты отправился туда и на месте разобрался, что же, черт возьми, происходит в этой чертовой России!
И замдиректора со злостью воткнул сигару в пепельницу.

14 января 1980 года.
США, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди.

Джек подошел к стойке, над которой было написано: ”AEROFLOT. USCR”
Стоящая за стойкой девушка приветливо улыбнулась, сказала, с легким акцентом:

- Привет! Могу я Вам чем-то помочь?

- Да. Я хочу купить билет в Москву.

На стойке Джек заметил объявление на русском и английском: «Гражданам Союза Советских Коммунистических Республик билеты «Аэрофлота» выдаются бесплатно. Для граждан других государств – согласно прайс-листу».

- Как вы, работающие в США, относитесь к этому? - вежливо спросил Джек по-русски у девушки, изучавшей его визу (сделанную в невероятной спешке) и другие документы.
Сотрудница "Аэрофлота" посмотрела на Джека, Джек показал рукой на объявление.

- А, вы про коммунизм. Ну конечно, здорово. Я еще в Союзе не была, но девчонки, которые прилетают оттуда, говорят, что все стало так классно, так... - cool, как у вас тут говорят. Людей словно подменили. У всех отличное настроение, никто не ругается. Просто праздник какой-то. Я жду не дождусь, когда можно будет слетать домой.

- А вам не обидно – ведь, наверное, раньше это было так престижно – работать в Америке?

- Раньше – да, - сказал девушка, набирая что-то на клавиатуре.- А теперь нет. Теперь у нас лучше. Коммунизм ведь, не хухры-мухры!

2 февраля 1980 года.
Москва.

Диссидент и правозащитник Валерия Ильинична Стародворская ела икру. Слово «ела» явно не соответствовало тому, что она делала – икру она запихивала себе в рот, с трудом, отчаянно, со слезами на глазах. С усилием глотала и потом снова отправляла столовой ложкой икру из большого тазика в рот.

Джек Вайнсток смотрел на нее с состраданием. Одновременно с поеданием икры диссидент и правозащитник говорила.

- Я беру в их магазинах каждый день килограмм икры. Я бы брала больше – но мне не съесть.
Валерия Ильинична сидела попой на телевизоре. Телевизоров в ее небольшой квартире в центре Москвы было много – некоторые распечатаны, некоторые в коробках. На коробках лежали шубы. Тоже много.

- Если хотя бы миллион москвичей будет брать себе по телевизору каждый день – и по килограмму икры, их чертов коммунизм рухнет. Потому что они не могут и не способны дать людям товары и еду без карточек или ограничений. Я каждое утро стою у магазина с плакатом: «Берите черную икру!»

- И? – спросил Джек.
Стародворская с усилием глотнула, потом рыгнула. Часть икринок вылетело из ее рта.

- Простите! – И продолжила. – Не берут! Эти зомбированные коммунистами идиоты идут мимо!

- Что, вообще не берут икру?

- Некоторые берут. Сто грамм. Для детей, или на день рождения.

- А почему так происходит, как вы думаете, Валерия Ильинична?
Диссидент перестала есть, отдышалась.

- Я думаю, что коммунисты облучили всю страну. Какое-то секретное оружие. Которое превращает людей в зомби. Поэтому они ограничивают свои потребности до минимума. Другого объяснения я не вижу.

- А на вас это излучение не действует?

- Нет! – гордо сказала Стародворская. – У меня иммунитет.

- А еще у кого-то есть иммунитет? – спросил Вайнсток.

- Был у Сережи Ковалева. Он тоже набрал себе в первый день этого проклятого коммунизма много цветных телевизоров, и шесть машин. И две стиралки «Вятка-автомат».

- Шесть машин? – поднял брови Джек. – Куда же столько?

- Чтобы доказать, что ихний коммунизм – это фикция. Да. А на следующий день я пришла к нему – а он носит телевизоры обратно. Пешком.

- А почему не на машине?

- А у него и прав нет. И машины он сдал обратно. Излучение на него подействовало.

- И что с ним теперь?

- Уехал в Сибирь – преподавать биологию в сельской школе. Его иммунитет против коммунистического излучения не выдержал.

- И больше никого? Как вы?

- Да! – сказала Валерия Ильинична и на ее глазах показались слезы. – Я осталась одна. Даже братья по борьбе на Украине и в Грузии – и те зомбированы. Даже крымские татары и прибалты. Академик Сахаров с женой уехали в Америку – от невозможности смотреть на то, что коммунисты сделали с народом. Но пока я жива – я буду здесь и я буду есть их гадкий балык, их черную икру, их сервелат – по другому я с ними бороться не могу. Когда-нибудь ко мне присоединятся другие – и мы сожрем их проклятый коммунизм.
Она набрала новую ложку икры и запихала ее в рот, борясь с рвотным рефлексом.

- За нашу и вашу свободу! – сказала Валерия Ильинична с набитым ртом.

3 февраля 1980 года.
Москва, магазин «Автолюбитель».

Джек и его сосед по гостинице «Россия», корреспондент финской газеты «Вапаа Сана» Сакари Хелми, стояли около магазина, где продавались советские машины и ждали покупателей. Покупателей не было. Простояли они так с самого открытия магазина, и, если бы не фляжка кофе, в который финн твердой рукой влил коньяк, купленный накануне в валютном баре для иностранцев, оба уже замерзли бы.

- Джек, пошли в магазин, поговорим хотя бы с продавцами, - наконец сдался финн.

Молодой человек, он же продавец – если так еще назывались работники магазинов в стране, где торговля была отменена - радостно бросился к вошедшим, но, с порога прочитав их инаковость, то есть непринадлежность к гражданам коммунистического государства, тут же увял.

- Иностранцам автомобили только продаются – и только за валюту, – грустно сказал продавец.

- Мы не будет покупать машину, позвольте задать вам несколько вопросов, - попросил Джек.
Молодой человек любезно позволил.
Выяснилось, что в день «уходят» две-три машины «Жигули», столько же «Москвичей». Хуже всего ситуация с «Волгами» - за две недели не ушла ни одна машины, а между тем с завода ожидаются еще три машины. Поэтому продавцы отогнали имеющие машины в соседнюю школу и детский дом.
Джек пытался выспросить у продавца, что будет, если все машины разберут, так сказать, а потом придет человек за машиной, но магазин будет пуст.

- С завода придут еще машины, - уверенно сказал молодой человек.

- А если и их разберут?

- Привезут еще, - недоуменно пожал плечами продавец.

В этот момент в магазин вошел посетитель. Теперь уже безусловный абориген. Молодой человек бросился к нему. Посетитель – мужчина средних лет в шляпе – чувствовал себя крайне неуверенно.

- Понимаете, - сказал он продавцу.- У меня дача – в Подмосковье – а жена не очень здорова, ей на электричке неудобно ездить, ну вот я и думаю, взять может быть машину.

- Конечно! – сказал продавец. – Это именно то, что вам и необходимо – учитывая здоровье вашей супруги.
Мужчина замялся:

- Я все-таки не очень уверен.… Вдруг кому-то машина нужна сильнее, чем мне?

- Не беспокойтесь. Вы вполне можете взять машину!

- А я слышал, еще не у всех ветеранов войны есть машины, - неуверенно сказал мужчина.

- Этот вопрос уже решается, - сказал продавец. – Сегодня в «Правде» статья про это. В стране образовывается излишек валюты – с буржуями мы ведь торгуем как и прежде – и поэтому принято решение закупать для ветеранов Великой Отечественной «Мерседесы» из ФРГ. Это даже символично будет – чтобы наши ветераны ездили на немецких автомобилях.

- Да? – спросил мужчина. – Здорово как придумано. Но… - он снова помялся. – Вот еще. Многодетные семьи. Многим трудно без машин – а вдруг кто-то нуждается больше меня?

- Работники нашего магазина составляют список всех многодетных семей, которым могут пригодиться машины. Так что будьте уверены – они без машин не останутся.

- Ну, хорошо, - сказал мужчина. – А что у вас есть сейчас?
Продавец просто расцвел и уверенным, профессиональным голосом, начал перечислять:

- В данный момент у нас представлены для потребителей следующие машины советского автопрома…

Джек посмотрел на финна – тоже хорошо понимающего русский. Финн стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с таким видом, словно он только что стал свидетелем схода с небес на землю ангелов Господних.

4 февраля 1980 года.
Москва. Комплекс посольства США.

Собраться решили в Оперативной комнате посольства, которую называли еще Черным Ящиком. Это помещение имело абсолютную защиту от любых технических средств прослушивания, существующих в арсенале спецслужб – и, уж естественно, в арсенале КГБ.
Присутствовали сам посол, атташе по культуре – он же резидент ЦРУ, военный атташе и Джек Вайнсток.
Посол разлил виски, жестом предложил присутствующим. Все охотно взяли стаканы.

- Итак, Джек, что скажешь? – спросил посол.
Вайнсток замялся.

- Честно говоря, похвастаться нечем. Я понимаю ровно столько же, сколько до приезда сюда.
Остальные переглянулись. На лице резидента ЦРУ проступило отчаяние.

- Это какой-то адский заговор, вот что я вам скажу.
Посол с иронией посмотрел на него.

- Мне так и сообщить в Госдеп? Адский заговор?

- Да, - упрямо сказал атташе. – Именно так. Я получил информацию от нашего крота в КГБ. Это было его последнее сообщение – больше он на связь с нами не выходил. Как и все другие агенты. Так вот…
Резидент открыл папку, просмотрел несколько листов.

- Согласно этому сообщению, в прошлом году шифровальщики КГБ раскололи так называемый шифр Бокия.

- Кто это? – спросил военный атташе.

- Руководитель спецотдела ГПУ – предшественника КГБ. Этот отдел занимался многим, в том числе исследованием паранормальных явлений в 20-е - 30-е годы. Сам Бокий расстрелян во время сталинских чисток в 37-м году. Так вот, согласно сообщению моего агента, в тетрадях Бокия – которые КГБ смог прочесть только несколько лет назад, - была описана техника управления человеческим сознанием с помощью специальных кодов. Нечто вроде нейролингвистического программирования.
Посол скептически посмотрел на резидента.

- Ну и как КГБ сумел запрограммировать все 266 миллионов советских?

- Используя комплексные методы! – упрямо сказал резидент. – Телевидение, радио, газеты. Были внедрены психолингвистические команды, которые и превратили русских в зомби.

- АНБ проанализировало все информационные потоки. Никаких отклонений или скрытых вложенных кодов найдено не было, - сказал военный атташе.

- Значит, они спрятаны слишком глубоко, - настаивал резидент.

- А почему они не действуют на нас? –спросил Джек.

- Мы не русские.

- Эстонцы тоже не русские. И латыши. И литовцы. Тем не менее у них все то же самое, что и в Москве и в Ленинграде и в Свердловске. Люди живут, ходят на работу, на которой им не платят деньги, после работы посещают в магазины, где все бесплатно. И всем всего хватает. Потому что люди ограничили свое потребление до минимума. Кстати…
Посол открыл свою папку.

- Вот статья в одной провинциальной газете – «Камышинская правда» - за прошлую неделю. Мне перевели аналитики посольства. В ней сообщается, что в одном из магазинов города некоему покупателю не хватило полкило колбасы. И, внимание: военными самолетами в город Камышин на следующий были доставлены сто тонн колбасы с Украины. Руководитель городской торговли получил партийный выговор.
Посол закрыл папку.

- Чертовщина какая-то. Так не бывает.
На него было жалко смотреть.

- Я думаю, пришельцы, - сказал военный атташе.

- Что? – поднял брови посол.

- Русские вели с 60-х годов обширную программу по поиску внеземных цивилизаций. Возможно, они вступили в контакт с какой-нибудь цивилизацией – и овладели технологией управления массовым сознанием с помощью неизвестных нам, нашей западной науке, излучений. Или вступили в контакт с каким-нибудь экипажем НЛО. Говорят, в Сибири их ПВО сбило летающую тарелку…
Посол вздохнул.

- Зомбирование ГПУ, пришельцы, НЛО. Это мне говорить президенту?

10 февраля 1980 года.
Грузия, город Гори.

- Заходите в дом, дорогие гости! Стол накрыт, мясо прямо с огня, вино прямо из бочки!
Американские телевизионщики вошли в дом. Хозяин – в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке – несмотря на тело в доме – указал им на стол. Стол напоминал какую-нибудь картину поздних голландцев – заставленный огромными бутылями с вином, блюдами с фруктами, мясом, еще испускавшим дым. Вокруг стола суетились женщины в черных платьях.

- Садитесь, дорогие американцы, кушать будем, говорить будем.
Расселись, телевизионщики включили свои камеры, Джек – выступавший как переводчик, включил еще и свой диктофон.
Трапеза, однако, затянулась – женщины все время ставили на стол новые тарелки, а хозяин только успевал произносить новые и новые тосты за дружбу народов, за мир во всем мире, за Америку, Грузию и СССР. После здравицы в честь славного Политбюро КПСС и лично товарища Брежнева Джек сумел вставить вопрос:

- А как лично вы, дорогой Михаил, относитесь к коммунизму?

- Слушай, хорошо отношусь. Как можно плохо относится, да? Столько лет строили, столько старались. Войну какую вынесли, да, Гитлера разбили. И построили коммунизм, всем теперь хорошо, все бесплатно, все по потребности, да. Хорошо теперь живем, горя не знаем, все завидуют!

- Михаил, а это правда, что вы были раньше вором в законе? – спросил Джек.
Грузин помолчал.

- Дорогой, зачем плохое вспоминаешь, да? Был вором, но когда это было? Когда коммунизма не было. Родимые пятна, капитализма, да. Потому что социализм - это как предбанник у коммунизма. С улицы еще холодом веет. Даже снег может намести. Да. Вот я и был таким родимым пятном, да. Но сейчас, когда коммунизм стал, нет больше Мишки Грузинского, вот. Есть Михаил Георгиевич Кантарашвили, гражданин великого коммунистического Союза. Понимаешь?

- Ну а не тянет - на прошлое, на преступную дорогу?

- Слушай, зачем обижаешь, да? Какая преступная дорога, дорогой. Не был бы американцем – из отсталой Америки – я бы обиделся, да. Но я не обижаюсь – потому что ты гость, я хозяин. Какая преступная дорога может быть, когда коммунизм? Все люди равны, все братья, работай честно, виноград расти, барашков корми, людям на радость вино делай. Зачем преступная дорога, зачем воровать и красть? Да и денег нет, понимаешь?
Джек хотел еще что-то спросить, но хозяин явно потерял терпение, встал, взял из рук женщины рог с вином.

- Давайте выпьем за товарища Сталина, Иосифа Виссарионовича, который родился в этом городе. Говорят, не жалел он ни своих, ни врагов. Всякое было. Но - не было бы без него всего этого – чего так ждали и за что умирали люди. И потому – за великого Сталина!
И приложился к изогнутому рогу.

26 февраля 1980 года.
Москва, площадь Ногина, 4, здание Центрального комитета КПСС.

Конференц-зал был набит битком. Софиты, камеры ведущих телевизионных каналов, сотни микрофонов, облепивших стол, за которым стояли пока еще пустые стулья с высокими спинками.

- Товарищи, дамы и господа, пресс-конференция члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова объявляется открытой, - на хорошем английском, французском и немецком сказал в микрофон человек, которого Джек без колебаний назвал бы apparatchik.

Сразу после этих слов сам Суслов появился откуда-то из боковой двери. Сел за стол. Вайнсток не успел заметить, были ли на ногах у секретаря по идеологии пресловутые галоши, с которыми, как утверждали остряки из дипкорпуса, старик не разлучался.

- Позвольте огласить некоторые предварительные итоги, которых наша страна достигла после вступления в коммунистическую формацию, - сухим старческим голосом сказал Суслов.
Читал он по бумажке, с трудом. Речь изобиловала цифрами и процентами – на столько-то процентов возросла производительность труда, на столько-то процентов уменьшился брак на производстве и потери в сельском хозяйстве.
Наконец, дочитав свою речь, Суслов снял очки и, оглядев своими блеклыми глазами зал, сказал:

- Можете задавать вопросы.
Вопросы сыпались один за другим, помощники Суслова с огромным трудом справлялись с их потоком.

- Правда ли, что весной в «Полтииздате» будут изданы книги Солженицына?

- Правда.

- А вы не боитесь, что это приведет к кризису в советском обществе?
Суслов недоуменно посмотрел на корреспондента:

- А почему это должно вызвать кризис? Солженицын – наш враг, наследник белогвардейцев и власовцев, разбитых советским народом. История показала, на чьей стороне правда, поэтому мы относимся к книгам этого господина не более чем как к историческому курьезу. Я даже не думаю, что найдется много желающих читать эту макулатуру, но в условиях коммунистического общества не может быть запретов на информацию – поэтому мы выделили бумагу и для пробного тиража произведений этого автора. Хотя бумаги немного жалко, ее можно было бы использовать и для более полезной литературы.

- Правда ли, что создана комиссия ЦК по вопросам истории партии?

- Да, - сказал Суслов. – Теперь, после победы коммунизма, мы решили открыть все без исключения архивы и рассказать народу про все, в том числе и про трагические моменты нашей истории – для того, чтобы советские люди знали, как труден был наш путь к коммунизму.

- Правда ли, что людей гипнотизируют, чтобы они не брали в магазинах лишних продуктов и товаров?
Суслов усмехнулся.

- Сразу видно, что этот вопрос задал представитель газеты из капиталистической страны. Советские люди – не потребители, думающие только о том, как бы больше съесть и как бы притащить в свой дом больше вещей. Советские люди – это люди, которые ставят в жизни совсем другие цели – образование, культура, наука, спорт, семья. И для нас, для коммунистической партии гораздо более сложная задача – обеспечить наш советский народ, советского человека именно этим, так сказать, товаром – библиотеками, спортзалами, планетариями, домами знаний. И здесь нам еще очень много работать.

- Почему 31 декабря 1979 года советские люди стояли в очередях за колбасой, и ее не хватало, а 2 января 1980 года колбаса лежит во всех магазинах – и ее хватает всем? Не кажется ли это странным? Что за два дня люди так изменились?
Вопрос задала француженка, сидевшая рядом с Вайнстоком.
Суслов повертел в руках свои очки, пожал плечами.

- Я бы мог вам долго рассказывать о диалектике, о законе перехода количества в качество. О том, как много было сделано, чтобы создать нового человека, человека эпохи коммунизма. Но я думаю, вам это не будет интересно. Поэтому скажу так – советский человек не просто вошел в новый исторический период, в новую, коммунистическую формацию. Он ее выстрадал, он ее построил. Этот путь был нелегким, и мы, наша партия, иногда делали огромные ошибки. Но народ верил нам даже в самые трудные дни, а мы, партия, верили в наш народ. И, как оказалось, мы в нем не ошиблись. Что еще раз подтверждает единство советского народа и его коммунистической партии - теперь уже в новую, коммунистическую эпоху!
Француженка села на свое место, что-то записала в блокнот. Зло пробормотала Джеку:

- Merde! Старый плут. Наговорил лозунгов, но так ничего и не объяснил.

15 марта 1980 года.
Москва, гостиница «Россия».

Вайнсток включил телевизор. С прошлой недели были добавлены американские каналы, при этом в двух вариантах – с переводом на русский и без перевода.

- …В Польше, в городе Гданьске, на судоверфи имени Ленина, вчера вечером началась забастовка, которая сегодня охватила уже весь город. Сегодня в Гданьске сформирован независимый профсоюз «Солидарность», руководитель которого, рабочий-электрик Лех Валенса, огласил во второй половине дня требования бастующих: «Отставка первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Герека и начало переговоров с Москвой о вступлении Польши в Союз Советских Коммунистических Республик. Согласно поступающей информации, сегодня к забастовке примкнули предприятия в Катовице…

Вайнсток нашел в столе чистый лист бумаги. Написал:
«Заместителю начальника ЦРУ. Лично.
Дорогой Уильям!
Впервые я должен сказать тебе, что не просто не справился с твоей просьбой, - в конце концов, поражения у нас бывали и раньше, – но и нахожусь в полной растерянности. Потому что не знаю, что делать дальше. И я не понимаю, что происходит в России.
Так что можно считать, что моя миссия провалена. И я не смог найти ответы на поставленные вопросы...»
Вайнсток оторвался от письма.

По телевизору показывали длинную вереницу машин.

- …Армейские и полицейские части Восточной Германии, подавшей на прошлой неделе заявку на присоединение к Коммунистическому Союзу, приступили к демонтажу Берлинской стены. Одновременно с западной стороны смешанные строительные части союзников строят свою собственную стену, чтобы как-то воспрепятствовать гражданам Западного Берлина и ФРГ переходить в Восточную Германию. Как сообщают, за прошедшую ночь в ГДР перешло около десяти тысяч человек…

«Билл, и вот что. Можешь думать что угодно – что меня в Москве опоили дурманом, загипнотизировали, облучили (кстати, есть еще одна версия, что русские нашли чашу Святого Грааля, и этим объясняется все то, что происходит сейчас в этой стране; по моим подсчетом, это будет версия номер 201) – но я принял решение остаться в Москве. Мне предложена должность приглашенного профессора в Московском университете на факультете современной истории – а после открытия архивов КПСС и советских спецслужб Москва стала Меккой для любого человека, интересующегося советской историей. Дома меня ждет Айрис с ее прощелыгами-адвокатами, и возвращаться в Штаты нет никакого желания. А тут много интересной работы, совершенно фантастический эксперимент, равного которому не было и вряд ли когда-нибудь будет…»

Вайнсток погрыз ручку, усмехнулся и приписал:

«Да, и еще, Билл, тут действительно все бесплатно. Для тех, кто работает».

Александр Коммари, 2008.

Достигшие цели

2008-09-24T20:32:41Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]]Достигшие цели. Александр Коммари.

31 декабря 1979 года.
СССР.

31 декабря 1979 года – за пять минут до наступления Нового, 1980-го года, советский народ с Новым Годом поздравил лично Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Это было немного необычно – последние несколько лет поздравления от его имени читал диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов.

Поначалу ничего странного, однако, в поздравлении не было. Леонид Ильич упомянул о том, что Советский Союз оказал братскую интернациональную помощь Демократической Республике Афганистан, отчитался об успехах Союза за прошлый год в промышленности, сельском хозяйстве и культуре. Сказал о том, что Москва будет встречать в будущем году Олимпийские игры.

Когда до наступления 1980-го года осталась всего одна минута, Леонид Ильич посмотрел с экрана на многомиллионный советский народ, сидевший за празднично накрытыми столами у телевизоров и сказал:
- Как вы помните, товарищи, на 22-м съезде наша партия приняла программу построения основ коммунистического общества и пообещала, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Не скрою, многие считали, что это обещание невыполнимо. Но мы, коммунисты, привыкли отвечать за сказанное. И выполнять обещанное. Так нас учил Владимир Ильич Ленин, так мы и живем. Я хочу вас обрадовать, дорогие товарищи…

Леонид Ильич сделал паузу, откашлялся:
- С 1 января Нового, 1980-го года, наша страна переходит к коммунизму. Поздравляю вас, товарищи. Сразу после новогодних праздников Центральный комитет обратится в Верховный совет СССР с предложением о переименовании нашей страны в Союз Советских Коммунистических Республик. Ну а пока - с Новым Годом, дорогие товарищи!

От Львова до Владивостока, от полярных станций на Новой Земле до города Кушка на юге в стране наступила тишина. По телевизору играл гимн Советского Союза, но миллионы людей сидели неподвижно у своих телевизоров, забыв даже открыть бутылки «Советского шампанского». И, если бы эту тишину можно было бы перевести на русский язык, перевод был бы очень кратким: «ЭТО КАК?!»

4 января 1980 года.
США, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли.

- Давно не виделись, Джек! – сказал замдиректора ЦРУ, поднимаясь из-за стола и протягивая руку Джеку Вайнстоку, вошедшему в его роскошный кабинет.
- Давненько, - согласился Вайнсток. – А ты неплохо устроился, Билл.
- Конгресс пока не обижает. Как у тебя с женой?
- С Айрис? Ну, она решила оставить мне после развода только библиотеку. И кота Джона. Ее адвокаты роют носом землю.
- Сочувствую. Ну, и мне тут недолго осталось. Новый президент, новые люди.
- И что собираешься делать?
- Отдыхать. Сначала эта история с Ираном, потом Афганистан, теперь вот русские эти… с ума сошли.
- Да, я уже слышал.
- Собственно, Джек, я тебя за этим и пригласил.
Оба сели в кожаные кресла у окна, замдиректора предложил Вайнстоку контрабандную кубинскую сигару, сам тоже закурил.
- Что ты обо всем этом думаешь?
- О чем? – решил уточнить Вайнсток.
- О коммунизме в России.
- Бред какой-то. У русских последние несколько лет трудности с обеспечением страны продовольствием, огромные проблемы с потребительскими товарами. Какая-то авантюра… или…
- Или?
- Или неясная нам игра. Возможно, начинается некая политическая компания – связанная со сменой руководства. Одновременно – русские войска в Афганистане. Может, какая-то связь есть тут. Возможно, они готовятся войти в Иран? Но сейчас еще рано говорить – необходимо ознакомиться с информацией оттуда.
- Да, - сказал замдиректора. – Знаешь, Джек, вот тут как раз и проблема.
- Какая?
- Все дальнейшее – закрытая информация, – предупредил замдиректора. – В Лэнгли и Госдепе с 1-го января работают кризисные команды, которые отслеживают информацию из России. От наших дипломатов, от разведок, перехваты радио- и телепередач, прослушивания открытых и закрытых телефонных каналов – ну, как полагается.
- И?
- Все как обычно.
- В смысле?
- Никаких изменений.
Вайнсток нахмурился.
- Подожди, что за ерунда. Брежнев четыре дня назад объявил, что русские построили коммунизм, с первого января у них отменили деньги, перешли к прямому распределению всех потребительских товаров – и никаких изменений?
Замдиректора словно обрадовался и даже хлопнул себя ладонями по коленям.
- Ты понял! Именно так. Ни разгромленных магазинов, ни волнений, ни демонстраций владельцев счетов в их сберегательных кассах. Ничего. Тишина.
- А наше посольство в Москве что говорит?
- 1-го января у них все магазины были закрыты, кроме продуктовых. Там раздавали брошюры – вот эти. Их напечатали несколько десятков миллионов штук. В каких-то тайных типографиях КГБ.
Замдиректора передал Джеку очень тонкую книжечку в мягкой обложке, на которой кириллицей было написано:

«МЫ ЖИВЕМ ПРИ КОММУНИЗМЕ!»

- Прислано из России специальным самолетом. Всю ночь переводили, копия уже у президента.
- И что там?
- Ну, ты русский знаешь, полистай.
Вайнсток полистал.
«… отмена денег… все продукты, товары и услуги распределяются согласно потребностям…от каждого по способностям, каждому по потребностям… исполнилась мечта человечества».
- Потребностям? – задумчиво сказал Вайнсток. – Бред какой-то.
- Да. У нас сейчас в Лэнгли самый популярный анекдот: Россия, продуктовый магазин, на дверях объявление: «Сегодня потребности в колбасе нет».
Джек этот анекдот слышал раньше, но не мог не улыбнуться.
- Непонятно все это.
- Непонятно, - согласился замдиректора ЦРУ. – И именно поэтому я тебя сюда и пригласил. Джек, ты один из лучших специалистов по России, ты работал с нами еще со времен Кубинского кризиса – и мы хотим, чтобы ты отправился туда и на месте разобрался, что же, черт возьми, происходит в этой чертовой России!
И замдиректора со злостью воткнул сигару в пепельницу.

14 января 1980 года.
США, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди.

Джек подошел к стойке, над которой было написано: ”AEROFLOT. USCR”
Стоящая за стойкой девушка приветливо улыбнулась, сказала, с легким акцентом:
- Привет! Могу я Вам чем-то помочь?
- Да. Я хочу купить билет в Москву.
На стойке Джек заметил объявление на русском и английском: «Гражданам Союза Советских Коммунистических Республик билеты «Аэрофлота» выдаются бесплатно. Для граждан других государств – согласно прайс-листу».
- Как вы, работающие в США, относитесь к этому? - вежливо спросил Джек по-русски у девушки, изучавшей его визу (сделанную в невероятной спешке) и другие документы.
Сотрудница "Аэрофлота" посмотрела на Джека, Джек показал рукой на объявление.
- А, вы про коммунизм. Ну конечно, здорово. Я еще в Союзе не была, но девчонки, которые прилетают оттуда, говорят, что все стало так классно, так... - cool, как у вас тут говорят. Людей словно подменили. У всех отличное настроение, никто не ругается. Просто праздник какой-то. Я жду не дождусь, когда можно будет слетать домой.
- А вам не обидно – ведь, наверное, раньше это было так престижно – работать в Америке?
- Раньше – да, - сказал девушка, набирая что-то на клавиатуре.- А теперь нет. Теперь у нас лучше. Коммунизм ведь, не хухры-мухры!

2 февраля 1980 года.
Москва.

Диссидент и правозащитник Валерия Ильинична Стародворская ела икру. Слово «ела» явно не соответствовало тому, что она делала – икру она запихивала себе в рот, с трудом, отчаянно, со слезами на глазах. С усилием глотала и потом снова отправляла столовой ложкой икру из большого тазика в рот.

Джек Вайнсток смотрел на нее с состраданием. Одновременно с поеданием икры диссидент и правозащитник говорила.

- Я беру в их магазинах каждый день килограмм икры. Я бы брала больше – но мне не съесть.
Валерия Ильинична сидела попой на телевизоре. Телевизоров в ее небольшой квартире в центре Москвы было много – некоторые распечатаны, некоторые в коробках. На коробках лежали шубы. Тоже много.
- Если хотя бы миллион москвичей будет брать себе по телевизору каждый день – и по килограмму икры, их чертов коммунизм рухнет. Потому что они не могут и не способны дать людям товары и еду без карточек или ограничений. Я каждое утро стою у магазина с плакатом: «Берите черную икру!»
- И? – спросил Джек.
Стародворская с усилием глотнула, потом рыгнула. Часть икринок вылетело из ее рта.
- Простите! – И продолжила. – Не берут! Эти зомбированные коммунистами идиоты идут мимо!
- Что, вообще не берут икру?
- Некоторые берут. Сто грамм. Для детей, или на день рождения.
- А почему так происходит, как вы думаете, Валерия Ильинична?
Диссидент перестала есть, отдышалась.
- Я думаю, что коммунисты облучили всю страну. Какое-то секретное оружие. Которое превращает людей в зомби. Поэтому они ограничивают свои потребности до минимума. Другого объяснения я не вижу.
- А на вас это излучение не действует?
- Нет! – гордо сказала Стародворская. – У меня иммунитет.
- А еще у кого-то есть иммунитет? – спросил Вайнсток.
- Был у Сережи Ковалева. Он тоже набрал себе в первый день этого проклятого коммунизма много цветных телевизоров, и шесть машин. И две стиралки «Вятка-автомат».
- Шесть машин? – поднял брови Джек. – Куда же столько?
- Чтобы доказать, что ихний коммунизм – это фикция. Да. А на следующий день я пришла к нему – а он носит телевизоры обратно. Пешком.
- А почему не на машине?
- А у него и прав нет. И машины он сдал обратно. Излучение на него подействовало.
- И что с ним теперь?
- Уехал в Сибирь – преподавать биологию в сельской школе. Его иммунитет против коммунистического излучения не выдержал.
- И больше никого? Как вы?
- Да! – сказала Валерия Ильинична и на ее глазах показались слезы. – Я осталась одна. Даже братья по борьбе на Украине и в Грузии – и те зомбированы. Даже крымские татары и прибалты. Академик Сахаров с женой уехали в Америку – от невозможности смотреть на то, что коммунисты сделали с народом. Но пока я жива – я буду здесь и я буду есть их гадкий балык, их черную икру, их сервелат – по другому я с ними бороться не могу. Когда-нибудь ко мне присоединятся другие – и мы сожрем их проклятый коммунизм.
Она набрала новую ложку икры и запихала ее в рот, борясь с рвотным рефлексом.
- За нашу и вашу свободу! – сказала Валерия Ильинична с набитым ртом.

3 февраля 1980 года.
Москва, магазин «Автолюбитель».

Джек и его сосед по гостинице «Россия», корреспондент финской газеты «Вапаа Сана» Сакари Хелми, стояли около магазина, где продавались советские машины и ждали покупателей. Покупателей не было. Простояли они так с самого открытия магазина, и, если бы не фляжка кофе, в который финн твердой рукой влил коньяк, купленный накануне в валютном баре для иностранцев, оба уже замерзли бы.

- Джек, пошли в магазин, поговорим хотя бы с продавцами, - наконец сдался финн.

Молодой человек, он же продавец – если так еще назывались работники магазинов в стране, где торговля была отменена - радостно бросился к вошедшим, но, с порога прочитав их инаковость, то есть непринадлежность к гражданам коммунистического государства, тут же увял.

- Иностранцам автомобили только продаются – и только за валюту, – грустно сказал продавец.
- Мы не будет покупать машину, позвольте задать вам несколько вопросов, - попросил Джек.
Молодой человек любезно позволил.
Выяснилось, что в день «уходят» две-три машины «Жигули», столько же «Москвичей». Хуже всего ситуация с «Волгами» - за две недели не ушла ни одна машины, а между тем с завода ожидаются еще три машины. Поэтому продавцы отогнали имеющие машины в соседнюю школу и детский дом.
Джек пытался выспросить у продавца, что будет, если все машины разберут, так сказать, а потом придет человек за машиной, но магазин будет пуст.
- С завода придут еще машины, - уверенно сказал молодой человек.
- А если и их разберут?
- Привезут еще, - недоуменно пожал плечами продавец.

В этот момент в магазин вошел посетитель. Теперь уже безусловный абориген. Молодой человек бросился к нему. Посетитель – мужчина средних лет в шляпе – чувствовал себя крайне неуверенно.
- Понимаете, - сказал он продавцу.- У меня дача – в Подмосковье – а жена не очень здорова, ей на электричке неудобно ездить, ну вот я и думаю, взять может быть машину.
- Конечно! – сказал продавец. – Это именно то, что вам и необходимо – учитывая здоровье вашей супруги.
Мужчина замялся:
- Я все-таки не очень уверен.… Вдруг кому-то машина нужна сильнее, чем мне?
- Не беспокойтесь. Вы вполне можете взять машину!
- А я слышал, еще не у всех ветеранов войны есть машины, - неуверенно сказал мужчина.
- Этот вопрос уже решается, - сказал продавец. – Сегодня в «Правде» статья про это. В стране образовывается излишек валюты – с буржуями мы ведь торгуем как и прежде – и поэтому принято решение закупать для ветеранов Великой Отечественной «Мерседесы» из ФРГ. Это даже символично будет – чтобы наши ветераны ездили на немецких автомобилях.
- Да? – спросил мужчина. – Здорово как придумано. Но… - он снова помялся. – Вот еще. Многодетные семьи. Многим трудно без машин – а вдруг кто-то нуждается больше меня?
- Работники нашего магазина составляют список всех многодетных семей, которым могут пригодиться машины. Так что будьте уверены – они без машин не останутся.
- Ну, хорошо, - сказал мужчина. – А что у вас есть сейчас?
Продавец просто расцвел и уверенным, профессиональным голосом, начал перечислять:
- В данный момент у нас представлены для потребителей следующие машины советского автопрома…

Джек посмотрел на финна – тоже хорошо понимающего русский. Финн стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с таким видом, словно он только что стал свидетелем схода с небес на землю ангелов Господних.

4 февраля 1980 года.
Москва. Комплекс посольства США.

Собраться решили в Оперативной комнате посольства, которую называли еще Черным Ящиком. Это помещение имело абсолютную защиту от любых технических средств прослушивания, существующих в арсенале спецслужб – и, уж естественно, в арсенале КГБ.
Присутствовали сам посол, атташе по культуре – он же резидент ЦРУ, военный атташе и Джек Вайнсток.
Посол разлил виски, жестом предложил присутствующим. Все охотно взяли стаканы.
- Итак, Джек, что скажешь? – спросил посол.
Вайнсток замялся.
- Честно говоря, похвастаться нечем. Я понимаю ровно столько же, сколько до приезда сюда.
Остальные переглянулись. На лице резидента ЦРУ проступило отчаяние.
- Это какой-то адский заговор, вот что я вам скажу.
Посол с иронией посмотрел на него.
- Мне так и сообщить в Госдеп? Адский заговор?
- Да, - упрямо сказал атташе. – Именно так. Я получил информацию от нашего крота в КГБ. Это было его последнее сообщение – больше он на связь с нами не выходил. Как и все другие агенты. Так вот…
Резидент открыл папку, просмотрел несколько листов.
- Согласно этому сообщению, в прошлом году шифровальщики КГБ раскололи так называемый шифр Бокия.
- Кто это? – спросил военный атташе.
- Руководитель спецотдела ГПУ – предшественника КГБ. Этот отдел занимался многим, в том числе исследованием паранормальных явлений в 20-е - 30-е годы. Сам Бокий расстрелян во время сталинских чисток в 37-м году. Так вот, согласно сообщению моего агента, в тетрадях Бокия – которые КГБ смог прочесть только несколько лет назад, - была описана техника управления человеческим сознанием с помощью специальных кодов. Нечто вроде нейролингвистического программирования.
Посол скептически посмотрел на резидента.
- Ну и как КГБ сумел запрограммировать все 266 миллионов советских?
- Используя комплексные методы! – упрямо сказал резидент. – Телевидение, радио, газеты. Были внедрены психолингвистические команды, которые и превратили русских в зомби.
- АНБ проанализировало все информационные потоки. Никаких отклонений или скрытых вложенных кодов найдено не было, - сказал военный атташе.
- Значит, они спрятаны слишком глубоко, - настаивал резидент.
- А почему они не действуют на нас? –спросил Джек.
- Мы не русские.
- Эстонцы тоже не русские. И латыши. И литовцы. Тем не менее у них все то же самое, что и в Москве и в Ленинграде и в Свердловске. Люди живут, ходят на работу, на которой им не платят деньги, после работы посещают в магазины, где все бесплатно. И всем всего хватает. Потому что люди ограничили свое потребление до минимума. Кстати…
Посол открыл свою папку.
- Вот статья в одной провинциальной газете – «Камышинская правда» - за прошлую неделю. Мне перевели аналитики посольства. В ней сообщается, что в одном из магазинов города некоему покупателю не хватило полкило колбасы. И, внимание: военными самолетами в город Камышин на следующий были доставлены сто тонн колбасы с Украины. Руководитель городской торговли получил партийный выговор.
Посол закрыл папку.
- Чертовщина какая-то. Так не бывает.
На него было жалко смотреть.
- Я думаю, пришельцы, - сказал военный атташе.
- Что? – поднял брови посол.
- Русские вели с 60-х годов обширную программу по поиску внеземных цивилизаций. Возможно, они вступили в контакт с какой-нибудь цивилизацией – и овладели технологией управления массовым сознанием с помощью неизвестных нам, нашей западной науке, излучений. Или вступили в контакт с каким-нибудь экипажем НЛО. Говорят, в Сибири их ПВО сбило летающую тарелку…
Посол вздохнул.
- Зомбирование ГПУ, пришельцы, НЛО. Это мне говорить президенту?

10 февраля 1980 года.
Грузия, город Гори.

- Заходите в дом, дорогие гости! Стол накрыт, мясо прямо с огня, вино прямо из бочки!
Американские телевизионщики вошли в дом. Хозяин – в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке – несмотря на тело в доме – указал им на стол. Стол напоминал какую-нибудь картину поздних голландцев – заставленный огромными бутылями с вином, блюдами с фруктами, мясом, еще испускавшим дым. Вокруг стола суетились женщины в черных платьях.
- Садитесь, дорогие американцы, кушать будем, говорить будем.
Расселись, телевизионщики включили свои камеры, Джек – выступавший как переводчик, включил еще и свой диктофон.
Трапеза, однако, затянулась – женщины все время ставили на стол новые тарелки, а хозяин только успевал произносить новые и новые тосты за дружбу народов, за мир во всем мире, за Америку, Грузию и СССР. После здравицы в честь славного Политбюро КПСС и лично товарища Брежнева Джек сумел вставить вопрос:
- А как лично вы, дорогой Михаил, относитесь к коммунизму?
- Слушай, хорошо отношусь. Как можно плохо относится, да? Столько лет строили, столько старались. Войну какую вынесли, да, Гитлера разбили. И построили коммунизм, всем теперь хорошо, все бесплатно, все по потребности, да. Хорошо теперь живем, горя не знаем, все завидуют!
- Михаил, а это правда, что вы были раньше вором в законе? – спросил Джек.
Грузин помолчал.
- Дорогой, зачем плохое вспоминаешь, да? Был вором, но когда это было? Когда коммунизма не было. Родимые пятна, капитализма, да. Потому что социализм - это как предбанник у коммунизма. С улицы еще холодом веет. Даже снег может намести. Да. Вот я и был таким родимым пятном, да. Но сейчас, когда коммунизм стал, нет больше Мишки Грузинского, вот. Есть Михаил Георгиевич Кантарашвили, гражданин великого коммунистического Союза. Понимаешь?
- Ну а не тянет - на прошлое, на преступную дорогу?
- Слушай, зачем обижаешь, да? Какая преступная дорога, дорогой. Не был бы американцем – из отсталой Америки – я бы обиделся, да. Но я не обижаюсь – потому что ты гость, я хозяин. Какая преступная дорога может быть, когда коммунизм? Все люди равны, все братья, работай честно, виноград расти, барашков корми, людям на радость вино делай. Зачем преступная дорога, зачем воровать и красть? Да и денег нет, понимаешь?
Джек хотел еще что-то спросить, но хозяин явно потерял терпение, встал, взял из рук женщины рог с вином.
- Давайте выпьем за товарища Сталина, Иосифа Виссарионовича, который родился в этом городе. Говорят, не жалел он ни своих, ни врагов. Всякое было. Но - не было бы без него всего этого – чего так ждали и за что умирали люди. И потому – за великого Сталина!
И приложился к изогнутому рогу.

26 февраля 1980 года.
Москва, площадь Ногина, 4, здание Центрального комитета КПСС.

Конференц-зал был набит битком. Софиты, камеры ведущих телевизионных каналов, сотни микрофонов, облепивших стол, за которым стояли пока еще пустые стулья с высокими спинками.

- Товарищи, дамы и господа, пресс-конференция члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова объявляется открытой, - на хорошем английском, французском и немецком сказал в микрофон человек, которого Джек без колебаний назвал бы apparatchik.

Сразу после этих слов сам Суслов появился откуда-то из боковой двери. Сел за стол. Вайнсток не успел заметить, были ли на ногах у секретаря по идеологии пресловутые галоши, с которыми, как утверждали остряки из дипкорпуса, старик не разлучался.

- Позвольте огласить некоторые предварительные итоги, которых наша страна достигла после вступления в коммунистическую формацию, - сухим старческим голосом сказал Суслов.
Читал он по бумажке, с трудом. Речь изобиловала цифрами и процентами – на столько-то процентов возросла производительность труда, на столько-то процентов уменьшился брак на производстве и потери в сельском хозяйстве.
Наконец, дочитав свою речь, Суслов снял очки и, оглядев своими блеклыми глазами зал, сказал:
- Можете задавать вопросы.
Вопросы сыпались один за другим, помощники Суслова с огромным трудом справлялись с их потоком.
- Правда ли, что весной в «Полтииздате» будут изданы книги Солженицына?
- Правда.
- А вы не боитесь, что это приведет к кризису в советском обществе?
Суслов недоуменно посмотрел на корреспондента:
- А почему это должно вызвать кризис? Солженицын – наш враг, наследник белогвардейцев и власовцев, разбитых советским народом. История показала, на чьей стороне правда, поэтому мы относимся к книгам этого господина не более чем как к историческому курьезу. Я даже не думаю, что найдется много желающих читать эту макулатуру, но в условиях коммунистического общества не может быть запретов на информацию – поэтому мы выделили бумагу и для пробного тиража произведений этого автора. Хотя бумаги немного жалко, ее можно было бы использовать и для более полезной литературы.
- Правда ли, что создана комиссия ЦК по вопросам истории партии?
- Да, - сказал Суслов. – Теперь, после победы коммунизма, мы решили открыть все без исключения архивы и рассказать народу про все, в том числе и про трагические моменты нашей истории – для того, чтобы советские люди знали, как труден был наш путь к коммунизму.
- Правда ли, что людей гипнотизируют, чтобы они не брали в магазинах лишних продуктов и товаров?
Суслов усмехнулся.
- Сразу видно, что этот вопрос задал представитель газеты из капиталистической страны. Советские люди – не потребители, думающие только о том, как бы больше съесть и как бы притащить в свой дом больше вещей. Советские люди – это люди, которые ставят в жизни совсем другие цели – образование, культура, наука, спорт, семья. И для нас, для коммунистической партии гораздо более сложная задача – обеспечить наш советский народ, советского человека именно этим, так сказать, товаром – библиотеками, спортзалами, планетариями, домами знаний. И здесь нам еще очень много работать.
- Почему 31 декабря 1979 года советские люди стояли в очередях за колбасой, и ее не хватало, а 2 января 1980 года колбаса лежит во всех магазинах – и ее хватает всем? Не кажется ли это странным? Что за два дня люди так изменились?
Вопрос задала француженка, сидевшая рядом с Вайнстоком.
Суслов повертел в руках свои очки, пожал плечами.
- Я бы мог вам долго рассказывать о диалектике, о законе перехода количества в качество. О том, как много было сделано, чтобы создать нового человека, человека эпохи коммунизма. Но я думаю, вам это не будет интересно. Поэтому скажу так – советский человек не просто вошел в новый исторический период, в новую, коммунистическую формацию. Он ее выстрадал, он ее построил. Этот путь был нелегким, и мы, наша партия, иногда делали огромные ошибки. Но народ верил нам даже в самые трудные дни, а мы, партия, верили в наш народ. И, как оказалось, мы в нем не ошиблись. Что еще раз подтверждает единство советского народа и его коммунистической партии - теперь уже в новую, коммунистическую эпоху!
Француженка села на свое место, что-то записала в блокнот. Зло пробормотала Джеку:
- Merde! Старый плут. Наговорил лозунгов, но так ничего и не объяснил.

15 марта 1980 года.
Москва, гостиница «Россия».

Вайнсток включил телевизор. С прошлой недели были добавлены американские каналы, при этом в двух вариантах – с переводом на русский и без перевода.

- …В Польше, в городе Гданьске, на судоверфи имени Ленина, вчера вечером началась забастовка, которая сегодня охватила уже весь город. Сегодня в Гданьске сформирован независимый профсоюз «Солидарность», руководитель которого, рабочий-электрик Лех Валенса, огласил во второй половине дня требования бастующих: «Отставка первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Герека и начало переговоров с Москвой о вступлении Польши в Союз Советских Коммунистических Республик. Согласно поступающей информации, сегодня к забастовке примкнули предприятия в Катовице…

Вайнсток нашел в столе чистый лист бумаги. Написал:
«Заместителю начальника ЦРУ. Лично.
Дорогой Уильям!
Впервые я должен сказать тебе, что не просто не справился с твоей просьбой, - в конце концов, поражения у нас бывали и раньше, – но и нахожусь в полной растерянности. Потому что не знаю, что делать дальше. И я не понимаю, что происходит в России.
Так что можно считать, что моя миссия провалена. И я не смог найти ответы на поставленные вопросы...»
Вайнсток оторвался от письма.

По телевизору показывали длинную вереницу машин.
- …Армейские и полицейские части Восточной Германии, подавшей на прошлой неделе заявку на присоединение к Коммунистическому Союзу, приступили к демонтажу Берлинской стены. Одновременно с западной стороны смешанные строительные части союзников строят свою собственную стену, чтобы как-то воспрепятствовать гражданам Западного Берлина и ФРГ переходить в Восточную Германию. Как сообщают, за прошедшую ночь в ГДР перешло около десяти тысяч человек…

«Билл, и вот что. Можешь думать что угодно – что меня в Москве опоили дурманом, загипнотизировали, облучили (кстати, есть еще одна версия, что русские нашли чашу Святого Грааля, и этим объясняется все то, что происходит сейчас в этой стране; по моим подсчетом, это будет версия номер 201) – но я принял решение остаться в Москве. Мне предложена должность приглашенного профессора в Московском университете на факультете современной истории – а после открытия архивов КПСС и советских спецслужб Москва стала Меккой для любого человека, интересующегося советской историей. Дома меня ждет Айрис с ее прощелыгами-адвокатами, и возвращаться в Штаты нет никакого желания. А тут много интересной работы, совершенно фантастический эксперимент, равного которому не было и вряд ли когда-нибудь будет…»

Вайнсток погрыз ручку, усмехнулся и приписал:
«Да, и еще, Билл, тут действительно все бесплатно. Для тех, кто работает».

Александр Коммари, 2008.

Достигшие цели

2008-09-24T20:31:17Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]]Достигшие цели.

31 декабря 1979 года.
СССР.

31 декабря 1979 года – за пять минут до наступления Нового, 1980-го года, советский народ с Новым Годом поздравил лично Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Это было немного необычно – последние несколько лет поздравления от его имени читал диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов.

Поначалу ничего странного, однако, в поздравлении не было. Леонид Ильич упомянул о том, что Советский Союз оказал братскую интернациональную помощь Демократической Республике Афганистан, отчитался об успехах Союза за прошлый год в промышленности, сельском хозяйстве и культуре. Сказал о том, что Москва будет встречать в будущем году Олимпийские игры.

Когда до наступления 1980-го года осталась всего одна минута, Леонид Ильич посмотрел с экрана на многомиллионный советский народ, сидевший за празднично накрытыми столами у телевизоров и сказал:
- Как вы помните, товарищи, на 22-м съезде наша партия приняла программу построения основ коммунистического общества и пообещала, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Не скрою, многие считали, что это обещание невыполнимо. Но мы, коммунисты, привыкли отвечать за сказанное. И выполнять обещанное. Так нас учил Владимир Ильич Ленин, так мы и живем. Я хочу вас обрадовать, дорогие товарищи…

Леонид Ильич сделал паузу, откашлялся:
- С 1 января Нового, 1980-го года, наша страна переходит к коммунизму. Поздравляю вас, товарищи. Сразу после новогодних праздников Центральный комитет обратится в Верховный совет СССР с предложением о переименовании нашей страны в Союз Советских Коммунистических Республик. Ну а пока - с Новым Годом, дорогие товарищи!

От Львова до Владивостока, от полярных станций на Новой Земле до города Кушка на юге в стране наступила тишина. По телевизору играл гимн Советского Союза, но миллионы людей сидели неподвижно у своих телевизоров, забыв даже открыть бутылки «Советского шампанского». И, если бы эту тишину можно было бы перевести на русский язык, перевод был бы очень кратким: «ЭТО КАК?!»

4 января 1980 года.
США, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли.

- Давно не виделись, Джек! – сказал замдиректора ЦРУ, поднимаясь из-за стола и протягивая руку Джеку Вайнстоку, вошедшему в его роскошный кабинет.
- Давненько, - согласился Вайнсток. – А ты неплохо устроился, Билл.
- Конгресс пока не обижает. Как у тебя с женой?
- С Айрис? Ну, она решила оставить мне после развода только библиотеку. И кота Джона. Ее адвокаты роют носом землю.
- Сочувствую. Ну, и мне тут недолго осталось. Новый президент, новые люди.
- И что собираешься делать?
- Отдыхать. Сначала эта история с Ираном, потом Афганистан, теперь вот русские эти… с ума сошли.
- Да, я уже слышал.
- Собственно, Джек, я тебя за этим и пригласил.
Оба сели в кожаные кресла у окна, замдиректора предложил Вайнстоку контрабандную кубинскую сигару, сам тоже закурил.
- Что ты обо всем этом думаешь?
- О чем? – решил уточнить Вайнсток.
- О коммунизме в России.
- Бред какой-то. У русских последние несколько лет трудности с обеспечением страны продовольствием, огромные проблемы с потребительскими товарами. Какая-то авантюра… или…
- Или?
- Или неясная нам игра. Возможно, начинается некая политическая компания – связанная со сменой руководства. Одновременно – русские войска в Афганистане. Может, какая-то связь есть тут. Возможно, они готовятся войти в Иран? Но сейчас еще рано говорить – необходимо ознакомиться с информацией оттуда.
- Да, - сказал замдиректора. – Знаешь, Джек, вот тут как раз и проблема.
- Какая?
- Все дальнейшее – закрытая информация, – предупредил замдиректора. – В Лэнгли и Госдепе с 1-го января работают кризисные команды, которые отслеживают информацию из России. От наших дипломатов, от разведок, перехваты радио- и телепередач, прослушивания открытых и закрытых телефонных каналов – ну, как полагается.
- И?
- Все как обычно.
- В смысле?
- Никаких изменений.
Вайнсток нахмурился.
- Подожди, что за ерунда. Брежнев четыре дня назад объявил, что русские построили коммунизм, с первого января у них отменили деньги, перешли к прямому распределению всех потребительских товаров – и никаких изменений?
Замдиректора словно обрадовался и даже хлопнул себя ладонями по коленям.
- Ты понял! Именно так. Ни разгромленных магазинов, ни волнений, ни демонстраций владельцев счетов в их сберегательных кассах. Ничего. Тишина.
- А наше посольство в Москве что говорит?
- 1-го января у них все магазины были закрыты, кроме продуктовых. Там раздавали брошюры – вот эти. Их напечатали несколько десятков миллионов штук. В каких-то тайных типографиях КГБ.
Замдиректора передал Джеку очень тонкую книжечку в мягкой обложке, на которой кириллицей было написано:

«МЫ ЖИВЕМ ПРИ КОММУНИЗМЕ!»

- Прислано из России специальным самолетом. Всю ночь переводили, копия уже у президента.
- И что там?
- Ну, ты русский знаешь, полистай.
Вайнсток полистал.
«… отмена денег… все продукты, товары и услуги распределяются согласно потребностям…от каждого по способностям, каждому по потребностям… исполнилась мечта человечества».
- Потребностям? – задумчиво сказал Вайнсток. – Бред какой-то.
- Да. У нас сейчас в Лэнгли самый популярный анекдот: Россия, продуктовый магазин, на дверях объявление: «Сегодня потребности в колбасе нет».
Джек этот анекдот слышал раньше, но не мог не улыбнуться.
- Непонятно все это.
- Непонятно, - согласился замдиректора ЦРУ. – И именно поэтому я тебя сюда и пригласил. Джек, ты один из лучших специалистов по России, ты работал с нами еще со времен Кубинского кризиса – и мы хотим, чтобы ты отправился туда и на месте разобрался, что же, черт возьми, происходит в этой чертовой России!
И замдиректора со злостью воткнул сигару в пепельницу.

14 января 1980 года.
США, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди.

Джек подошел к стойке, над которой было написано: ”AEROFLOT. USCR”
Стоящая за стойкой девушка приветливо улыбнулась, сказала, с легким акцентом:
- Привет! Могу я Вам чем-то помочь?
- Да. Я хочу купить билет в Москву.
На стойке Джек заметил объявление на русском и английском: «Гражданам Союза Советских Коммунистических Республик билеты «Аэрофлота» выдаются бесплатно. Для граждан других государств – согласно прайс-листу».
- Как вы, работающие в США, относитесь к этому? - вежливо спросил Джек по-русски у девушки, изучавшей его визу (сделанную в невероятной спешке) и другие документы.
Сотрудница "Аэрофлота" посмотрела на Джека, Джек показал рукой на объявление.
- А, вы про коммунизм. Ну конечно, здорово. Я еще в Союзе не была, но девчонки, которые прилетают оттуда, говорят, что все стало так классно, так... - cool, как у вас тут говорят. Людей словно подменили. У всех отличное настроение, никто не ругается. Просто праздник какой-то. Я жду не дождусь, когда можно будет слетать домой.
- А вам не обидно – ведь, наверное, раньше это было так престижно – работать в Америке?
- Раньше – да, - сказал девушка, набирая что-то на клавиатуре.- А теперь нет. Теперь у нас лучше. Коммунизм ведь, не хухры-мухры!

2 февраля 1980 года.
Москва.

Диссидент и правозащитник Валерия Ильинична Стародворская ела икру. Слово «ела» явно не соответствовало тому, что она делала – икру она запихивала себе в рот, с трудом, отчаянно, со слезами на глазах. С усилием глотала и потом снова отправляла столовой ложкой икру из большого тазика в рот.

Джек Вайнсток смотрел на нее с состраданием. Одновременно с поеданием икры диссидент и правозащитник говорила.

- Я беру в их магазинах каждый день килограмм икры. Я бы брала больше – но мне не съесть.
Валерия Ильинична сидела попой на телевизоре. Телевизоров в ее небольшой квартире в центре Москвы было много – некоторые распечатаны, некоторые в коробках. На коробках лежали шубы. Тоже много.
- Если хотя бы миллион москвичей будет брать себе по телевизору каждый день – и по килограмму икры, их чертов коммунизм рухнет. Потому что они не могут и не способны дать людям товары и еду без карточек или ограничений. Я каждое утро стою у магазина с плакатом: «Берите черную икру!»
- И? – спросил Джек.
Стародворская с усилием глотнула, потом рыгнула. Часть икринок вылетело из ее рта.
- Простите! – И продолжила. – Не берут! Эти зомбированные коммунистами идиоты идут мимо!
- Что, вообще не берут икру?
- Некоторые берут. Сто грамм. Для детей, или на день рождения.
- А почему так происходит, как вы думаете, Валерия Ильинична?
Диссидент перестала есть, отдышалась.
- Я думаю, что коммунисты облучили всю страну. Какое-то секретное оружие. Которое превращает людей в зомби. Поэтому они ограничивают свои потребности до минимума. Другого объяснения я не вижу.
- А на вас это излучение не действует?
- Нет! – гордо сказала Стародворская. – У меня иммунитет.
- А еще у кого-то есть иммунитет? – спросил Вайнсток.
- Был у Сережи Ковалева. Он тоже набрал себе в первый день этого проклятого коммунизма много цветных телевизоров, и шесть машин. И две стиралки «Вятка-автомат».
- Шесть машин? – поднял брови Джек. – Куда же столько?
- Чтобы доказать, что ихний коммунизм – это фикция. Да. А на следующий день я пришла к нему – а он носит телевизоры обратно. Пешком.
- А почему не на машине?
- А у него и прав нет. И машины он сдал обратно. Излучение на него подействовало.
- И что с ним теперь?
- Уехал в Сибирь – преподавать биологию в сельской школе. Его иммунитет против коммунистического излучения не выдержал.
- И больше никого? Как вы?
- Да! – сказала Валерия Ильинична и на ее глазах показались слезы. – Я осталась одна. Даже братья по борьбе на Украине и в Грузии – и те зомбированы. Даже крымские татары и прибалты. Академик Сахаров с женой уехали в Америку – от невозможности смотреть на то, что коммунисты сделали с народом. Но пока я жива – я буду здесь и я буду есть их гадкий балык, их черную икру, их сервелат – по другому я с ними бороться не могу. Когда-нибудь ко мне присоединятся другие – и мы сожрем их проклятый коммунизм.
Она набрала новую ложку икры и запихала ее в рот, борясь с рвотным рефлексом.
- За нашу и вашу свободу! – сказала Валерия Ильинична с набитым ртом.

3 февраля 1980 года.
Москва, магазин «Автолюбитель».

Джек и его сосед по гостинице «Россия», корреспондент финской газеты «Вапаа Сана» Сакари Хелми, стояли около магазина, где продавались советские машины и ждали покупателей. Покупателей не было. Простояли они так с самого открытия магазина, и, если бы не фляжка кофе, в который финн твердой рукой влил коньяк, купленный накануне в валютном баре для иностранцев, оба уже замерзли бы.

- Джек, пошли в магазин, поговорим хотя бы с продавцами, - наконец сдался финн.

Молодой человек, он же продавец – если так еще назывались работники магазинов в стране, где торговля была отменена - радостно бросился к вошедшим, но, с порога прочитав их инаковость, то есть непринадлежность к гражданам коммунистического государства, тут же увял.

- Иностранцам автомобили только продаются – и только за валюту, – грустно сказал продавец.
- Мы не будет покупать машину, позвольте задать вам несколько вопросов, - попросил Джек.
Молодой человек любезно позволил.
Выяснилось, что в день «уходят» две-три машины «Жигули», столько же «Москвичей». Хуже всего ситуация с «Волгами» - за две недели не ушла ни одна машины, а между тем с завода ожидаются еще три машины. Поэтому продавцы отогнали имеющие машины в соседнюю школу и детский дом.
Джек пытался выспросить у продавца, что будет, если все машины разберут, так сказать, а потом придет человек за машиной, но магазин будет пуст.
- С завода придут еще машины, - уверенно сказал молодой человек.
- А если и их разберут?
- Привезут еще, - недоуменно пожал плечами продавец.

В этот момент в магазин вошел посетитель. Теперь уже безусловный абориген. Молодой человек бросился к нему. Посетитель – мужчина средних лет в шляпе – чувствовал себя крайне неуверенно.
- Понимаете, - сказал он продавцу.- У меня дача – в Подмосковье – а жена не очень здорова, ей на электричке неудобно ездить, ну вот я и думаю, взять может быть машину.
- Конечно! – сказал продавец. – Это именно то, что вам и необходимо – учитывая здоровье вашей супруги.
Мужчина замялся:
- Я все-таки не очень уверен.… Вдруг кому-то машина нужна сильнее, чем мне?
- Не беспокойтесь. Вы вполне можете взять машину!
- А я слышал, еще не у всех ветеранов войны есть машины, - неуверенно сказал мужчина.
- Этот вопрос уже решается, - сказал продавец. – Сегодня в «Правде» статья про это. В стране образовывается излишек валюты – с буржуями мы ведь торгуем как и прежде – и поэтому принято решение закупать для ветеранов Великой Отечественной «Мерседесы» из ФРГ. Это даже символично будет – чтобы наши ветераны ездили на немецких автомобилях.
- Да? – спросил мужчина. – Здорово как придумано. Но… - он снова помялся. – Вот еще. Многодетные семьи. Многим трудно без машин – а вдруг кто-то нуждается больше меня?
- Работники нашего магазина составляют список всех многодетных семей, которым могут пригодиться машины. Так что будьте уверены – они без машин не останутся.
- Ну, хорошо, - сказал мужчина. – А что у вас есть сейчас?
Продавец просто расцвел и уверенным, профессиональным голосом, начал перечислять:
- В данный момент у нас представлены для потребителей следующие машины советского автопрома…

Джек посмотрел на финна – тоже хорошо понимающего русский. Финн стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с таким видом, словно он только что стал свидетелем схода с небес на землю ангелов Господних.

4 февраля 1980 года.
Москва. Комплекс посольства США.

Собраться решили в Оперативной комнате посольства, которую называли еще Черным Ящиком. Это помещение имело абсолютную защиту от любых технических средств прослушивания, существующих в арсенале спецслужб – и, уж естественно, в арсенале КГБ.
Присутствовали сам посол, атташе по культуре – он же резидент ЦРУ, военный атташе и Джек Вайнсток.
Посол разлил виски, жестом предложил присутствующим. Все охотно взяли стаканы.
- Итак, Джек, что скажешь? – спросил посол.
Вайнсток замялся.
- Честно говоря, похвастаться нечем. Я понимаю ровно столько же, сколько до приезда сюда.
Остальные переглянулись. На лице резидента ЦРУ проступило отчаяние.
- Это какой-то адский заговор, вот что я вам скажу.
Посол с иронией посмотрел на него.
- Мне так и сообщить в Госдеп? Адский заговор?
- Да, - упрямо сказал атташе. – Именно так. Я получил информацию от нашего крота в КГБ. Это было его последнее сообщение – больше он на связь с нами не выходил. Как и все другие агенты. Так вот…
Резидент открыл папку, просмотрел несколько листов.
- Согласно этому сообщению, в прошлом году шифровальщики КГБ раскололи так называемый шифр Бокия.
- Кто это? – спросил военный атташе.
- Руководитель спецотдела ГПУ – предшественника КГБ. Этот отдел занимался многим, в том числе исследованием паранормальных явлений в 20-е - 30-е годы. Сам Бокий расстрелян во время сталинских чисток в 37-м году. Так вот, согласно сообщению моего агента, в тетрадях Бокия – которые КГБ смог прочесть только несколько лет назад, - была описана техника управления человеческим сознанием с помощью специальных кодов. Нечто вроде нейролингвистического программирования.
Посол скептически посмотрел на резидента.
- Ну и как КГБ сумел запрограммировать все 266 миллионов советских?
- Используя комплексные методы! – упрямо сказал резидент. – Телевидение, радио, газеты. Были внедрены психолингвистические команды, которые и превратили русских в зомби.
- АНБ проанализировало все информационные потоки. Никаких отклонений или скрытых вложенных кодов найдено не было, - сказал военный атташе.
- Значит, они спрятаны слишком глубоко, - настаивал резидент.
- А почему они не действуют на нас? –спросил Джек.
- Мы не русские.
- Эстонцы тоже не русские. И латыши. И литовцы. Тем не менее у них все то же самое, что и в Москве и в Ленинграде и в Свердловске. Люди живут, ходят на работу, на которой им не платят деньги, после работы посещают в магазины, где все бесплатно. И всем всего хватает. Потому что люди ограничили свое потребление до минимума. Кстати…
Посол открыл свою папку.
- Вот статья в одной провинциальной газете – «Камышинская правда» - за прошлую неделю. Мне перевели аналитики посольства. В ней сообщается, что в одном из магазинов города некоему покупателю не хватило полкило колбасы. И, внимание: военными самолетами в город Камышин на следующий были доставлены сто тонн колбасы с Украины. Руководитель городской торговли получил партийный выговор.
Посол закрыл папку.
- Чертовщина какая-то. Так не бывает.
На него было жалко смотреть.
- Я думаю, пришельцы, - сказал военный атташе.
- Что? – поднял брови посол.
- Русские вели с 60-х годов обширную программу по поиску внеземных цивилизаций. Возможно, они вступили в контакт с какой-нибудь цивилизацией – и овладели технологией управления массовым сознанием с помощью неизвестных нам, нашей западной науке, излучений. Или вступили в контакт с каким-нибудь экипажем НЛО. Говорят, в Сибири их ПВО сбило летающую тарелку…
Посол вздохнул.
- Зомбирование ГПУ, пришельцы, НЛО. Это мне говорить президенту?

10 февраля 1980 года.
Грузия, город Гори.

- Заходите в дом, дорогие гости! Стол накрыт, мясо прямо с огня, вино прямо из бочки!
Американские телевизионщики вошли в дом. Хозяин – в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке – несмотря на тело в доме – указал им на стол. Стол напоминал какую-нибудь картину поздних голландцев – заставленный огромными бутылями с вином, блюдами с фруктами, мясом, еще испускавшим дым. Вокруг стола суетились женщины в черных платьях.
- Садитесь, дорогие американцы, кушать будем, говорить будем.
Расселись, телевизионщики включили свои камеры, Джек – выступавший как переводчик, включил еще и свой диктофон.
Трапеза, однако, затянулась – женщины все время ставили на стол новые тарелки, а хозяин только успевал произносить новые и новые тосты за дружбу народов, за мир во всем мире, за Америку, Грузию и СССР. После здравицы в честь славного Политбюро КПСС и лично товарища Брежнева Джек сумел вставить вопрос:
- А как лично вы, дорогой Михаил, относитесь к коммунизму?
- Слушай, хорошо отношусь. Как можно плохо относится, да? Столько лет строили, столько старались. Войну какую вынесли, да, Гитлера разбили. И построили коммунизм, всем теперь хорошо, все бесплатно, все по потребности, да. Хорошо теперь живем, горя не знаем, все завидуют!
- Михаил, а это правда, что вы были раньше вором в законе? – спросил Джек.
Грузин помолчал.
- Дорогой, зачем плохое вспоминаешь, да? Был вором, но когда это было? Когда коммунизма не было. Родимые пятна, капитализма, да. Потому что социализм - это как предбанник у коммунизма. С улицы еще холодом веет. Даже снег может намести. Да. Вот я и был таким родимым пятном, да. Но сейчас, когда коммунизм стал, нет больше Мишки Грузинского, вот. Есть Михаил Георгиевич Кантарашвили, гражданин великого коммунистического Союза. Понимаешь?
- Ну а не тянет - на прошлое, на преступную дорогу?
- Слушай, зачем обижаешь, да? Какая преступная дорога, дорогой. Не был бы американцем – из отсталой Америки – я бы обиделся, да. Но я не обижаюсь – потому что ты гость, я хозяин. Какая преступная дорога может быть, когда коммунизм? Все люди равны, все братья, работай честно, виноград расти, барашков корми, людям на радость вино делай. Зачем преступная дорога, зачем воровать и красть? Да и денег нет, понимаешь?
Джек хотел еще что-то спросить, но хозяин явно потерял терпение, встал, взял из рук женщины рог с вином.
- Давайте выпьем за товарища Сталина, Иосифа Виссарионовича, который родился в этом городе. Говорят, не жалел он ни своих, ни врагов. Всякое было. Но - не было бы без него всего этого – чего так ждали и за что умирали люди. И потому – за великого Сталина!
И приложился к изогнутому рогу.

26 февраля 1980 года.
Москва, площадь Ногина, 4, здание Центрального комитета КПСС.

Конференц-зал был набит битком. Софиты, камеры ведущих телевизионных каналов, сотни микрофонов, облепивших стол, за которым стояли пока еще пустые стулья с высокими спинками.

- Товарищи, дамы и господа, пресс-конференция члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова объявляется открытой, - на хорошем английском, французском и немецком сказал в микрофон человек, которого Джек без колебаний назвал бы apparatchik.

Сразу после этих слов сам Суслов появился откуда-то из боковой двери. Сел за стол. Вайнсток не успел заметить, были ли на ногах у секретаря по идеологии пресловутые галоши, с которыми, как утверждали остряки из дипкорпуса, старик не разлучался.

- Позвольте огласить некоторые предварительные итоги, которых наша страна достигла после вступления в коммунистическую формацию, - сухим старческим голосом сказал Суслов.
Читал он по бумажке, с трудом. Речь изобиловала цифрами и процентами – на столько-то процентов возросла производительность труда, на столько-то процентов уменьшился брак на производстве и потери в сельском хозяйстве.
Наконец, дочитав свою речь, Суслов снял очки и, оглядев своими блеклыми глазами зал, сказал:
- Можете задавать вопросы.
Вопросы сыпались один за другим, помощники Суслова с огромным трудом справлялись с их потоком.
- Правда ли, что весной в «Полтииздате» будут изданы книги Солженицына?
- Правда.
- А вы не боитесь, что это приведет к кризису в советском обществе?
Суслов недоуменно посмотрел на корреспондента:
- А почему это должно вызвать кризис? Солженицын – наш враг, наследник белогвардейцев и власовцев, разбитых советским народом. История показала, на чьей стороне правда, поэтому мы относимся к книгам этого господина не более чем как к историческому курьезу. Я даже не думаю, что найдется много желающих читать эту макулатуру, но в условиях коммунистического общества не может быть запретов на информацию – поэтому мы выделили бумагу и для пробного тиража произведений этого автора. Хотя бумаги немного жалко, ее можно было бы использовать и для более полезной литературы.
- Правда ли, что создана комиссия ЦК по вопросам истории партии?
- Да, - сказал Суслов. – Теперь, после победы коммунизма, мы решили открыть все без исключения архивы и рассказать народу про все, в том числе и про трагические моменты нашей истории – для того, чтобы советские люди знали, как труден был наш путь к коммунизму.
- Правда ли, что людей гипнотизируют, чтобы они не брали в магазинах лишних продуктов и товаров?
Суслов усмехнулся.
- Сразу видно, что этот вопрос задал представитель газеты из капиталистической страны. Советские люди – не потребители, думающие только о том, как бы больше съесть и как бы притащить в свой дом больше вещей. Советские люди – это люди, которые ставят в жизни совсем другие цели – образование, культура, наука, спорт, семья. И для нас, для коммунистической партии гораздо более сложная задача – обеспечить наш советский народ, советского человека именно этим, так сказать, товаром – библиотеками, спортзалами, планетариями, домами знаний. И здесь нам еще очень много работать.
- Почему 31 декабря 1979 года советские люди стояли в очередях за колбасой, и ее не хватало, а 2 января 1980 года колбаса лежит во всех магазинах – и ее хватает всем? Не кажется ли это странным? Что за два дня люди так изменились?
Вопрос задала француженка, сидевшая рядом с Вайнстоком.
Суслов повертел в руках свои очки, пожал плечами.
- Я бы мог вам долго рассказывать о диалектике, о законе перехода количества в качество. О том, как много было сделано, чтобы создать нового человека, человека эпохи коммунизма. Но я думаю, вам это не будет интересно. Поэтому скажу так – советский человек не просто вошел в новый исторический период, в новую, коммунистическую формацию. Он ее выстрадал, он ее построил. Этот путь был нелегким, и мы, наша партия, иногда делали огромные ошибки. Но народ верил нам даже в самые трудные дни, а мы, партия, верили в наш народ. И, как оказалось, мы в нем не ошиблись. Что еще раз подтверждает единство советского народа и его коммунистической партии - теперь уже в новую, коммунистическую эпоху!
Француженка села на свое место, что-то записала в блокнот. Зло пробормотала Джеку:
- Merde! Старый плут. Наговорил лозунгов, но так ничего и не объяснил.

15 марта 1980 года.
Москва, гостиница «Россия».

Вайнсток включил телевизор. С прошлой недели были добавлены американские каналы, при этом в двух вариантах – с переводом на русский и без перевода.

- …В Польше, в городе Гданьске, на судоверфи имени Ленина, вчера вечером началась забастовка, которая сегодня охватила уже весь город. Сегодня в Гданьске сформирован независимый профсоюз «Солидарность», руководитель которого, рабочий-электрик Лех Валенса, огласил во второй половине дня требования бастующих: «Отставка первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Герека и начало переговоров с Москвой о вступлении Польши в Союз Советских Коммунистических Республик. Согласно поступающей информации, сегодня к забастовке примкнули предприятия в Катовице…

Вайнсток нашел в столе чистый лист бумаги. Написал:
«Заместителю начальника ЦРУ. Лично.
Дорогой Уильям!
Впервые я должен сказать тебе, что не просто не справился с твоей просьбой, - в конце концов, поражения у нас бывали и раньше, – но и нахожусь в полной растерянности. Потому что не знаю, что делать дальше. И я не понимаю, что происходит в России.
Так что можно считать, что моя миссия провалена. И я не смог найти ответы на поставленные вопросы...»
Вайнсток оторвался от письма.

По телевизору показывали длинную вереницу машин.
- …Армейские и полицейские части Восточной Германии, подавшей на прошлой неделе заявку на присоединение к Коммунистическому Союзу, приступили к демонтажу Берлинской стены. Одновременно с западной стороны смешанные строительные части союзников строят свою собственную стену, чтобы как-то воспрепятствовать гражданам Западного Берлина и ФРГ переходить в Восточную Германию. Как сообщают, за прошедшую ночь в ГДР перешло около десяти тысяч человек…

«Билл, и вот что. Можешь думать что угодно – что меня в Москве опоили дурманом, загипнотизировали, облучили (кстати, есть еще одна версия, что русские нашли чашу Святого Грааля, и этим объясняется все то, что происходит сейчас в этой стране; по моим подсчетом, это будет версия номер 201) – но я принял решение остаться в Москве. Мне предложена должность приглашенного профессора в Московском университете на факультете современной истории – а после открытия архивов КПСС и советских спецслужб Москва стала Меккой для любого человека, интересующегося советской историей. Дома меня ждет Айрис с ее прощелыгами-адвокатами, и возвращаться в Штаты нет никакого желания. А тут много интересной работы, совершенно фантастический эксперимент, равного которому не было и вряд ли когда-нибудь будет…»

Вайнсток погрыз ручку, усмехнулся и приписал:
«Да, и еще, Билл, тут действительно все бесплатно. Для тех, кто работает».

Прекрасное Далеко

2008-09-19T20:26:59Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]] ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО. Дмитрий Санин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах. 

Кир Булычев. "100 лет тому вперёд" 

1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом: 

"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!" 
Неровные серебристые буквы - кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах - и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон. 
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена. 
"С-сучка..." - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке. 
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. "Сучка..." - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок "Космополитан" или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик. 
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов - но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь - туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе. 
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой. 
...И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. "Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки" - наверное, так было написано в её женских журналах... 
"Сучка..." - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: "я хочу", "мне нравится", "мне приятно", "мне доставляет удовольствие...", "я уважаю твою точку зрения..." - и никогда не слышал от неё "мы" и "нам". Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan. 
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу... 
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри - но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания - никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом. 
"Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн..." 
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. "А нажрусь-ка я дома, как следует..." - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе. 
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин - и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste. 
- Terve! - задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - HyvДД iltaa! 
"А..." - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался. 
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am... I am lost... 
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати - двадцати двух. Понятное дело... 
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд? 
- Аазерки... - повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза. 
Не верит?! Странный какой-то финн... 
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. "Иностранец" или "глухонемой" спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая - аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и... 
"Ах ты, паскуда..." - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - "Как начнётся - рубану коротким в челюсть..." Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях - от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения - старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте... 
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками - но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника. 
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно... 
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый "мерседес"-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
 - Озерки, Озерки. Выборг роад. - Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. - Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
 - Так Вы русский?! - вдруг с огромным облегчением выдохнул "финн", на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? - он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
 "Тьфу... Наш, значит", - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - "Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу."
 Парнишка тем временем заметно повеселел - известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
 "И чего я его за финна принял? Типичный же русак..."
 - Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
 У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
 - Это вправду Просвещения? А с какого конца?
 "Идиотский вопрос..."
 - Вот видите, проспект Просвещения? - нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там - метро "Просвещения", там - "Озерки".
 Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
 - "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И "Просвещения"?
 - И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так - "скорую" вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
 Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
 Сзади раздался топот.
 - Товарищ, подождите...
 Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
 - Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... - парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
 Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

 2.
 Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной - если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка "Арктики" (цена шестьдесят копеек).
 Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
 И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
 Ох, дурак, дурак...
 Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
 - Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. - "Туборг"... Пена - пятак выдержит...
 - Дерьмо, - Николай коротко поморщился. - Сильногазированная жидкость с запахом пива.
 - Так вкусно же... - Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. - Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
 - Давай... За тебя, путешественник во времени!..
 Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень - если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. "Сейчас рот откроет", - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - "Ничего, ничего... Глазей в ящик - а я пока за тобой понаблюдаю..."
 - Это что, Пугачиха?! - Андрей нервно прыснул.
 - Точно! Она самая... - Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство - и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же - ничуть не изменилась...
 "Что делать-то с тобой, путешественник?!"
 - Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
 Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично - так это главный капитал любого уважающего себя жулика... Николай снова потёр голову.
 "Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать..." Николай повертел в пальцах спичечный коробок - красный, с клоуном в цилиндре, "цена 1 коп", и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
 "Дурак... Ой, дурак..."
 - Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
 Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
 - Понимаешь, ничего такого не было, - подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг...
 Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
 - Да!.. - недовольно буркнул он в трубку.
 - Коля-а... - громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. - Коля-а, а я скуча-а-аю...
 - Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
 В трубке сосредоточенно сопели.
 - Это - я...
 - Кто - "я"?!
 - Это я, Оль-га... - с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
 - Какая Ольга? Вы кому звоните?
 - Ой... Из-вините... - пьяный голос растаял.
 - Это что, радиотелефон?! - Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. - С видеоэкраном?.. - он смущённо убрал руку.
 Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил "Раммштайн" и дал телефон Андрею.
 - Это не видеофон. Так - картинки смотреть...
 Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
 - Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
 - Понимаешь, я шёл - и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
 - Потому что Опель и Ниссан - иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. - А перед этим что было?
 - Ехал в трамвае. Вышел - темно...
 - А платил ты в трамвае как? Кондуктору - или всё ещё талоном? - Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
 - У меня карточка... В трамвае я ехал один...
 - А перед трамваем?
 - Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
 - Дозвонился?
 - Да...
 - Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
 "Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!" Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
 - Логично... - подтвердил Андрей, почему-то виновато.
 Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
 - На плазменщика, говоришь, учишься? - Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. - Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? - он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
 На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
 - У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
 Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
 - Извини, Андрей, это была шутка...
 (Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
 - Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
 "Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода..."
 Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
 - Ты меня проверяешь, да?..
 Опять повисла тяжёлая пауза.
 И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
 - Да!!! - зарычал в трубку Николай.
 - Николай Иванович? - на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
 - Да...
 - Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
 Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
 - Да никаких проблем! - наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
 Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
 - Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового - ничего не появилось?
 Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью "Ленинград", и стал выгребать его содержимое на стол - старые проездные, магазинные чеки...
 - Листовка какая-то... - он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
 На листе типографским способом было отпечатано:
 ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...
 
 3.
 Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал "Ленэкспо", универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией - там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
 "Рехнуться можно - до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - "Федеральная Служба Метрологии"?.. Кто они такие?"
 Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится ("ничего, сожрём!"), только в пределах разумного. "Каждому по потребностям?" - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде "да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи..." Хороший оказался мужик - Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
 "Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс - бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами - интересно, но глупо...
 Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
 Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой - её уже успеют сделать своим ходом...
 Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
 Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя - но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
 Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!"
 Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей - это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается - двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко - примерно в одну цену... А водка, коньяк - вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь - деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки - а ехать, верно? А с "ехать" - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного - куда там "Альбатросу"... Он взял другую банку с икрой - почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести - и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга - от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние - от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
 "Жизнь здесь - хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
 Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто - нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
 Кто работает - тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист - но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим - и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены - что ещё нужно?
 ...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
 Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд - почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед - шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне - если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума - или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?"
 Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода - на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
 Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке - кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны - отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
 - Ну, как ты тут без меня? - рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку - и вдруг улыбка сползла с его лица. - Ну ты, брат, и какашек набрал... - он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
 Андрей покраснел - ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
 - Почему - дерьма? "Молочные" - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
 - Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара - это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
 - Нитраты, что ли? - пробормотал шокированный Андрей.
 - Нитраты... - Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. - Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни "молочные" хотя бы похожи вкусом на старые добрые "молочные" - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
 Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
 - И что, в магазин такое допускают?.. - недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
 - А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
 - А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
 - Дорого, - равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны - никто не знает. Жуём что дают...
 Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай - просто ворчун, обычное дело...
 - А как отличить нормальный товар от барахла?..
 - А никак, Андрюха... Пробуешь одно - оно... Другое - опять оно... Третье - вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка - тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём - творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. - Николай достал из тележки бутылку коньяка. - Это вот - не коньяк...
 Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус "найди десять отличий", мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано "Коньяк" и стояло пять звёздочек.
 - Это - спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
 Николай достал икру и скептически задрал бровь.
 - А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
 Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
 Андрей потащился следом. Он потрогал уши - они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка - и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было - и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос - ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал "Извините! Я не хочу!", и ретировался в другой отдел.
 Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
 "Подглядеть в научные журналы - не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
 А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
 Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
 Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи - в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал - и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки - то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот - надо становиться таким, как он - он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать - все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
 Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд - здесь бензин ценнее видиков, а у нас его - как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
 Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего - можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!"
 - А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
 - Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? - Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. - Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
 Андрей смущённо улыбнулся.
 - Как ты думаешь, кто они такие? Почему - "Федеральная Служба Метрологии"? Зачем им это вообще понадобилось - везти меня на экскурсию?
 - Может, ты - будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
 Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...
 
 4.
 В книжном павильоне с Андреем поначалу приключился лёгкий столбняк. Николай, посмеиваясь, смотрел, как тот, очнувшись, жадно ухватился за книги.
 - Стругацкие... - глаза Андрея смотрели с мольбой и благоговением. - "Волны гасят ветер" - это про что? Ух! Новая вещь про Максима?!
 - Пойдём, Андрюха, у меня дома всё это есть...
 - А "Отягощённые злом", а "Град обреченный"?.. - Андрей тянул ему книги.
 - Есть, есть, - смеялся Николай. - "Град" - отличная вещь, обязательно дам тебе почитать. А "Отягощённые злом" - мне совсем не понравилась... Чернуха.
 - "Мастер и Маргарита"!!! Шефнер... Ефремов... Снегов... Знаешь, у нас в городе всяких книг навалом, не то что в Ленинграде - но вот Стругацких и Булгакова нету...
 - Да есть у меня дома, всё есть. Пойдём.
 - И "Сказка о тройке" есть?!
 - Даже две... Пойдём.
 Но Андрей опять застрял: как молодой спаниель, увидевший уток, он рванулся к стоящей особняком группе глянцевых книг. "Тайны НЛО", "В поисках Атлантиды", "Оккультные силы III Рейха", "Тайная Шамбала", "Телепатические явления" - и тому подобное. Андрей торопливо листал, как голодный глотает, а Николай снисходительно тянул его за рукав.
 - Пойдём, хватит дурь всякую в рот тащить.
 - Почему - дурь? - Андрей, не пришедший ещё в себя, ошалело оторвался от атласа с рисунками типовых НЛО. - Наука ведь изучает эти явления. Даже в "Очевидном-невероятном"...
 - Потому что это - не "Очевидное-невероятное", а полная и абсолютная дурь. Враньё. Написано шарлатанами - для опредлённой категории дураков. Можешь мне поверить.
 Тут Андрей взбеленился:
 - Как в книге может быть ложь?! Её же не пропустят!
 Николай быстро оглянулся на очкастую пожилую продавщицу, похожую на мисс Марпл. Та, спустив очки на кончик носа, сосредоточенно чирикала красной ручкой в газете с кроссвордом, не обращая на них внимания.
 - Пойдём, - он опять настойчиво потянул Андрея за рукав. - Брось каку. Честное слово, там всё - враньё. У нас пишут не правду - а то, что хотел бы увидеть читатель. Про богов, демонов, колдовство, астрологию, летающие тарелки...
 Андрей с сожалением выпустил книги, и пошёл к выходу, как вдруг опять резко остановился. Уши его побагровели, и лицо пошло пятнами: прямо перед ним стояли яркие журналы с голыми телами на обложках.
 - Порножурналы, что ли?! - в полном смятении шёпотом спросил он. - "Плейбой"...
 - Пойдём, пойдём, у нас этого говна навалом...
 - Что-то желаете приобрести? - тут же заинтересованно оторвалась от кроссворда мисс Марпл.
 Николай нетерпеливо подтолкнул Андрея к выходу.
 На улице молоденький гастраб-таджик, собирающий пустые тележки, с трудом толкал длинный и очень тяжёлый поезд, составленный из тележек, и Николай недовольно остановился, пропуская его. Одна тележка уехала вперёд, и Андрей, бросив пакеты с покупками на асфальт, побежал её ловить. Николай с удивлением смотрел, как тот помогает завести тележный поезд в автоматическую дверь.
 - Коммунизм... - Андрей, пылая лицом, наконец прибежал, в восторге подхватив пакеты.
 Николай, достав брелок, серьёзно посмотрел на него.
 - Коммунизм?
 - Ну раз всё есть, всё можно - значит, коммунизм! Светлое будущее!
 "Форестер" проснулся и радостно тявкнул сигнализацией, приветствуя хозяина. Николай открыл дверцу багажника и стал закидывать пакеты.
 - Пошёл такой "коммунизм" в жопу, - мрачно сказал он, прикрывая багажник.
 - Почему? - обиженно спросил Андрей, садясь, и потянул ремень безопасности. Очарованный будущим, он горячо бросился отстаивать обретённый рай: - Ну ладно, еда бывает плохой - сам говорил, можно нормальную найти. Что поделать: накормить человечество без синтетики - вряд ли возможно. Но книги какие! И фильмы любые можно дома смотреть! Машина у тебя какая... - глаза Андрея горели, как у карапуза в магазине игрушек.
 Николай вспомнил, что последний раз читал книгу месяц назад. Нарочно поездил тогда в метро - чтобы спокойно почитать...
 - Книги-то есть, Андрюха - а вот времени читать нет. Пашу, как папа Карло. И друзья пашут - месяцами не видимся... Да и кино, когда дома на диске есть - почему-то всё никак не соберёшься его посмотреть...
 Андрей дёрнул плечами и засмеялся.
 - Что же такое могло случиться, что времени почитать нету?
 Он не верил...
 - А ничего особенного не случилось. Экономическое чудище у нас случилось. - Николай выкрутил послушный кожаный руль, и рванул с места; он любил агрессивную езду. - Ты работаешь, и тебе прилично платят. Потом, если ты работаешь хорошо и продуктивно, тебя немного повышают - и денег подбрасывают побольше; притом работы тоже прибавляется. И так снова и снова - до исчерпания возможностей человека. А человечек и рад - денег куры не клюют... А потом удивляемся - почему времени ни на что не хватает.
 - Работа - это же смысл жизни! - неунывающе заметил Андрей. - Выше хвост!
 Николай с отвращением скривился.
 - Я готовился стать физиком. А работаю - долбаным менеджером в грёбаной стройфирме...
 И, втопив газ так, что Андрея опять вжало в кресло, добавил тихо и явственно:
 - Ненавижу...
 Некоторое время они в молчании неслись по бульвару. Сыто и успокаивающе взрыкивал мощный мотор, тихонько мурлыкало радио. Андрей легкомысленно вертел головой, рассматривая новые дома и машины вокруг.
 - Вот ты какое, будущее... - по его лицу блуждала блаженная улыбка. - Как много машин! Как за границей... А ведь и вправду, дома стали делать из пластмассы...
 Николай добродушно усмехнулся, зыркнув весело горящим жёлтым глазом:
 - Это не дома из пластмассы, это отделка такая. Вентилируемые фасады.
 - Рекламные щиты... Красиво, - заметил Андрей.
 - Тьфу...
 - Ты просто привык и забыл, - серьёзно сказал Андрей. - А ведь здесь был унылый серый район. Безликий, пустынный - прямые линии, бетон с пятнами потёков. А теперь - посмотри, как много новых весёлых красивых домов появилось... Нет больше унылости. Реклама украшает, раскрасила серость...
 - Тьфу...
 Вдруг Андрей закричал:
 - Стой!
 - Что?!
 - Женщина лежит у дороги!
 - Где? - Николай вильнул к тротуару и дал задний ход.
 На пыльном газоне боком, поджав голые колени, лежала молодая женщина в короткой юбке. Соломенные волосы растрепались, скрывая лицо. Джинсовая курточка перемазана. Под щёку она положила испачканную руку; на бледном колене темнел синяк.
 Николай снова нажал на газ.
 - Проститутка, - пояснил он. - Перепила, отдыхает после ночной смены. Или ширнулась трудовой дозой, не сходя с рабочего места.
 - Проститутка?.. Доза?.. - озадаченно повторил Андрей, и затих.
 Через некоторое время он вдруг тихо попросил:
 - Коля, давай вернёмся... А если женщине просто плохо?
 Николай мысленно застонал: ближайший разворот был очень далеко. И возиться с пьяной шлюхой ему совсем не хотелось.
 ...Жилистый усатый врач, в выцветшем синем комбинезоне с красным крестом, собранный и очень серьёзный, торопливо захлопнул дверцу, "скорая" взвыла сиреной, и умчалась в потоке машин, увозя девушку. Самая обычная девушка, довольно миленькая - только вывалянная в пыли. Она еле шевелила языком, тихонько плача от боли: вечером шла домой, вдруг всё закружилось; упала, и так лежала. На многолюдной улице, до самого полудня, лежал человек с приступом - и никто не подошёл...
 Вернее, кто-то всё же подходил - у девушки исчезли сумочка и мобильник...
 Николай угрюмо молчал. Он избегал смотреть Андрею в глаза.

 5.
 - НЕ ТРОГАЙ!!!
 Андрей вздрогнул и от неожиданности выронил шприц, отдёрнув руку, словно укололся. Одноразовый шприц, тонкий, как карандаш - Андрей таких ещё не видел. Шприц лежал на ступенях, остро поблёскивая короткой иголкой в свете тусклой лампочки - Андрей его случайно задел ногой, и хотел выбросить в мусоропровод; он очень не любил мусора и надписей на стенах. А в подъезде Николая стены, недавно покрашенные, уже были изуверски разрисованы фломастером и аэрозольными красками. Разноцветные угловатые объёмные буквы, уродливые и кричащие, незнакомые английские слова и кривые эмблемы. Безвкусная грязная мешанина красок - как в фильмах про Гарлем. И этот шприц...
 - Ты не укололся?!!
 Николай почему-то сильно побледнел; он нагнулся к Андрею через перила, и напряжённо смотрел прямо в лицо. Как взрослый, спрашивающий "Где бо-бо?" у ребёнка. На лбу и верхней губе у него заблестела испарина, и зрачки стали похожи на чёрные блестящие пуговицы.
 Андрей испуганно посмотрел на руку, и замотал головой.
 - А ногу?! Не уколол?!
 - Нет...
 Николай стремительно спустился к Андрею, вытащил из кармана клочок бумаги, и, кряхтя, очень злобно ругаясь, брезгливо подхватил шприц - через бумагу, двумя пальцами, как ядовитого паука. Шприц он отправил в шахту лифта, просунув через решётку.
 - Ты точно не укололся? - с недоверчивой тревогой переспросил он, вернувшись к Андрею.
 - Да нет же! А в чём дело? Вы тут нестерильности так боитесь?
 Николай сурово набычился:
 - Руки - будешь мыть несколько раз, понял?
 - Как скажешь, - удивлённо пожал плечами Андрей. - А что это за шприц?
 - Наркоманы, Андрюха... Героин. Такую заразу можно подхватить - не дай Бог.
 Глаза Андрея сделались огромными и замерли, как у святого на фреске.
 - Г Е Р О И Н?! У нас?! А милиция?..
 - Много их, Андрей. Как алкашей в наше время. Везде эта дрянь валяется... Пошли.
 - М Н О Г О?!!
 Двумя этажами выше на площадке курили малолетние девицы. Сладенько пахло шоколадными сигариллами. Увидев Николая и Андрея, они разом умолкли, и проводили их долгими, ничего не выражающими взглядами - глупенькими и ясненькими, как у мультяшек. Шприц был явно не их.
 Дома Андрей, под благосклонно-одобрительное бурчание Николая, несколько раз тщательно вымыл руки. Пока Николай рассовывал остатки пикника в холодильник (сказать кому - не поверят: шашлык не доели!), Андрей включил телевизор в комнате. Он тут же непроизвольно уставился в экран, зачарованно оцепенев - как будто у горящего в темноте костра. Показывали рекламу.
 Насколько же реклама была интереснее, живее, красивее бесконечных советских кинозарисовок с заунывными видами природы! Андрей мгновенно погрузился в сияющий мир алых блестящих губ, медленно летящих лёгких прозрачных тканей, длинных роскошных ресниц. Призывно пенилось, падало блестящими струями в бокалы кристально-чистое пиво. Пушистые игривые собаки весело брали препятствия, размахивали хвостами и чавкали консервами. Это было забавно и приятно, как калейдоскоп в детстве. Щекотало чувства. Красиво. Ни о чём не надо думать - и яркие цветочки... И волновало. Что-то внутри сладко затомилось, какая-то тоска по упущенному в жизни. Немедленно захотелось сделать что-нибудь важное, какое-нибудь большое дело - построить свой дом, или гнать на мощной машине в Москву, где протанцевать до утра с незнакомкой...
 - Алё! Выключил бы ты дуроскоп... - Андрея как будто грубо разбудили, вырвав из сладкого сна. Он с досадой обернулся. В дверях стоял Николай с пластмассовым чайником в руках, и агрессивно, исподлобья, смотрел на телевизор - как будто хотел его забодать. - Нашёл что смотреть - рекламу...
 - Это - тебе неинтересно, - обиделся Андрей. - Ты уже сто раз это видел, а я - ни разу. Ведь экскурсия же! - проникновенно напомнил он. - Тебя просили показать мне ваш мир - вот мне и интересно...
 Николай тяжело засопел, недовольно зыркнул жёлтыми глазами, и ушёл на кухню грохотать посудой.
 Тем временем началась историческая передача. Вёл её сиротски обстриженный, интеллигентного вида историк в тощеньких очочках, высокий и нескладный, со скорбно задранными, как у Пьерро, густыми бровями, короткой грязновато-седой бородкой-щетинкой и кривым, как ятаган, мясистым носом. Быстро и тревожно мелькали кадры хроники, непрерывно лилась музыка - то торжественная, то беспокойная; калейдоскопом сменяли друг друга благообразные портреты дореволюционных деятелей, оскаленные лица революционеров - а бархатистый, аристократически-сытый голос ведущего всё вещал и вещал, напористо и без остановки. Ведущий то задумчиво бродил среди бесконечных стеллажей архива, то барственно восседал в уютном кабинете, обложившись толстыми фолиантами, то с величественностью экзаменатора стоял у школьной доски с мелом, задавал зрителю риторический вопрос - и, старательно оттопырив выпуклый зад, рисовал в подтверждение жирный знак вопроса, похожий на двойку за знание истории. Сыпались вдумчивые и исполненные мудрости цитаты премьер-министров и князей. Говоря о министрах-князях, ведущий мечтательно причмокивал, вытягивал трубочкой влажные сластолюбивые губы, и делал скорбные коровьи глаза. А упоминая СССР или большевиков, он менялся: вместо сытого причмокивания - начинал неприязненно скалить белый конский зуб, брезгливо отплёвываться словами, в очочках промелькивал стальной гиммлеровский блеск, и от его отравленных слов, мало-помалу, зарождалось смутное желание бить, стрелять и запрещать. Говорил он ужасные вещи, смысл которых не сразу дошёл до оторопевшего Андрея. Говорил убедительно, непрерывно пересыпая речь кинохроникой, зачитывая цитаты - и некогда было вдуматься, остановить мысль на услышанном. Как карты в старом фокусе про разбойников, колющих дам пиками, один за одним выкладывались новые и новые поразительные факты... Это было дико и невероятно... Оказалось, большевики вовсе не были добром! Не были они и за рабочих. Напротив, они - все до одного властолюбивые бездарности и садисты - в угоду своим низменным инстинктам развалили, растащили могучую процветающую страну... Андрей, понемногу поддавшись, незаметно для себя запылал праведным негодованием вслед за ведущим.
 - Не надо этого геббельсёныша слушать, - вдруг сказал из-за спины Николай, и, вытирая на ходу полотенцем руки, торопливо щёлкнул кнопкой питания - с каким-то наслаждением, будто слепня прихлопнул.
 В комнату вернулись тишина и нормальный ровный свет люстры. Иллюзия понемногу стала таять.
 Андрей, всё ещё глубоко потрясённый, молчал.
 - Поверь, Андрюха, не надо это слушать. Вообще, телевизор не надо смотреть. Есть масса гораздо более интересных занятий.
 Андрей недоверчиво посмотрел на Николая, и спросил первое, что вспомнил:
 - А это правда, что Транссиб при царе построили всего за девять лет, без всяких экскаваторов - а мы с БАМом возились в два раза дольше?
 - Спорим, враньё? - Николай уверенно порылся на полке, где стояла энциклопедия, и ловко выхватил увесистый том. - Так... Вот. Смотри. Девять лет строили только Восточно-Сибирскую магистраль - до начала эксплуатации. Потом - шесть лет строили обводную вокруг Байкала. Потом ещё девять лет строили второй путь - до того это была одноколейка. Итого - двадцать четыре года. А мы БАМ за шестнадцать полностью построили. Не говоря уж про то, что современная дорога - гораздо более сложное сооружение.
 - Не понимаю. Вёл ведь учёный, историк. Архивы...
 - Дорогой Андрей! Это вроде тросточки у Ручечника - понты, зрительный образ мудрого учёного, которому положено верить. И если этот господинчик, удовлетворённый желудочно, позирует на фоне архива - то едва ли он в этом архиве работал хотя бы минуту.
 - Тогда как же это допускают?! Чтобы публично врать, на всю страну?
 - "Допускают"?! - Николай с умилением смотрел на наивного Андрея. - Власть и ложь неотделимы. Власть с древности стоит на трёх китах - насилии, золоте и лжи. Поэтому чем обширнее власть - тем масштабнее ложь. В частности - ложь об истории, об исторических обидах, об упущенных выгодах..
 - А у нас что, по-твоему, тоже ложь?
 - Коммунисты тоже были любителями подретушировать прошлое. Особенно отличился Хрущ. Но они были именно любителями; до нынешних профессионалов им - как до Луны на четвереньках. Главная власть в мире - у американцев, и потому больше всего лгут они, со своими шавками. Нынешние кремлёвские молодцы, как видишь, тоже стараются не отставать. Телевизор теперь - это стратегическое оружие, инъектор лжи, средство управления массами. Внушив ложь, можно заставить людей делать всё, что угодно. Разделяй и властвуй. Воспитывай в своём народе яростную ненависть к прошлому, к соседям, к окраинам, к бывшему центру - и они никогда не захотят туда вернуться. Подкидывай им нужные тебе идеи - и они будут следовать им. Асфальтовый каток для разравнивания мозговых извилин. Башни ПБЗ во всей красе.
 Андрей озадаченно молчал, пытаясь уместить в голове услышанное. Телевизор - новогодний друг, источник добрых мультиков про варежку и кота Матроскина, даритель долгожданной "Бриллиантовой руки", "Очевидного-невероятного", "Клуба кинопутешествий"... Как может в нём обитать какое-то зло и ложь? С другой стороны, он сам только что слышал... Зачем лгать, когда всё благополучно?!
 - А можно ещё посмотреть? Только ты сразу говори, что не так, ладно? Для экскурсии...
 Николай нехотя включил телевизор.
 Шли новости. Бодро рапортовали о новой рекордной цене за баррель, и эксперт из Газпрома, довольно соединив пальцы домиком, гипнотизирующее глядел с экрана и давал оптимистические прогнозы на дальнейшее повышение цен.
 В следующем сюжете нервно дёргался грузинский фюрер. Лоснящийся, перекормленный, похожий на раздувшегося пупса-переростка, он масляно улыбался, облизывая уголки лоснящегося рта, и старательно тряс гривастой головой, как болванчик. Он картинно жал руку заезжей евросоюзовской шишке, возвышаясь на голову, блестел бусинами бойких чёрных глаз под вспышками фотографов, как под тёплым солнцем. При этом он что-то беззвучно говорил, неприятно напрягая рот, и принимал одну за одной величественные позы. Сухопарая евросоюзовская шишка бесконечно терпеливо улыбалась, выдерживая липкое рукопожатие очередного туземного царька, и всю эту нудную протокольную фотосессию. Голос дикторши взволнованно тараторил о новом раунде переговоров о вступлении Грузии в НАТО.
 - Грузия?! В НАТО?!! - Андрей от неожиданности даже привстал с дивана. Он бы расхохотался над этим диким абсурдом - если бы не зловещий смысл...
 - Сядь, Андрюха. Нервные клетки не восстанавливаются. В НАТО ещё и Украина собирается вступать. Там тоже к власти бесноватые неонационалисты пришли. Тоже очень "любят" Россию. Такие дела, брат.
 - А СССР?!
 - А нет больше СССР, дружище, - печально ответил Николай. - Сдали. Зато колбаса в магазинах есть. Вот такой у нас "коммунизм". Республики все пересобачились, все свихнулись на почве национализма и украденного процветания - они там себе знатно мозги прополоскали. У всех соседи и коммунисты сало съели и заслуженного счастья лишили. В итоге - череда гражданских и междоусобных войн... Наука, образование, медицина, промышленность, армия, пенсионеры - в глубокой жопе. Гоним на Запад нефть и сырьё - тем и живём; цены на нефть и газ растут, Западу некуда деваться - садятся на нашу нефтяную иглу. Население - в год по миллиону сокращается; смертность зашкаливает, рожать не хотят. Исламисты воинствующие везде по Кавказу и средней Азии повылезли - тоже решили вернуться к родо-племенному светлому прошлому, рабовладению и отрубанию голов. И всё - ради власти, колбасы в магазинах, джинсов и долларов в свободной продаже...
 Николай хотел добавить про Югославию, и что в молодости сам, дурак такой, участвовал в этих "демократических" шабашах и яростно верил в эту чушь , и что сейчас со стыда умирает за себя тогдашнего - но вдруг осёкся:
 - Ты что, Андрюха?
 Андрей сидел ссутулившись, стиснув руки между колен, как в ознобе, с побелевшими губами.
 - Коля, мне очень надо позвонить домой... - не глядя, попросил он чужим, севшим голосом. - Можно?
 - Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
 - В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...
 

 
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕТРОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ.

 Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла. Давай поклянемся, Шарапов, рубить эти проклятущие головы, пока мечи не иступятся, а когда силы кончатся, нас с тобой можно будет к чертям на пенсию выкидать и сказке нашей конец!
 
 Братья Вайнеры. "Эра милосердия"
 
 6.
 Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
 - Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
 Андрей зябко повёл плечами.
 - Не хочу, спасибо...
 Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
 - Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
 И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
 - Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. - Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры - эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
 - Я ведь, наверное, погиб... - вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
 - Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
 Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
 - Ты, наверное, снова прав...
 Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
 ...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
 Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на "Память Чечни". Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
 Вот так вот...
 Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время - так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
 - Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
 "Всё ведь знают!!!" - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. - "Откуда?!!"
 Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
 - Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
 И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
 - До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
 - Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
 ...Пока Николай лазил зачем-то в свой "форестер", широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
 - Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
 Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся - оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
 - Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. - Ни разу, сучонок, не поздоровался - за все полгода... Ещё раз попробует не ответить - харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными "волгами"... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
 Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
 - Сколько-сколько?! - спохватился он.
 Николай повторил.
 Андрей тихо присвистнул:
 - Обычная квартира - в обычном панельном доме?..
 - Это он ещё недорого купил...
 - Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. - Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? - вдруг спросил он.
 - Привычка... - пожал плечами Николай.
 Он уже закрывал "форестер", как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу - всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
 Патрульных "эцилоппов" он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива - обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него "пахло спиртным", и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением - внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... "Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел".
 Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
 Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
 "Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного..." - отчаянно заговаривал патруль Николай.
 Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
 По их душу.
 Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя "суками", обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
 - Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
 - Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
 - Это что?! - грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование - наркотиков там не оказалось.
 - Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
 - Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
 - Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
 - "ЛИПИЦЫ", Я - "СУЗДАЛЬ-ДВА", ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
 - ВАС ПОНЯЛ, "СУЗДАЛЬ-ДВА".
 Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
 "Подозреваемый?! Ориентировка?!"
 Николай выматерился - злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо "форестера". "Форестер" жалобно взвыл сигнализацией.
 И телефон - молчит... Как выпить - так нельзя; а как в ментуру - так пожалуйста?! С-суки...
 
 7.
 Дежурный - тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
 - Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
 Андрей отрешённо молчал - и в райотделе, и по пути до машины.
 - Ну что - в милицию замели, дело шьют? - Николай нагнулся к севшему в "форестер" Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
 Но Андрей не улыбнулся.
 - Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. - Придётся тебя пивом отпаивать.
 - Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, - за заботу. В милиции меня проверили по базе - я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади - тоже больше нет...
 Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
 - Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. - Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
 Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить - но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
 - Ты-то сам в это веришь?..
 Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании - и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие - что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
 Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие - осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она - широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая - но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
 "Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет..."
 - Ты взятку дал? - неприязненно спросил Андрей.
 - Коррупция... - Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве - бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра - самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
 ...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь - но сердце снова было в полном порядке.
 - Опять подорожало? - наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
 Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
 - Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
 ...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман - неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней - и поспешно заковыляла во двор.
 Потом они пили пиво во дворе - в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
 Ведь Андрея же можно спасти!
 - Что-что? - переспросил Николай рассеянно.
 - Я говорю, как же всё так получилось? - глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
 - Как, как... - Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего - и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
 - Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?
 
 8.
 Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
 Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
 - Здравствуйте! - Николай преградил соседу дорогу.
 - Добрый день, - сквозь зубы, неохотно выдавил из себя тот. Он недовольно смотрел мимо Николая. - Пройти - можно?
 - Только один вопрос, - кротко улыбнулся Николай. - Ты зачем на нас ментов натравил, соседушко?
 - Свали с дороги, - глухо, стиснув зубы, прошипел сосед. Он посерел от злости.
 - С соседями здороваться нужно, а не ментов на них насылать, - наставительно продолжал Николай, солнечно улыбаясь. - Это раз. И не надо загораживать своей колымагой пешеходную дорожку. Это два. Об окружающих тебя людях надо думать, ясно?
 Глаза соседа так и буравили стену рядом с плечом Николая, как два сверла на низких оборотах. Ни дать, ни взять - благородный граф, не удостаивающий хамьё вниманием.
 - Молодой человек, - наконец, когда пауза затянулась, прошипел он ещё тише, - сейчас ты быстро, - (он одним непечатным словом объяснил, что именно - быстро), - и больше не попадаешься мне на глаза. Иначе огребёшь неприятностей по полной. Понял?
 Николай изумлённо рассмеялся и несколько раз пожал плечами.
 - Да что ты мне сделаешь, пупсик? - глаза его сияли как два янтаря. - Ты, смотрю, окончательно охренел от вседозволенности...
 - На нары захотел? - сосед говорил совсем тихо, на грани слышимости, заставляя прислушиваться - очень зловеще. - Это мы тебе легко устроим. Ты ещё не знаешь, что такое государство...
 - Вот что, государев человечек. Я тебе как представитель гражданского общества скажу, - недобро ухмыльнулся Николай. - Ещё раз увижу, что загораживаешь пешеходную дорожку - ноги вырву. - Он немного подался на соседа, но тот оставался недвижимым. - А грозить мне не надо. Менты твои далеко - а я здесь, рядом, и всегда тебя найду. Ясно?
 - Всё. Ты меня достал... - ещё больше стиснул зубы сосед - так, что, казалось, от челюстей сейчас пойдёт дым - и полез за телефоном.
 Николай расстроенно вздохнул и коротко дёрнул плечом. Послышался глухой резкий звук, как будто лопнул канат. Сосед, выпрямившись, как палка, тяжело рухнул на бетонный пол, звучно ахнувшись с размаху затылком - и там, где только что было его серое круглое лицо, мелькнули в падении лакированные туфли...
 - Гадёныш!!! - Николай, уже с бешеным лицом, в следующее мгновение тряс соседа, нависая над ним и схватив за трещащую рубашку. - Я тебе такой административный ресурс устрою - совсем говорить разучишься! Понял?!
 Голова соседа моталась, рубашка на безволосой груди расползлась, и бессмысленно смотрели на Андрея широко распахнутые голубые глаза. Тускло блеснул увесистый золотой крестик на толстой цепочке - благочестивая дань, жертвоприношение Великому Бессребренику...
 - Ты меня понял?!!
 Андрей с ужасом смотрел на тюк тряпья в лакированных туфлях, не подающий признаков жизни.
 -...Ва... - вечность спустя, еле слышно простонал сосед, всё так же бессмысленно глядя на Андрея. Изо рта у него выступила кровь.
 - Ты больше не будешь парковать свой катафалк напротив дорожки на детскую площадку?!
 - ...Эт...
 - Вот и умница! - Николай злобно потащил соседа вниз по лестнице, к мусоропроводу. Волочащиеся лакированные туфли вяло шевелились и звучно пересчитывали ступени.
 ...В машине Николай, злобно причмокивая "антиполицаем", сунул Андрею папку.
 - Изучай!
 - У тебя теперь будут неприятности из-за этого чинуши...
 - Да насрать. Изучай и запоминай!
 В папке оказалась стопка листов, похожих на ксерокопии - видимо, отпечатанных на чудо-принтере Николая. Андрей углубился в чтение. Портреты, краткие досье. Какой-то генерал со взглядом Пиночета, с такими же мерзавскими усиками. Другие лица, дикие и бородатые... Дудаев Джохар... Яндарбиев Зелимхан... Басаев Шамиль... Радуев Салман... Хроника событий, фотографии бурлящих митингов, отрубленные головы, расстрелы... Страшно - до неверия - было представить, что это случится...
 Николай, тем временем, матерясь, минут десять объезжал пробку - уже по выходным тут пробка! - потом рулил по каким-то промышленным закоулкам. Вокруг тянулись унылые бетонные заборы. Доехав до места, он снова с досадой ругнулся: дорогу, на которую надо было свернуть, загораживал кордон из двух гаишных "пятнашек". Толстомордые гаишники безразлично скучали рядом. Возле кордона уже собрались какие-то машины, и энергично размахивал руками перед невозмутимыми гаишниками некий сын гор. Сына гор не пускали. Дальше, очевидно, можно было только пешком...
 - Да чтоб вас... Как это самое - так разуваться... - Николай, криво ухмыльнувшись, развернулся, и углубился в лабиринт проездов промзоны. Пару раз он переговаривался через опущенное стекло с охранниками, очевидно, его знакомыми, и те поднимали шлагбаумы, пропуская "форестер". По радио диктор, загадочным голосом сообщив о многообещающих результатах встречи Большой Восьмёрки, понёс стандартную бодрую белиберду на птичьем языке - про "инвестиционные потенциалы" и "региональные проекты".
 - Здесь... Вот так будет лучше.
 Впереди виднелись широко распахнутые стальные ворота. За воротами стоял ангар, похожий на громадного серебристого червя с разинутой квадратной пастью. Стройматериалы аккуратными штабелями. И - никого... За густыми кустами и грунтовкой, размытой до состояния танкодрома, шумела автодорога. Где-то там стояли гаишные машины - но ушлый Николай их обставил.
 - Тебе - туда, в этот ангар, - Николай заглушил мотор. - У нас ещё двадцать минут. Я дурачить тебя, тешить сладким самообманом больше не буду. Ты видел материалы - и теперь точно знаешь, чем это кончится. Впереди у тебя - смерть и ужас. Иллюзий ты теперь не испытываешь. Решать - только тебе.
 Андрей сидел, поникнув. На листы на коленях он уже не смотрел.
 - Поэтому я предлагаю очень простую вещь. Посмотри на меня!
 Андрей поднял тоскливое бескровное лицо, и Николай, приблизив свои полыхающие неугомонным янтарным огнём глазища, раздельно и убедительно произнёс:
 - Всё. Будет. Хорошо. Сейчас мы тихо уезжаем - и ты остаёшься здесь, в нашем времени. Живой, понял? Будем пить пиво, жрать водку, смотреть хорошие фильмы. Стругацких своих почитаешь... Жизнь продолжается!
 Андрей тяжело вздохнул.
 - Не надо, Николай. Нельзя. Они - найдут...
 - А я тебя так спрячу, что ни одна сволочь не найдёт! Понимаешь? Они просто не будут знать, где искать!
 - От них - не спрячешься... Неужели ты не понял? Они неумолимы, как исторические законы. Да я и не хочу жить в таком будущем... Понимаешь? Не хочу... - Андрей посмотрел Николаю в глаза, и твёрдо добавил: - Я должен быть на своём месте.
 - Хорошо... Это - слова бойца. Уважаю... - Николай вытащил из-за спины, из-за брючного ремня, "макаров". - Держи.
 Андрей машинально взял тяжёлый потёртый пистолет. Тот был тёплым, и удобно лёг в ладонь.
 - Зачем?!
 - Пригодится. Тогда слушай внимательно. Найди генерала Дудаева - как хочешь, найди - и застрели. Застрели как бешеную собаку, без всяких сожалений. И любого из этого списка - чем больше, тем лучше - тысячи жизней спасёшь. Горбатого и ЕБНа не предлагаю - их тебе не достать... Не решишься стрелять этих тварей - никто тебя не осудит. Их всё равно убьют потом другие люди - правда, слишком поздно. Но в любом случае - волына пригодится.
 Далее. Главное - ты сам уходи. Пытаться предотвратить, обращаться к чиновникам, военным и комитетчикам - можешь даже не пробовать; тебе никто не поверит и сочтут психом - а когда поверят, будет поздно. Да и слишком много прикушенных. Комитетчикам особенно не верь - они люди подневольные и дисциплинированные, только всё испортишь. Вообще больше в государство не верь, у него впереди тяжёлые времена - рассчитывай только на себя. Государство же тебя сдаст.
 Запомни: не верь никому; не верь, что как-нибудь всё обойдётся. Человек склонен к самоуспокоению - не забывай об этом.
 Далее. Когда у чичей начнутся первые намёки на "пробуждение национального самосознания", попытайся уговорить людей уходить. Пока они крови не попробовали. И сам уходи - немедленно - и своих уводи... Всё, игры кончились - теперь только сам за себя!!!
 Андрей грустно усмехнулся, замотал головой, и сунул пистолет обратно Николаю.
 - Перестань, Николай. Что за ребячество - с пистолетиком бегать... Там будут пулемёты и танки - куда уж тут с пестиком... Уберёшь одного - придёт другой. Смерть ведь не в оружии - а в людях; и даже не в конкретных людях - а в идеях, которые в головах, в миллионах голов одновременно... Да и сам знаешь - глупость это, стрелять из пистолета в прошлое...
 - Возьми! Кому говорят - пригодится!
 - Стрелять бесполезно. Надо драться за умы людей, - в глазах Андрея сверкнуло неожиданное упрямство. - Я должен объяснить людям, чем всё кончится. Ведь они просто хотят лучшей жизни - и ни за что бы не ввязались, знай, чем оно обернётся.
 - Вот умный ты человек, Андрей. Зачем глупости тогда говоришь? - Николай печально обнял руль, с сожалением глядя на Андрея. - Ты хочешь людей переделать?! Наивный... Поверь, там некому проповедовать. Ты же не с людьми будешь говорить - а с программой. Со взбесившимся мещанством, прикусившим людей. Представь толпы журденов - притом уверенных, что ты стоишь у них на пути; уверенных, что это ты персонально виноват в том, что они едят щи, а не фуа-гра, и что перед ними, такими возвышенными и благородными дворянами духа, быдло шапки не ломает. Они же уверены, что их персонально ничего плохое не коснётся... Я-то знаю. Сам был - если не таким, то среди таких. Это лечится только кровью; в лучшем случае - чужой кровью... Но стрелять ты не хочешь. Значит - ты обречён.
 - Может, ты и прав... Но я - должен попытаться. Посмотрим. Есть те, кого не спросили...
 - А ещё там будет, - продолжал Николай веско, - тьма-тьмущая подонков, взалкавших власти. Ты и не знаешь, что это такое на самом деле - жажда власти! Это же психическое заболевание, патология! Нам, нормальным людям, этого не понять... Властолюбцы ради своего кусочка власти будут убивать, предавать, продавать, приводить врагов, расчленять. Но при этом они будут потрясать красивыми словесами, обещать всем блага и скорое процветание. И им охотно поверят - потому что захотят верить. Это будет литься на людей с экранов, из книг и газет... Это будет очень заманчиво!.. И представь себе: тут появляешься ты, малюсенький и неслышный по сравнению с телеувеличенными - ничего хорошего не обещающий, со своими грустными пророчествами, вставший на пути к такому близкому счастью...
 - Ничего не пытаться сделать? Тогда лучше пойти и сразу застрелиться.
 - Застрели Дудаева - и спасайся... - Николай с силой засунул пистолет Андрею за пояс. - Люди испортились, ты им ничем не поможешь. Разве что палачей из жалости постреляешь.
 - Нет, Николай. Люди - самое ценное, что есть на свете. Можно потерять страну, богатства, нефть, годы - но людей бросать нельзя. С людьми надо терпеливо. Они ведь не все плохие - плохих людей меньшинство; плохие просто вопят и гадят громче, и оттого кажется, что их много. Да люди ведь и раскаяться могут... Главное, людям даже намёка нельзя давать на то, что их бросили или не уважают. В этом большая ошибка наших: нет, чтобы показательно сдувать с людей пылинки и бахвалиться этим на каждом углу, как делают западники - наши устало молчат, мол, дела скажут лучше слов... А людям надо объяснять - постоянно, терпеливо и с уважением - потому что твоих дел могут просто не понять. Так что драка будет за головы людей. За ценности. Своих не бросим!
 - За головы людей... - Николай скептически вздохнул, и вдруг хлопнул себя по лбу. - Слушай, да что мы тут философию развели?! С чего мы вообще решили, что ты вернёшься домой?
 - О чём ты? - хмуро спросил Андрей.
 - Никто же не обещал, что ты вернёшься обратно, в восемьдесят пятый. "Эвакуация" - а куда, не сказано. Ты - парень талантливый. Голова. Вот, наверное, и решили тебя прибрать для будущего - раз всё равно пропадёшь. Спасти. А на экскурсию послали - чтобы сам во всём убедился, чтоб сговорчивым был...
 - Не знаю... Слишком сложно получается. Думаю, это не так. Не бойся: своих не бросим!
 Андрей похлопал Николая по плечу. Странное дело: словно это он собирался защитить Николая от беды - а не наоборот.
 - Чудной ты, Андрей... Может, всё-таки останешься? Пропадёшь... - Николай вставил ключ зажигания. Ожило радио: диктор по-прежнему с наслаждением токовал об экономических успехах.
 - Нет! Смотри...
 На размытой дороге появились люди, целая процессия - они шли к ангару. Как толпа, выходящая из кинотеатра. И гаишник в стороне, нетерпеливо помахивающий жезлом в сторону ангара - мол, поторапливайтесь, не задерживайтесь...
 "Ашёт-джян!" - человек с лицом небритого Фрунзика Мкртчяна тащил набитую чем-то огромную сумку, а рядом, словно в прострации, ничего не слыша и не реагируя, шагал нарядными кроссовками по грязи молодой армянин, упакованный в новенькую кожаную куртку и новенькие джинсы. Он сутулился, как будто мёрз; в его остановившихся карих глазах плескалась чёрная тоска. Следом шла большая семья - азербайджанцы. Потом ещё двое - славянского вида. Потом четверо кавказцев. Грузины? Абхазцы? Потом ещё и ещё. Десятки, сотни людей. И в каждой группе людей был один, который шёл как лунатик, и в глазах которого стояла смертельная тоска - мужчины, женщины, молодые, пожилые... Они подходили к воротам, прощались - кто коротко, кто сердечно - и тот, что с лицом лунатика, заходил туда - а остальные возвращались, настороженно поглядывая на встречных. И гаишник, торопящий жезлом...
 И всё шли, и шли люди, молча - всё новые и новые. Фильм, который они посмотрели, воистину был великим - заурядное кино не может вызвать такого потрясения у зрителей...
 В полуопущенное стекло машины постучали.
 - Андрей Васильевич! - донёсся с улицы знакомый низкий голос. - Вот Вы где спрятались... У нас мало времени! - по ту сторону стекла стоял невысокий пожилой мужчина, пенсионерского вида - седоусый, в стареньком плаще, потёртой шляпе и задымлённых очках. Он приветливо улыбался и показывал часы. На его руке, под часами, уродливо багровел старый ожог. Ветер трепал длинные седые волосы, и было видно под ними, что шея мужчины тоже обожжена.
 - Видишь, всё не так просто... - Андрей решительно открыл дверцу. - Я должен быть там. Я не хочу такого будущего - и очень многие не захотят. Мы не будем молчать - мы будем защищать наш мир.
 Пистолет тяжело стукнулся о резиновый коврик. Николай горько покачал головой.
 Возле ворот уже никого не было, кроме обожжённого мужчины, терпеливо стоящего поодаль. И ещё несколько провожающих, не ушедших сразу - они настороженно стояли группками метрах в двадцати, желая хоть что-то понять или досмотреть всё до конца.
 - Ну, бывай тогда, - Николай стиснул руку Андрея. - Береги себя! Напиши мне, или позвони. Только обязательно сегодня!
 Они крепко обнялись на прощание, и Николая защемило до слёз, когда он отпустил этого хорошего парня, такого маленького и совсем несильного, но твёрдо решившего воевать с мельницами. Андрей криво улыбнулся, повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Следом за Андреем к ангару пошёл обожжённый человек в шляпе.
 - Подождите! - крикнул ему Николай. Тот нехотя обернулся.
 - Объясните же, наконец, что происходит?!
 Человек тускло сверкнул задымлёнными очками, и было непонятно, смотрит он на Николая, или мимо. Очки, вполне современные и даже модные, выглядели какими-то заношенными и потёртыми, и одна из дужек была аккуратно подклеена полоской скотча.
 - Ничего не происходит... - равнодушно пожал человек плечами и поднял ворот плаща. - Просто выходной. База откроется в понедельник.
 После секундного колебания, он беззвучно что-то добавил. Что - Николай не понял: просто человек коротко шевельнул губами, с преувеличенной артикуляцией, резко отвернулся и зашагал. Ворота ангара за ним закрылись.
 Часы показывали 13:02.
 Николай ощутил себя обманутым. Его, очевидно, использовали - для какой-то неведомой цели - и теперь цинично выбросили, оставили валяться, как яркий пустой стаканчик от попкорна, на сидении в опустевшем кинозале. Конец фильма... И снова закусило сосущее тоскливое предчувствие, будто сейчас что-то произойдёт. Что-то очень важное - и страшное...
 Что же обожжённый шепнул?.. Губы вперёд - буква "У". Губы в стороны - "Е"...
 "Уйдите"?..
 "Уходите"?!!
 Всё вокруг замерло, как перед грозой: затих ветер, замерла трава, застыли люди, как неживые... Мир опустел и вымер, словно кокон, покинутый бабочкой, и стало тихо. Кинозал после последнего сеанса... Только из открытой машины доносился нудный голос: диктор по радио, очень воодушевлённый экономическими перспективами, всё бубнил и бубнил про очередной скачок доллара и цену за баррель.
 Цена за баррель била все мыслимые рекорды.
 Почему-то от этого стало невыносимо тоскливо...
 ...Предчувствие, так часто посещающее обречённых, не обмануло Николая. Важное, необычайно важное - уже происходило. В Баренцевом море, в районе Рыбачьего, пара многоцелевых атомных подлодок "Си-Вулф", наконец, смогла установить надёжный акустический контакт с подводным крейсером проекта 667БДРМ, единственным находящимся на боевом дежурстве ракетоносцем Российской Федерации, о чём немедленно было доложено по спецсвязи.
 ...В море Лаптевых и в Карском море четыре подлодки "Огайо", каждая несущая полторы сотни усовершенствованных малозаметных крылатых ракет "Томагавк", скрытно вышли к рубежам пуска - диким и голым, давно заброшенным северным прибрежным областям, совершенно, даже на размер фигового листика, не прикрытым радиолокационным полем ПВО. Три с половиной часа подлётного времени до самой дальней цели - и одновременный хирургический удар...
 ...Остальные "Огайо" - уже в слепых зонах дырявой системы предупреждения о ракетном нападении...
 ... И десять "противоракет" в Польше. Десять самых обычных ракет сред ней дальности с ядерными зарядами - на расстоянии удара рапиры, ещё ближе, чем при Рейгане - готовые в течение четырёх-пяти минут вынести vкомандные центры...
 ...А кое-где на местах, тем временем, некие облагодетельствованные людишки ревностно следят, чтобы их подчинённые сегодня не проявили ненужного служебного рвения...
 ..."Иджисы" уже патрулируют Канадский Арктический архипелаг, в полной готовности защитить человечество от зла, и перехватить уцелевшие единицы ракет, если произойдёт какая-то случайность...
 ...Свободная пресса - в готовности всё объяснить миру, предоставив шокирующие доказательства русского плана завоевания мира, омерзительного и по-фашистски страшного, упреждённого и сорванного в самый последний момент.
 С появлением новых высокоточных средств поражения - старые советские нормы гарантированного ответного ущерба, предполагающие выживание нескольких процентов боезарядов после пропущенного первого удара, безнадёжно устарели... Никакой авантюры, надёжный расчёт: быстрыми точечными ударами выбить из рук медведя ядерную дубину, укротить и приступить к решительным переговорам, обеспечив энергетическую безопасность цивилизации, попавшей в трагическую зависимость от варваров. И заодно - выполнить Божественную волю, направив в лоно истинного христианства гигантскую Россию, заблудшую в своём тысячелетнем полуязычестве...
 Никто потом так и не смог сказать, где этот план "Дефинит Крусейд", математически выверенный до секунды, экологически совершенно безопасный, дал сбой. То ли командир ракетоносца, матёрый осторожный волчище, в последний момент сумел стряхнуть с хвоста охотников... То ли, напротив, пренебрёг долгом, и, наплевав на трибунал и последствия, отомстил за друзей с "Курска", послав назад "подарки". А может, затерялись на бескрайних просторах несколько неучтённых тяжёлых ракет, предусмотрительно припрятанных в рукав и неизвестных никому, кроме небольшого числа особо посвящённых людей - кто знает, возможно всё... Или просто задача оказалась сложнее, чем представлялась авторам плана, переоценившим себя. Но несколько десятков боевых блоков успешно прорвались, вспыхнув рукотворными солнцами над своими целями. Погибли миллионы. В наказание прилетели тысячи блоков. Погибли десятки миллионов...
 Жестокий и циник скажут - закономерно и по заслугам. Так, кстати, потом и сказали. Просравшего своё - не принято жалеть. Особенно если он, издыхая, посмел запачкать окружающих радиоактивным дымом.
 Спасти удалось немногих.
 
 9.
 Заорала мобила. Николай вынырнул из накатившего оцепенения. Он неохотно, с отвращением ответил: звонил шеф... Шеф нервничал, рвал, метал и грозно матерился, что Николай куда-то пропал. Казалось, его слюни долетают в ухо через радиоэфир. Николай вяло сказал, что по выходным нужно отдыхать - чем он и намерен заняться. Шеф тут же затих, успокоился, и ласковым тоном сообщил Николаю, что у него есть полчаса. Через полчаса он будет на объекте, иначе... Иначе он честно будет получать свои белые десять тысяч - и ни копейкой больше.
 И тогда Николай его послал - открытым текстом, ясно, далеко - вместе со всеми его конвертиками. И выключил телефон.
 Уехать с палаткой на недельку на Вуоксу? Чёрт возьми, это было заманчиво... Всех денег всё равно не заработаешь. Забросить удочки, сварить уху, выпить водки, вдосталь послушать, как орут соловьи и гуляет щука... А утром - зачерпнуть желе из ухи, трясущееся на ложке... Набрать с собой книг - вон их нечитанных, не меньше десятка уже на полке стоит, очереди дожидаются... Одичать как следует, зарасти щетиной до глаз... Николай тихо улыбнулся от этой щекочущей и зовущей простоты. Взять - лук, картошку, тушёнку, хлеб, пакетный борщ. Не забыть соль, перец и лаврушку...
 И тут, как сработавший предохранитель, ложкой дёгтя плеснулась досадная мысль: "Ипотека!" И стало понятно, что Вуокса отменяется. Проклятье!.. Он ещё вовремя успел подписаться - расплатиться за семь оставшихся лет вполне реально. Через год сдадут дом, и будет квартира. А значит - вкалывать...
 Проклятье.
 "Что же получается?! У меня есть деньги, много денег. А счастья - нет. И свободы нет. И смысла в жизни - не осталось никакого, кроме зарабатывания этих чёртовых денег... А зачем они - без цели? Зачем они - если тратить их некогда?
 Душа очерствела незаметно, усохла. Ни восторга любви, ни тепла дружбы, ни любимой работы, ни упоения книгами, ни времени оглядеться, ни будущего, ни детей. Ничего. Чем я тогда от животного отличаюсь?! Звери хоть потомство оставляют... А после меня останется только опустевшее бетонное стойло, подержанная иномарка и гранитная плита - чуть подороже окружающих плит. В стойло после меня поместят новое животное, и оно тоже будет терпеливо и упорно пережёвывать долларовую жвачку, за право обладать стойлом...
 Стойловое животное с деньгами.
 Никто не пожалеет и не вспомнит. И мне никого не жалко... Душа усохла. Нет больше души. Зато денег - много.
 Что же получается - в сухом остатке - раз денег прибавилось, а души убавилось? А получается - продал я душу, как ни крути...
 Да. Я продал душу за доллары. И получил золотую клетку. Золотое стойло.
 Будьте же вы прокляты со своим золотом, твари сладкоголосые! Вам нужно золото? Это скверно - хотеть золота, но это ещё полбеды, ведь это ваше личное дело - пролезать ли верблюду в игольное ушко... Беда в другом: вы решили за всех нас, что нам - тоже нужно золото, а не счастье! И вот этого я вам не прощу...
 Будьте вы прокляты..."
 ...Может, всё-таки что-то изменится?.. Ведь не зря же это происходило?! Ну же, Андрей!.. Николай с унылой надеждой огляделся по сторонам. Однако ничего не менялось. Ровным счётом ничего. Мир перемолол Андрея.
 Надежда угасла, как спичка, оставив в душе только мрак и дымок сожалений о несбывшемся. От судьбы не уйдёшь - исторические законы неумолимы, как ни пытайся их переписать... Он так и остался самим собой - наедине с неотвратимо надвигающимся концом. Наш мир по-прежнему катился своим путём - опустевший и ненужный, как выброшенный пакет из-под чипсов.
 НИЧЕГО ТАК И НЕ ПРОИЗОШЛО.
 Просто и прозаично.
 Николай повернулся на каблуках и обречённо побрёл назад, к машине.
 "С-сучка", - он с чувством пнул колесо. Колесо задребезжало, и урбокат чуть не опрокинулся.
 - Всё воюете со своим дьявольским экипажем?
 Николай обернулся. Сзади стоял неслышно подошедший Виктор Алексеевич, сосед сверху. Он был, как всегда, дьявольски элегантен и импозантен, и напоминал своим строгим плащом с белым шёлковым кашне члена палаты лордов.
 - Так, ерунда... Электрика, зар-раза такая, что-то барахлит...
 - Барахлит - потому что барахло, - веско сказал сосед, и покивал благообразной седой гривой. - А вот у проклятых капиталистов Вы бы ездили на нормальном автомобиле. Пять лет гарантии. Час - и Вы в Выборге...
 - Это в вас говорит консерватизм пожилого человека, - рассеянно мсказал Николай, и с надеждой подёргал провода под капотом. Ему очень не хотелось подниматься в квартиру за тестером. - А мне урбокаты нравятся. Красивая идея. Час - и я в любой точке города. Зачем мне в городе полноценный автомобиль? Ему тесно - пробки, смог, аварии, а средняя скорость всё равно маленькая. Случись что - я на урбокате шишку набью, как максимум. А у них в год народу гибнет от автомобилей как на войне... А вот скоро пустят магистральные платформы для урбокатов, - Николай мечтательно улыбнулся, косясь на соседа вполоборота, - и тогда будет совсем хорошо, хоть в Крым, хоть в Выборг на них езжайте...
 Тут урбокат вздрогнул, тихо зафырчал, и, наконец, ожил. Вместе с урбокатом в салоне ожил Цой, задумчивой негромкой мудрости которого было тесно на волне "Маяка".
 - Электротехника - наука о контактах, - удовлетворённо резюмировал Николай, с облегчением захлопывая пластиковый капот.
 - Пробки... Гибнут как на войне... И Вы в эти россказни верите? - по лицу Виктора Алексеевича змейкой пробежала кривоватая улыбочка. - Да нет у них никаких пробок. Пропаганда всё это дешёвая. И нам тоже - надо было идти по столбовой дороге цивилизации, а не изобретать... гм... велосипед.
 Николай равнодушно пожал широкими борцовскими плечами.
 - Не зря же японцы тоже урбокаты стали развивать...
 Заорала мобила, и он полез в тесный карман джинсов. Сосед с тонкой аристократической усмешкой следил за ничего не понявшим Николаем.
 Звонил шеф.
 Шеф, по обыкновению, сухо извинился, что отвлекает. И тут же - просто бальзам на израненную душу Николая! - сообщил, что сегодня никакого пробного пуска не будет, и пусть Николай не переживает, а спокойно встречает свою ненаглядную Алёну с хулиганами. Пускать будут в понедельник.
 - Спасибо, Андрей Васильевич! - залепетал осчастливленный Николай, пылая лицом как мак.
 Шеф попрощался. Николай, с облегчением рассмеявшись, довольно посмотрел на телефон, потерявшийся в его обширной ладони. Всё-таки шеф, этот человек-арифмометр, иногда просто поражает своей заботливостью. Ведь занят - как белка в колесе скачет - а нашёл минутку утешить отсутствующего на празднике жизни...
 - Это ещё неизвестно, в ком из нас говорит старческий консерватизм. Вот убогие чухонцы - делают телефоны в два раза меньше и легче, - грустно покивал серебряной гривой сосед. - А Вы таким гробом (извините, Бога ради) довольствуетесь. Ни цветного дисплея, ни полифонии... - Он вздохнул и с грустью посмотрел на Николая. - Дали Вам убогонькую квартирку в убогонькой кирпично-монолитной многоэтажке, пародия на нормальный кирпичный дом; ездите на убогонькой сикарахе с велосипедными колёсиками - а Вы и рады стараться. Обобрали Вас и облапошили, Николай. - Он снова театрально вздохнул. - Мне даже не за Вас обидно (и уж конечно не за себя!) - мне за ваших детей обидно. Что они увидят в жизни? Кто от их имени распоряжается их богатствами? А как бы мы все жили, если бы не этот никому не нужный октябрьский п-переворот! Если бы не этот дурацкий милитаризм, в который мы сами себя загнали, пугаясь собственного воображения... Кому нужна эта страна, что мы все время боимся каких-то врагов?! Свобода общения, свобода передвижения, свобода предпринимательства - вот что должно двигать людьми. Свобода - как везде в нормальном мире! Надо сбросить догматические шоры - и смотреть на мир как он есть, а не через прицел. И вот результат: у финнов есть "Нокия", они живут среди природы, в уютных частных домах, ездят на комфортабельных автомобилях... Свободные, как ветер, люди; уважают себя и друг друга... И мы были бы такими же, - Виктор Алексеевич начал волноваться, он совершенно растерял свою величавость и настойчиво тыкал в воздух пальцем, холёным и белым. - Финны не тратят чёртовы миллиарды на никому не нужные вооружения, они ведут себя умно, они занимаются обустройством жизни...
 Николай ещё раз посмотрел на свою потёртую "Электронику-МТ521".
 - А меня моя "элька" устраивает. Говорить умеет - что ещё нужно от телефона? Я бы хотел добиться в жизни чего-то большего, чем побывать хозяином избушки, или владельцем телефона с цветным дисплеем и полифонией. Жаль на это жизнь тратить. Пусть у них эта самая "Нокия" - зато у нас Гагарин. И работа - я её очень люблю и ни на что не променяю. Работа - это же самый лучший, самый надёжный смысл жизни!.. Вот мы в институте строим Двигатель. С большой буквы "Д". Это же чертовски интересно! Как говорит мой шеф, лишь бы не было войны, а наше дело - растить детей и двигать науку. Разве это не свобода, разве это не счастье - делать что ты хочешь, заниматься любимым делом? А?
 Николай широко, заразительно улыбнулся.
 - До свидания, уважаемый Николай, - Виктор Алексеевич печально поджал тонкие губы и картинно заломил седую бровь. Он изысканно вежливо, с подчёркнуто аристократической иронией раскланялся, и направился в булочную. Николай удивлённо посмотрел ему вслед, махнул рукой на прощание и сел в урбокат. Урбокат бесшумно покатился со двора.
 Виктор Алексеевич мрачно шествовал, философски глядя на окружающий мир. Убогий мир убогой новостройки: типовой двор, громоздкие монолитки, типовой детсад с песочницами, типовой "дом подрастающей шпаны"... Дети, лет пяти-семи, с увлечением гоняющие среди кустов, с пластмассовыми "калашниковыми" наперевес. В нормальной стране, кстати, их родителей давно под суд бы отдали - за то, что дети без присмотра, целыми днями на улице... Да-с. Типовой мир, штампующий типовых винтиков-совков. Типовой кинотеатр через дорогу, типовой универсам, типовая библиотека, типовая поликлиника... Набившие оскомину официозные голубые ёлочки с пошлыми берёзками вперемешку, и убогая гордость ЖЭКа - реденькая рощица настоящих сосен, аж целых пятнадцать штук...
 - Нет, это не скромность, - пробормотал Виктор Алексеевич с презрительной горечью, - это рабская неопрятность, скотство! Все рабы...
 По проспекту взад-вперёд носились автобусы, мимо фальшиво помпезных клумб; жались к тротуарам урбокаты - а над всем этим трепыхались дурацкие красные тряпочки, следы первомайского карнавала... И два румяных жлоба, громко и противно хохочущие над двумя бутылками "жигулёвского" - на скамеечке посреди заповедных сосенок... Виктор Алексеевич с отвращением закрыл глаза, и представил совсем другую улицу - золотые огни казино, ряды пальм, мощно ревущие спортивные автомобили, приятные вежливые люди навстречу, обнажённые красотки в витринах, зовущие скоротать вечерок... Небритые частные детективы, пьющие виски из горлышка; отважные террористы, осторожно крадущиеся в ночи...
 - Пах-пах-пах! Бандиты бен-Ладена! Вы окружены!!!
 Виктор Алексеевич вздрогнул, как от настоящих выстрелов, и стремительно обернулся. Мальчишки играли в Афганистан. У него потемнело в глазах от гнева: дети играли в карателей, насилующих чужую страну... Кто из них вырастет, если они уже с детства отравлены?!
 Он вспомнил гориллоподобного дурака-соседа, и поёжился. Тоже, учёный выискался - ни на йоту интеллигентности... Ничегошеньки не понял, тупица... В который раз Виктор Алексеевич убедился в бесполезности любых попыток донести истину, достучаться до спящего разума этих животных, оболваненных пропагандой. Агрессивно-послушных, не желающих ни правды, ни свободы, ни нормальной жизни.
 "Холопы..." - размышлял Виктор Алексеевич скорбно. - "Перед кем я мечу бисер?! Взбунтовавшиеся против свободы рабы, тщательно берегущие свою скудную похлёбку, гарантированную холопу, от вольного ветра свободы. Им пригрозили войной - и они покорно боятся, и в экстазе лижут барский сапог, не смея поднять головы. "Лишь бы не было войны..." Бред! Идиотизм! Да кому вы нужны?! Кто с вами воевать собирается?! Постыдились бы так топорно лгать... Это ведь на самом деле вы, ваша страна - подлинные поджигатели войны! Весь мир вынужден защищаться от вас. Растоптали Венгрию, Чехословакию, Афганистан - за их волю к свободе! Весь мир содрогнулся от устроенной вами бойни в Тора-Бора... Какое средневековое изуверство - убивать студентов-талибов, интеллигентных мальчишек, которым от вас ничего не нужно было, кроме свободы... А эти сопляки - играют..."
 Виктор Алексеевич гневными твёрдыми шагами шёл в булочную, и мысли его привычно стали короткими и решительными, как команды. Он представил, что стал Первым президентом. О, он бы им всем показал! Свободу Прибалтике и Украине, свободу всем губерниям, свободные народы, рынок, экономическое чудо, всеобщее разоружение, Солженицына в каждую школу, Нюрнбергский трибунал... И тогда - было бы процветание и счастье, и памятник с живыми цветами...
 Он чуть замедлил шаг: до открытия булочной оставалось ещё пять минут - можно было спокойно домечтать до освобождения Китая и до Объединённой Европейско-Азиатской Конфедерации. Он представлял себе огромный светлый зал, летящую под его сводами "Оду радости" и уважительное рукопожатие американского коллеги.

Конец

Дмитрий Санин. 2008.

Прекрасное Далеко

2008-09-19T13:19:30Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]] ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО. Дмитрий Санин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах. 

Кир Булычев. "100 лет тому вперёд" 

1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом: 

"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!" 
Неровные серебристые буквы - кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах - и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон. 
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена. 
"С-сучка..." - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке. 
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. "Сучка..." - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок "Космополитан" или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик. 
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов - но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь - туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе. 
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой. 
...И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. "Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки" - наверное, так было написано в её женских журналах... 
"Сучка..." - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: "я хочу", "мне нравится", "мне приятно", "мне доставляет удовольствие...", "я уважаю твою точку зрения..." - и никогда не слышал от неё "мы" и "нам". Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan. 
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу... 
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри - но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания - никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом. 
"Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн..." 
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. "А нажрусь-ка я дома, как следует..." - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе. 
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин - и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste. 
- Terve! - задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - HyvДД iltaa! 
"А..." - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался. 
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am... I am lost... 
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати - двадцати двух. Понятное дело... 
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд? 
- Аазерки... - повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза. 
Не верит?! Странный какой-то финн... 
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. "Иностранец" или "глухонемой" спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая - аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и... 
"Ах ты, паскуда..." - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - "Как начнётся - рубану коротким в челюсть..." Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях - от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения - старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте... 
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками - но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника. 
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно... 
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый "мерседес"-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
 - Озерки, Озерки. Выборг роад. - Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. - Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
 - Так Вы русский?! - вдруг с огромным облегчением выдохнул "финн", на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? - он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
 "Тьфу... Наш, значит", - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - "Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу."
 Парнишка тем временем заметно повеселел - известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
 "И чего я его за финна принял? Типичный же русак..."
 - Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
 У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
 - Это вправду Просвещения? А с какого конца?
 "Идиотский вопрос..."
 - Вот видите, проспект Просвещения? - нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там - метро "Просвещения", там - "Озерки".
 Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
 - "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И "Просвещения"?
 - И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так - "скорую" вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
 Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
 Сзади раздался топот.
 - Товарищ, подождите...
 Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
 - Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... - парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
 Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

 2.
 Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной - если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка "Арктики" (цена шестьдесят копеек).
 Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
 И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
 Ох, дурак, дурак...
 Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
 - Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. - "Туборг"... Пена - пятак выдержит...
 - Дерьмо, - Николай коротко поморщился. - Сильногазированная жидкость с запахом пива.
 - Так вкусно же... - Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. - Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
 - Давай... За тебя, путешественник во времени!..
 Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень - если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. "Сейчас рот откроет", - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - "Ничего, ничего... Глазей в ящик - а я пока за тобой понаблюдаю..."
 - Это что, Пугачиха?! - Андрей нервно прыснул.
 - Точно! Она самая... - Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство - и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же - ничуть не изменилась...
 "Что делать-то с тобой, путешественник?!"
 - Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
 Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично - так это главный капитал любого уважающего себя жулика... Николай снова потёр голову.
 "Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать..." Николай повертел в пальцах спичечный коробок - красный, с клоуном в цилиндре, "цена 1 коп", и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
 "Дурак... Ой, дурак..."
 - Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
 Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
 - Понимаешь, ничего такого не было, - подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг...
 Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
 - Да!.. - недовольно буркнул он в трубку.
 - Коля-а... - громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. - Коля-а, а я скуча-а-аю...
 - Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
 В трубке сосредоточенно сопели.
 - Это - я...
 - Кто - "я"?!
 - Это я, Оль-га... - с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
 - Какая Ольга? Вы кому звоните?
 - Ой... Из-вините... - пьяный голос растаял.
 - Это что, радиотелефон?! - Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. - С видеоэкраном?.. - он смущённо убрал руку.
 Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил "Раммштайн" и дал телефон Андрею.
 - Это не видеофон. Так - картинки смотреть...
 Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
 - Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
 - Понимаешь, я шёл - и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
 - Потому что Опель и Ниссан - иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. - А перед этим что было?
 - Ехал в трамвае. Вышел - темно...
 - А платил ты в трамвае как? Кондуктору - или всё ещё талоном? - Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
 - У меня карточка... В трамвае я ехал один...
 - А перед трамваем?
 - Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
 - Дозвонился?
 - Да...
 - Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
 "Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!" Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
 - Логично... - подтвердил Андрей, почему-то виновато.
 Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
 - На плазменщика, говоришь, учишься? - Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. - Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? - он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
 На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
 - У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
 Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
 - Извини, Андрей, это была шутка...
 (Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
 - Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
 "Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода..."
 Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
 - Ты меня проверяешь, да?..
 Опять повисла тяжёлая пауза.
 И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
 - Да!!! - зарычал в трубку Николай.
 - Николай Иванович? - на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
 - Да...
 - Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
 Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
 - Да никаких проблем! - наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
 Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
 - Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового - ничего не появилось?
 Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью "Ленинград", и стал выгребать его содержимое на стол - старые проездные, магазинные чеки...
 - Листовка какая-то... - он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
 На листе типографским способом было отпечатано:
 ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...
 
 3.
 Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал "Ленэкспо", универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией - там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
 "Рехнуться можно - до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - "Федеральная Служба Метрологии"?.. Кто они такие?"
 Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится ("ничего, сожрём!"), только в пределах разумного. "Каждому по потребностям?" - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде "да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи..." Хороший оказался мужик - Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
 "Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс - бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами - интересно, но глупо...
 Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
 Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой - её уже успеют сделать своим ходом...
 Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
 Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя - но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
 Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!"
 Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей - это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается - двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко - примерно в одну цену... А водка, коньяк - вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь - деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки - а ехать, верно? А с "ехать" - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного - куда там "Альбатросу"... Он взял другую банку с икрой - почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести - и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга - от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние - от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
 "Жизнь здесь - хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
 Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто - нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
 Кто работает - тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист - но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим - и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены - что ещё нужно?
 ...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
 Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд - почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед - шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне - если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума - или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?"
 Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода - на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
 Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке - кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны - отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
 - Ну, как ты тут без меня? - рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку - и вдруг улыбка сползла с его лица. - Ну ты, брат, и какашек набрал... - он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
 Андрей покраснел - ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
 - Почему - дерьма? "Молочные" - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
 - Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара - это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
 - Нитраты, что ли? - пробормотал шокированный Андрей.
 - Нитраты... - Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. - Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни "молочные" хотя бы похожи вкусом на старые добрые "молочные" - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
 Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
 - И что, в магазин такое допускают?.. - недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
 - А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
 - А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
 - Дорого, - равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны - никто не знает. Жуём что дают...
 Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай - просто ворчун, обычное дело...
 - А как отличить нормальный товар от барахла?..
 - А никак, Андрюха... Пробуешь одно - оно... Другое - опять оно... Третье - вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка - тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём - творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. - Николай достал из тележки бутылку коньяка. - Это вот - не коньяк...
 Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус "найди десять отличий", мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано "Коньяк" и стояло пять звёздочек.
 - Это - спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
 Николай достал икру и скептически задрал бровь.
 - А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
 Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
 Андрей потащился следом. Он потрогал уши - они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка - и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было - и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос - ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал "Извините! Я не хочу!", и ретировался в другой отдел.
 Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
 "Подглядеть в научные журналы - не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
 А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
 Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
 Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи - в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал - и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки - то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот - надо становиться таким, как он - он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать - все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
 Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд - здесь бензин ценнее видиков, а у нас его - как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
 Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего - можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!"
 - А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
 - Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? - Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. - Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
 Андрей смущённо улыбнулся.
 - Как ты думаешь, кто они такие? Почему - "Федеральная Служба Метрологии"? Зачем им это вообще понадобилось - везти меня на экскурсию?
 - Может, ты - будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
 Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...
 
 4.
 В книжном павильоне с Андреем поначалу приключился лёгкий столбняк. Николай, посмеиваясь, смотрел, как тот, очнувшись, жадно ухватился за книги.
 - Стругацкие... - глаза Андрея смотрели с мольбой и благоговением. - "Волны гасят ветер" - это про что? Ух! Новая вещь про Максима?!
 - Пойдём, Андрюха, у меня дома всё это есть...
 - А "Отягощённые злом", а "Град обреченный"?.. - Андрей тянул ему книги.
 - Есть, есть, - смеялся Николай. - "Град" - отличная вещь, обязательно дам тебе почитать. А "Отягощённые злом" - мне совсем не понравилась... Чернуха.
 - "Мастер и Маргарита"!!! Шефнер... Ефремов... Снегов... Знаешь, у нас в городе всяких книг навалом, не то что в Ленинграде - но вот Стругацких и Булгакова нету...
 - Да есть у меня дома, всё есть. Пойдём.
 - И "Сказка о тройке" есть?!
 - Даже две... Пойдём.
 Но Андрей опять застрял: как молодой спаниель, увидевший уток, он рванулся к стоящей особняком группе глянцевых книг. "Тайны НЛО", "В поисках Атлантиды", "Оккультные силы III Рейха", "Тайная Шамбала", "Телепатические явления" - и тому подобное. Андрей торопливо листал, как голодный глотает, а Николай снисходительно тянул его за рукав.
 - Пойдём, хватит дурь всякую в рот тащить.
 - Почему - дурь? - Андрей, не пришедший ещё в себя, ошалело оторвался от атласа с рисунками типовых НЛО. - Наука ведь изучает эти явления. Даже в "Очевидном-невероятном"...
 - Потому что это - не "Очевидное-невероятное", а полная и абсолютная дурь. Враньё. Написано шарлатанами - для опредлённой категории дураков. Можешь мне поверить.
 Тут Андрей взбеленился:
 - Как в книге может быть ложь?! Её же не пропустят!
 Николай быстро оглянулся на очкастую пожилую продавщицу, похожую на мисс Марпл. Та, спустив очки на кончик носа, сосредоточенно чирикала красной ручкой в газете с кроссвордом, не обращая на них внимания.
 - Пойдём, - он опять настойчиво потянул Андрея за рукав. - Брось каку. Честное слово, там всё - враньё. У нас пишут не правду - а то, что хотел бы увидеть читатель. Про богов, демонов, колдовство, астрологию, летающие тарелки...
 Андрей с сожалением выпустил книги, и пошёл к выходу, как вдруг опять резко остановился. Уши его побагровели, и лицо пошло пятнами: прямо перед ним стояли яркие журналы с голыми телами на обложках.
 - Порножурналы, что ли?! - в полном смятении шёпотом спросил он. - "Плейбой"...
 - Пойдём, пойдём, у нас этого говна навалом...
 - Что-то желаете приобрести? - тут же заинтересованно оторвалась от кроссворда мисс Марпл.
 Николай нетерпеливо подтолкнул Андрея к выходу.
 На улице молоденький гастраб-таджик, собирающий пустые тележки, с трудом толкал длинный и очень тяжёлый поезд, составленный из тележек, и Николай недовольно остановился, пропуская его. Одна тележка уехала вперёд, и Андрей, бросив пакеты с покупками на асфальт, побежал её ловить. Николай с удивлением смотрел, как тот помогает завести тележный поезд в автоматическую дверь.
 - Коммунизм... - Андрей, пылая лицом, наконец прибежал, в восторге подхватив пакеты.
 Николай, достав брелок, серьёзно посмотрел на него.
 - Коммунизм?
 - Ну раз всё есть, всё можно - значит, коммунизм! Светлое будущее!
 "Форестер" проснулся и радостно тявкнул сигнализацией, приветствуя хозяина. Николай открыл дверцу багажника и стал закидывать пакеты.
 - Пошёл такой "коммунизм" в жопу, - мрачно сказал он, прикрывая багажник.
 - Почему? - обиженно спросил Андрей, садясь, и потянул ремень безопасности. Очарованный будущим, он горячо бросился отстаивать обретённый рай: - Ну ладно, еда бывает плохой - сам говорил, можно нормальную найти. Что поделать: накормить человечество без синтетики - вряд ли возможно. Но книги какие! И фильмы любые можно дома смотреть! Машина у тебя какая... - глаза Андрея горели, как у карапуза в магазине игрушек.
 Николай вспомнил, что последний раз читал книгу месяц назад. Нарочно поездил тогда в метро - чтобы спокойно почитать...
 - Книги-то есть, Андрюха - а вот времени читать нет. Пашу, как папа Карло. И друзья пашут - месяцами не видимся... Да и кино, когда дома на диске есть - почему-то всё никак не соберёшься его посмотреть...
 Андрей дёрнул плечами и засмеялся.
 - Что же такое могло случиться, что времени почитать нету?
 Он не верил...
 - А ничего особенного не случилось. Экономическое чудище у нас случилось. - Николай выкрутил послушный кожаный руль, и рванул с места; он любил агрессивную езду. - Ты работаешь, и тебе прилично платят. Потом, если ты работаешь хорошо и продуктивно, тебя немного повышают - и денег подбрасывают побольше; притом работы тоже прибавляется. И так снова и снова - до исчерпания возможностей человека. А человечек и рад - денег куры не клюют... А потом удивляемся - почему времени ни на что не хватает.
 - Работа - это же смысл жизни! - неунывающе заметил Андрей. - Выше хвост!
 Николай с отвращением скривился.
 - Я готовился стать физиком. А работаю - долбаным менеджером в грёбаной стройфирме...
 И, втопив газ так, что Андрея опять вжало в кресло, добавил тихо и явственно:
 - Ненавижу...
 Некоторое время они в молчании неслись по бульвару. Сыто и успокаивающе взрыкивал мощный мотор, тихонько мурлыкало радио. Андрей легкомысленно вертел головой, рассматривая новые дома и машины вокруг.
 - Вот ты какое, будущее... - по его лицу блуждала блаженная улыбка. - Как много машин! Как за границей... А ведь и вправду, дома стали делать из пластмассы...
 Николай добродушно усмехнулся, зыркнув весело горящим жёлтым глазом:
 - Это не дома из пластмассы, это отделка такая. Вентилируемые фасады.
 - Рекламные щиты... Красиво, - заметил Андрей.
 - Тьфу...
 - Ты просто привык и забыл, - серьёзно сказал Андрей. - А ведь здесь был унылый серый район. Безликий, пустынный - прямые линии, бетон с пятнами потёков. А теперь - посмотри, как много новых весёлых красивых домов появилось... Нет больше унылости. Реклама украшает, раскрасила серость...
 - Тьфу...
 Вдруг Андрей закричал:
 - Стой!
 - Что?!
 - Женщина лежит у дороги!
 - Где? - Николай вильнул к тротуару и дал задний ход.
 На пыльном газоне боком, поджав голые колени, лежала молодая женщина в короткой юбке. Соломенные волосы растрепались, скрывая лицо. Джинсовая курточка перемазана. Под щёку она положила испачканную руку; на бледном колене темнел синяк.
 Николай снова нажал на газ.
 - Проститутка, - пояснил он. - Перепила, отдыхает после ночной смены. Или ширнулась трудовой дозой, не сходя с рабочего места.
 - Проститутка?.. Доза?.. - озадаченно повторил Андрей, и затих.
 Через некоторое время он вдруг тихо попросил:
 - Коля, давай вернёмся... А если женщине просто плохо?
 Николай мысленно застонал: ближайший разворот был очень далеко. И возиться с пьяной шлюхой ему совсем не хотелось.
 ...Жилистый усатый врач, в выцветшем синем комбинезоне с красным крестом, собранный и очень серьёзный, торопливо захлопнул дверцу, "скорая" взвыла сиреной, и умчалась в потоке машин, увозя девушку. Самая обычная девушка, довольно миленькая - только вывалянная в пыли. Она еле шевелила языком, тихонько плача от боли: вечером шла домой, вдруг всё закружилось; упала, и так лежала. На многолюдной улице, до самого полудня, лежал человек с приступом - и никто не подошёл...
 Вернее, кто-то всё же подходил - у девушки исчезли сумочка и мобильник...
 Николай угрюмо молчал. Он избегал смотреть Андрею в глаза.

 5.
 - НЕ ТРОГАЙ!!!
 Андрей вздрогнул и от неожиданности выронил шприц, отдёрнув руку, словно укололся. Одноразовый шприц, тонкий, как карандаш - Андрей таких ещё не видел. Шприц лежал на ступенях, остро поблёскивая короткой иголкой в свете тусклой лампочки - Андрей его случайно задел ногой, и хотел выбросить в мусоропровод; он очень не любил мусора и надписей на стенах. А в подъезде Николая стены, недавно покрашенные, уже были изуверски разрисованы фломастером и аэрозольными красками. Разноцветные угловатые объёмные буквы, уродливые и кричащие, незнакомые английские слова и кривые эмблемы. Безвкусная грязная мешанина красок - как в фильмах про Гарлем. И этот шприц...
 - Ты не укололся?!!
 Николай почему-то сильно побледнел; он нагнулся к Андрею через перила, и напряжённо смотрел прямо в лицо. Как взрослый, спрашивающий "Где бо-бо?" у ребёнка. На лбу и верхней губе у него заблестела испарина, и зрачки стали похожи на чёрные блестящие пуговицы.
 Андрей испуганно посмотрел на руку, и замотал головой.
 - А ногу?! Не уколол?!
 - Нет...
 Николай стремительно спустился к Андрею, вытащил из кармана клочок бумаги, и, кряхтя, очень злобно ругаясь, брезгливо подхватил шприц - через бумагу, двумя пальцами, как ядовитого паука. Шприц он отправил в шахту лифта, просунув через решётку.
 - Ты точно не укололся? - с недоверчивой тревогой переспросил он, вернувшись к Андрею.
 - Да нет же! А в чём дело? Вы тут нестерильности так боитесь?
 Николай сурово набычился:
 - Руки - будешь мыть несколько раз, понял?
 - Как скажешь, - удивлённо пожал плечами Андрей. - А что это за шприц?
 - Наркоманы, Андрюха... Героин. Такую заразу можно подхватить - не дай Бог.
 Глаза Андрея сделались огромными и замерли, как у святого на фреске.
 - Г Е Р О И Н?! У нас?! А милиция?..
 - Много их, Андрей. Как алкашей в наше время. Везде эта дрянь валяется... Пошли.
 - М Н О Г О?!!
 Двумя этажами выше на площадке курили малолетние девицы. Сладенько пахло шоколадными сигариллами. Увидев Николая и Андрея, они разом умолкли, и проводили их долгими, ничего не выражающими взглядами - глупенькими и ясненькими, как у мультяшек. Шприц был явно не их.
 Дома Андрей, под благосклонно-одобрительное бурчание Николая, несколько раз тщательно вымыл руки. Пока Николай рассовывал остатки пикника в холодильник (сказать кому - не поверят: шашлык не доели!), Андрей включил телевизор в комнате. Он тут же непроизвольно уставился в экран, зачарованно оцепенев - как будто у горящего в темноте костра. Показывали рекламу.
 Насколько же реклама была интереснее, живее, красивее бесконечных советских кинозарисовок с заунывными видами природы! Андрей мгновенно погрузился в сияющий мир алых блестящих губ, медленно летящих лёгких прозрачных тканей, длинных роскошных ресниц. Призывно пенилось, падало блестящими струями в бокалы кристально-чистое пиво. Пушистые игривые собаки весело брали препятствия, размахивали хвостами и чавкали консервами. Это было забавно и приятно, как калейдоскоп в детстве. Щекотало чувства. Красиво. Ни о чём не надо думать - и яркие цветочки... И волновало. Что-то внутри сладко затомилось, какая-то тоска по упущенному в жизни. Немедленно захотелось сделать что-нибудь важное, какое-нибудь большое дело - построить свой дом, или гнать на мощной машине в Москву, где протанцевать до утра с незнакомкой...
 - Алё! Выключил бы ты дуроскоп... - Андрея как будто грубо разбудили, вырвав из сладкого сна. Он с досадой обернулся. В дверях стоял Николай с пластмассовым чайником в руках, и агрессивно, исподлобья, смотрел на телевизор - как будто хотел его забодать. - Нашёл что смотреть - рекламу...
 - Это - тебе неинтересно, - обиделся Андрей. - Ты уже сто раз это видел, а я - ни разу. Ведь экскурсия же! - проникновенно напомнил он. - Тебя просили показать мне ваш мир - вот мне и интересно...
 Николай тяжело засопел, недовольно зыркнул жёлтыми глазами, и ушёл на кухню грохотать посудой.
 Тем временем началась историческая передача. Вёл её сиротски обстриженный, интеллигентного вида историк в тощеньких очочках, высокий и нескладный, со скорбно задранными, как у Пьерро, густыми бровями, короткой грязновато-седой бородкой-щетинкой и кривым, как ятаган, мясистым носом. Быстро и тревожно мелькали кадры хроники, непрерывно лилась музыка - то торжественная, то беспокойная; калейдоскопом сменяли друг друга благообразные портреты дореволюционных деятелей, оскаленные лица революционеров - а бархатистый, аристократически-сытый голос ведущего всё вещал и вещал, напористо и без остановки. Ведущий то задумчиво бродил среди бесконечных стеллажей архива, то барственно восседал в уютном кабинете, обложившись толстыми фолиантами, то с величественностью экзаменатора стоял у школьной доски с мелом, задавал зрителю риторический вопрос - и, старательно оттопырив выпуклый зад, рисовал в подтверждение жирный знак вопроса, похожий на двойку за знание истории. Сыпались вдумчивые и исполненные мудрости цитаты премьер-министров и князей. Говоря о министрах-князях, ведущий мечтательно причмокивал, вытягивал трубочкой влажные сластолюбивые губы, и делал скорбные коровьи глаза. А упоминая СССР или большевиков, он менялся: вместо сытого причмокивания - начинал неприязненно скалить белый конский зуб, брезгливо отплёвываться словами, в очочках промелькивал стальной гиммлеровский блеск, и от его отравленных слов, мало-помалу, зарождалось смутное желание бить, стрелять и запрещать. Говорил он ужасные вещи, смысл которых не сразу дошёл до оторопевшего Андрея. Говорил убедительно, непрерывно пересыпая речь кинохроникой, зачитывая цитаты - и некогда было вдуматься, остановить мысль на услышанном. Как карты в старом фокусе про разбойников, колющих дам пиками, один за одним выкладывались новые и новые поразительные факты... Это было дико и невероятно... Оказалось, большевики вовсе не были добром! Не были они и за рабочих. Напротив, они - все до одного властолюбивые бездарности и садисты - в угоду своим низменным инстинктам развалили, растащили могучую процветающую страну... Андрей, понемногу поддавшись, незаметно для себя запылал праведным негодованием вслед за ведущим.
 - Не надо этого геббельсёныша слушать, - вдруг сказал из-за спины Николай, и, вытирая на ходу полотенцем руки, торопливо щёлкнул кнопкой питания - с каким-то наслаждением, будто слепня прихлопнул.
 В комнату вернулись тишина и нормальный ровный свет люстры. Иллюзия понемногу стала таять.
 Андрей, всё ещё глубоко потрясённый, молчал.
 - Поверь, Андрюха, не надо это слушать. Вообще, телевизор не надо смотреть. Есть масса гораздо более интересных занятий.
 Андрей недоверчиво посмотрел на Николая, и спросил первое, что вспомнил:
 - А это правда, что Транссиб при царе построили всего за девять лет, без всяких экскаваторов - а мы с БАМом возились в два раза дольше?
 - Спорим, враньё? - Николай уверенно порылся на полке, где стояла энциклопедия, и ловко выхватил увесистый том. - Так... Вот. Смотри. Девять лет строили только Восточно-Сибирскую магистраль - до начала эксплуатации. Потом - шесть лет строили обводную вокруг Байкала. Потом ещё девять лет строили второй путь - до того это была одноколейка. Итого - двадцать четыре года. А мы БАМ за шестнадцать полностью построили. Не говоря уж про то, что современная дорога - гораздо более сложное сооружение.
 - Не понимаю. Вёл ведь учёный, историк. Архивы...
 - Дорогой Андрей! Это вроде тросточки у Ручечника - понты, зрительный образ мудрого учёного, которому положено верить. И если этот господинчик, удовлетворённый желудочно, позирует на фоне архива - то едва ли он в этом архиве работал хотя бы минуту.
 - Тогда как же это допускают?! Чтобы публично врать, на всю страну?
 - "Допускают"?! - Николай с умилением смотрел на наивного Андрея. - Власть и ложь неотделимы. Власть с древности стоит на трёх китах - насилии, золоте и лжи. Поэтому чем обширнее власть - тем масштабнее ложь. В частности - ложь об истории, об исторических обидах, об упущенных выгодах..
 - А у нас что, по-твоему, тоже ложь?
 - Коммунисты тоже были любителями подретушировать прошлое. Особенно отличился Хрущ. Но они были именно любителями; до нынешних профессионалов им - как до Луны на четвереньках. Главная власть в мире - у американцев, и потому больше всего лгут они, со своими шавками. Нынешние кремлёвские молодцы, как видишь, тоже стараются не отставать. Телевизор теперь - это стратегическое оружие, инъектор лжи, средство управления массами. Внушив ложь, можно заставить людей делать всё, что угодно. Разделяй и властвуй. Воспитывай в своём народе яростную ненависть к прошлому, к соседям, к окраинам, к бывшему центру - и они никогда не захотят туда вернуться. Подкидывай им нужные тебе идеи - и они будут следовать им. Асфальтовый каток для разравнивания мозговых извилин. Башни ПБЗ во всей красе.
 Андрей озадаченно молчал, пытаясь уместить в голове услышанное. Телевизор - новогодний друг, источник добрых мультиков про варежку и кота Матроскина, даритель долгожданной "Бриллиантовой руки", "Очевидного-невероятного", "Клуба кинопутешествий"... Как может в нём обитать какое-то зло и ложь? С другой стороны, он сам только что слышал... Зачем лгать, когда всё благополучно?!
 - А можно ещё посмотреть? Только ты сразу говори, что не так, ладно? Для экскурсии...
 Николай нехотя включил телевизор.
 Шли новости. Бодро рапортовали о новой рекордной цене за баррель, и эксперт из Газпрома, довольно соединив пальцы домиком, гипнотизирующее глядел с экрана и давал оптимистические прогнозы на дальнейшее повышение цен.
 В следующем сюжете нервно дёргался грузинский фюрер. Лоснящийся, перекормленный, похожий на раздувшегося пупса-переростка, он масляно улыбался, облизывая уголки лоснящегося рта, и старательно тряс гривастой головой, как болванчик. Он картинно жал руку заезжей евросоюзовской шишке, возвышаясь на голову, блестел бусинами бойких чёрных глаз под вспышками фотографов, как под тёплым солнцем. При этом он что-то беззвучно говорил, неприятно напрягая рот, и принимал одну за одной величественные позы. Сухопарая евросоюзовская шишка бесконечно терпеливо улыбалась, выдерживая липкое рукопожатие очередного туземного царька, и всю эту нудную протокольную фотосессию. Голос дикторши взволнованно тараторил о новом раунде переговоров о вступлении Грузии в НАТО.
 - Грузия?! В НАТО?!! - Андрей от неожиданности даже привстал с дивана. Он бы расхохотался над этим диким абсурдом - если бы не зловещий смысл...
 - Сядь, Андрюха. Нервные клетки не восстанавливаются. В НАТО ещё и Украина собирается вступать. Там тоже к власти бесноватые неонационалисты пришли. Тоже очень "любят" Россию. Такие дела, брат.
 - А СССР?!
 - А нет больше СССР, дружище, - печально ответил Николай. - Сдали. Зато колбаса в магазинах есть. Вот такой у нас "коммунизм". Республики все пересобачились, все свихнулись на почве национализма и украденного процветания - они там себе знатно мозги прополоскали. У всех соседи и коммунисты сало съели и заслуженного счастья лишили. В итоге - череда гражданских и междоусобных войн... Наука, образование, медицина, промышленность, армия, пенсионеры - в глубокой жопе. Гоним на Запад нефть и сырьё - тем и живём; цены на нефть и газ растут, Западу некуда деваться - садятся на нашу нефтяную иглу. Население - в год по миллиону сокращается; смертность зашкаливает, рожать не хотят. Исламисты воинствующие везде по Кавказу и средней Азии повылезли - тоже решили вернуться к родо-племенному светлому прошлому, рабовладению и отрубанию голов. И всё - ради власти, колбасы в магазинах, джинсов и долларов в свободной продаже...
 Николай хотел добавить про Югославию, и что в молодости сам, дурак такой, участвовал в этих "демократических" шабашах и яростно верил в эту чушь , и что сейчас со стыда умирает за себя тогдашнего - но вдруг осёкся:
 - Ты что, Андрюха?
 Андрей сидел ссутулившись, стиснув руки между колен, как в ознобе, с побелевшими губами.
 - Коля, мне очень надо позвонить домой... - не глядя, попросил он чужим, севшим голосом. - Можно?
 - Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
 - В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...
 

 
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕТРОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ.

 Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла. Давай поклянемся, Шарапов, рубить эти проклятущие головы, пока мечи не иступятся, а когда силы кончатся, нас с тобой можно будет к чертям на пенсию выкидать и сказке нашей конец!
 
 Братья Вайнеры. "Эра милосердия"
 
 6.
 Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
- Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
Андрей зябко повёл плечами.
- Не хочу, спасибо...
Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
- Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
- Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. - Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры - эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
- Я ведь, наверное, погиб... - вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
- Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
- Ты, наверное, снова прав...
Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на "Память Чечни". Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
Вот так вот...
Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время - так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
- Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
"Всё ведь знают!!!" - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. - "Откуда?!!"
Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
- Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
- До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
- Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
...Пока Николай лазил зачем-то в свой "форестер", широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
- Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся - оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
- Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. - Ни разу, сучонок, не поздоровался - за все полгода... Ещё раз попробует не ответить - харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными "волгами"... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
- Сколько-сколько?! - спохватился он.
Николай повторил.
Андрей тихо присвистнул:
- Обычная квартира - в обычном панельном доме?..
- Это он ещё недорого купил...
- Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. - Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? - вдруг спросил он.
- Привычка... - пожал плечами Николай.
Он уже закрывал "форестер", как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу - всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
Патрульных "эцилоппов" он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива - обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него "пахло спиртным", и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением - внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... "Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел".
Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
"Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного..." - отчаянно заговаривал патруль Николай.
Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
По их душу.
Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя "суками", обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
- Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
- Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
- Это что?! - грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование - наркотиков там не оказалось.
- Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
- Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
- Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
- "ЛИПИЦЫ", Я - "СУЗДАЛЬ-ДВА", ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
- ВАС ПОНЯЛ, "СУЗДАЛЬ-ДВА".
Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
"Подозреваемый?! Ориентировка?!"
Николай выматерился - злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо "форестера". "Форестер" жалобно взвыл сигнализацией.
И телефон - молчит... Как выпить - так нельзя; а как в ментуру - так пожалуйста?! С-суки...

7.
Дежурный - тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
- Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
Андрей отрешённо молчал - и в райотделе, и по пути до машины.
- Ну что - в милицию замели, дело шьют? - Николай нагнулся к севшему в "форестер" Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
Но Андрей не улыбнулся.
- Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. - Придётся тебя пивом отпаивать.
- Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, - за заботу. В милиции меня проверили по базе - я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади - тоже больше нет...
Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
- Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. - Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить - но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
- Ты-то сам в это веришь?..
Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании - и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие - что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие - осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она - широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая - но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
"Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет..."
- Ты взятку дал? - неприязненно спросил Андрей.
- Коррупция... - Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве - бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра - самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь - но сердце снова было в полном порядке.
- Опять подорожало? - наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
- Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман - неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней - и поспешно заковыляла во двор.
Потом они пили пиво во дворе - в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
Ведь Андрея же можно спасти!
- Что-что? - переспросил Николай рассеянно.
- Я говорю, как же всё так получилось? - глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
- Как, как... - Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего - и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
- Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?

8.
Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
- Здравствуйте! - Николай преградил соседу дорогу.
- Добрый день, - сквозь зубы, неохотно выдавил из себя тот. Он недовольно смотрел мимо Николая. - Пройти - можно?
- Только один вопрос, - кротко улыбнулся Николай. - Ты зачем на нас ментов натравил, соседушко?
- Свали с дороги, - глухо, стиснув зубы, прошипел сосед. Он посерел от злости.
- С соседями здороваться нужно, а не ментов на них насылать, - наставительно продолжал Николай, солнечно улыбаясь. - Это раз. И не надо загораживать своей колымагой пешеходную дорожку. Это два. Об окружающих тебя людях надо думать, ясно?
Глаза соседа так и буравили стену рядом с плечом Николая, как два сверла на низких оборотах. Ни дать, ни взять - благородный граф, не удостаивающий хамьё вниманием.
- Молодой человек, - наконец, когда пауза затянулась, прошипел он ещё тише, - сейчас ты быстро, - (он одним непечатным словом объяснил, что именно - быстро), - и больше не попадаешься мне на глаза. Иначе огребёшь неприятностей по полной. Понял?
Николай изумлённо рассмеялся и несколько раз пожал плечами.
- Да что ты мне сделаешь, пупсик? - глаза его сияли как два янтаря. - Ты, смотрю, окончательно охренел от вседозволенности...
- На нары захотел? - сосед говорил совсем тихо, на грани слышимости, заставляя прислушиваться - очень зловеще. - Это мы тебе легко устроим. Ты ещё не знаешь, что такое государство...
- Вот что, государев человечек. Я тебе как представитель гражданского общества скажу, - недобро ухмыльнулся Николай. - Ещё раз увижу, что загораживаешь пешеходную дорожку - ноги вырву. - Он немного подался на соседа, но тот оставался недвижимым. - А грозить мне не надо. Менты твои далеко - а я здесь, рядом, и всегда тебя найду. Ясно?
- Всё. Ты меня достал... - ещё больше стиснул зубы сосед - так, что, казалось, от челюстей сейчас пойдёт дым - и полез за телефоном.
Николай расстроенно вздохнул и коротко дёрнул плечом. Послышался глухой резкий звук, как будто лопнул канат. Сосед, выпрямившись, как палка, тяжело рухнул на бетонный пол, звучно ахнувшись с размаху затылком - и там, где только что было его серое круглое лицо, мелькнули в падении лакированные туфли...
- Гадёныш!!! - Николай, уже с бешеным лицом, в следующее мгновение тряс соседа, нависая над ним и схватив за трещащую рубашку. - Я тебе такой административный ресурс устрою - совсем говорить разучишься! Понял?!
Голова соседа моталась, рубашка на безволосой груди расползлась, и бессмысленно смотрели на Андрея широко распахнутые голубые глаза. Тускло блеснул увесистый золотой крестик на толстой цепочке - благочестивая дань, жертвоприношение Великому Бессребренику...
- Ты меня понял?!!
Андрей с ужасом смотрел на тюк тряпья в лакированных туфлях, не подающий признаков жизни.
-...Ва... - вечность спустя, еле слышно простонал сосед, всё так же бессмысленно глядя на Андрея. Изо рта у него выступила кровь.
- Ты больше не будешь парковать свой катафалк напротив дорожки на детскую площадку?!
- ...Эт...
- Вот и умница! - Николай злобно потащил соседа вниз по лестнице, к мусоропроводу. Волочащиеся лакированные туфли вяло шевелились и звучно пересчитывали ступени.
...В машине Николай, злобно причмокивая "антиполицаем", сунул Андрею папку.
- Изучай!
- У тебя теперь будут неприятности из-за этого чинуши...
- Да насрать. Изучай и запоминай!
В папке оказалась стопка листов, похожих на ксерокопии - видимо, отпечатанных на чудо-принтере Николая. Андрей углубился в чтение. Портреты, краткие досье. Какой-то генерал со взглядом Пиночета, с такими же мерзавскими усиками. Другие лица, дикие и бородатые... Дудаев Джохар... Яндарбиев Зелимхан... Басаев Шамиль... Радуев Салман... Хроника событий, фотографии бурлящих митингов, отрубленные головы, расстрелы... Страшно - до неверия - было представить, что это случится...
Николай, тем временем, матерясь, минут десять объезжал пробку - уже по выходным тут пробка! - потом рулил по каким-то промышленным закоулкам. Вокруг тянулись унылые бетонные заборы. Доехав до места, он снова с досадой ругнулся: дорогу, на которую надо было свернуть, загораживал кордон из двух гаишных "пятнашек". Толстомордые гаишники безразлично скучали рядом. Возле кордона уже собрались какие-то машины, и энергично размахивал руками перед невозмутимыми гаишниками некий сын гор. Сына гор не пускали. Дальше, очевидно, можно было только пешком...
- Да чтоб вас... Как это самое - так разуваться... - Николай, криво ухмыльнувшись, развернулся, и углубился в лабиринт проездов промзоны. Пару раз он переговаривался через опущенное стекло с охранниками, очевидно, его знакомыми, и те поднимали шлагбаумы, пропуская "форестер". По радио диктор, загадочным голосом сообщив о многообещающих результатах встречи Большой Восьмёрки, понёс стандартную бодрую белиберду на птичьем языке - про "инвестиционные потенциалы" и "региональные проекты".
- Здесь... Вот так будет лучше.
Впереди виднелись широко распахнутые стальные ворота. За воротами стоял ангар, похожий на громадного серебристого червя с разинутой квадратной пастью. Стройматериалы аккуратными штабелями. И - никого... За густыми кустами и грунтовкой, размытой до состояния танкодрома, шумела автодорога. Где-то там стояли гаишные машины - но ушлый Николай их обставил.
- Тебе - туда, в этот ангар, - Николай заглушил мотор. - У нас ещё двадцать минут. Я дурачить тебя, тешить сладким самообманом больше не буду. Ты видел материалы - и теперь точно знаешь, чем это кончится. Впереди у тебя - смерть и ужас. Иллюзий ты теперь не испытываешь. Решать - только тебе.
Андрей сидел, поникнув. На листы на коленях он уже не смотрел.
- Поэтому я предлагаю очень простую вещь. Посмотри на меня!
Андрей поднял тоскливое бескровное лицо, и Николай, приблизив свои полыхающие неугомонным янтарным огнём глазища, раздельно и убедительно произнёс:
- Всё. Будет. Хорошо. Сейчас мы тихо уезжаем - и ты остаёшься здесь, в нашем времени. Живой, понял? Будем пить пиво, жрать водку, смотреть хорошие фильмы. Стругацких своих почитаешь... Жизнь продолжается!
Андрей тяжело вздохнул.
- Не надо, Николай. Нельзя. Они - найдут...
- А я тебя так спрячу, что ни одна сволочь не найдёт! Понимаешь? Они просто не будут знать, где искать!
- От них - не спрячешься... Неужели ты не понял? Они неумолимы, как исторические законы. Да я и не хочу жить в таком будущем... Понимаешь? Не хочу... - Андрей посмотрел Николаю в глаза, и твёрдо добавил: - Я должен быть на своём месте.
- Хорошо... Это - слова бойца. Уважаю... - Николай вытащил из-за спины, из-за брючного ремня, "макаров". - Держи.
Андрей машинально взял тяжёлый потёртый пистолет. Тот был тёплым, и удобно лёг в ладонь.
- Зачем?!
- Пригодится. Тогда слушай внимательно. Найди генерала Дудаева - как хочешь, найди - и застрели. Застрели как бешеную собаку, без всяких сожалений. И любого из этого списка - чем больше, тем лучше - тысячи жизней спасёшь. Горбатого и ЕБНа не предлагаю - их тебе не достать... Не решишься стрелять этих тварей - никто тебя не осудит. Их всё равно убьют потом другие люди - правда, слишком поздно. Но в любом случае - волына пригодится.
Далее. Главное - ты сам уходи. Пытаться предотвратить, обращаться к чиновникам, военным и комитетчикам - можешь даже не пробовать; тебе никто не поверит и сочтут психом - а когда поверят, будет поздно. Да и слишком много прикушенных. Комитетчикам особенно не верь - они люди подневольные и дисциплинированные, только всё испортишь. Вообще больше в государство не верь, у него впереди тяжёлые времена - рассчитывай только на себя. Государство же тебя сдаст.
Запомни: не верь никому; не верь, что как-нибудь всё обойдётся. Человек склонен к самоуспокоению - не забывай об этом.
Далее. Когда у чичей начнутся первые намёки на "пробуждение национального самосознания", попытайся уговорить людей уходить. Пока они крови не попробовали. И сам уходи - немедленно - и своих уводи... Всё, игры кончились - теперь только сам за себя!!!
Андрей грустно усмехнулся, замотал головой, и сунул пистолет обратно Николаю.
- Перестань, Николай. Что за ребячество - с пистолетиком бегать... Там будут пулемёты и танки - куда уж тут с пестиком... Уберёшь одного - придёт другой. Смерть ведь не в оружии - а в людях; и даже не в конкретных людях - а в идеях, которые в головах, в миллионах голов одновременно... Да и сам знаешь - глупость это, стрелять из пистолета в прошлое...
- Возьми! Кому говорят - пригодится!
- Стрелять бесполезно. Надо драться за умы людей, - в глазах Андрея сверкнуло неожиданное упрямство. - Я должен объяснить людям, чем всё кончится. Ведь они просто хотят лучшей жизни - и ни за что бы не ввязались, знай, чем оно обернётся.
- Вот умный ты человек, Андрей. Зачем глупости тогда говоришь? - Николай печально обнял руль, с сожалением глядя на Андрея. - Ты хочешь людей переделать?! Наивный... Поверь, там некому проповедовать. Ты же не с людьми будешь говорить - а с программой. Со взбесившимся мещанством, прикусившим людей. Представь толпы журденов - притом уверенных, что ты стоишь у них на пути; уверенных, что это ты персонально виноват в том, что они едят щи, а не фуа-гра, и что перед ними, такими возвышенными и благородными дворянами духа, быдло шапки не ломает. Они же уверены, что их персонально ничего плохое не коснётся... Я-то знаю. Сам был - если не таким, то среди таких. Это лечится только кровью; в лучшем случае - чужой кровью... Но стрелять ты не хочешь. Значит - ты обречён.
- Может, ты и прав... Но я - должен попытаться. Посмотрим. Есть те, кого не спросили...
- А ещё там будет, - продолжал Николай веско, - тьма-тьмущая подонков, взалкавших власти. Ты и не знаешь, что это такое на самом деле - жажда власти! Это же психическое заболевание, патология! Нам, нормальным людям, этого не понять... Властолюбцы ради своего кусочка власти будут убивать, предавать, продавать, приводить врагов, расчленять. Но при этом они будут потрясать красивыми словесами, обещать всем блага и скорое процветание. И им охотно поверят - потому что захотят верить. Это будет литься на людей с экранов, из книг и газет... Это будет очень заманчиво!.. И представь себе: тут появляешься ты, малюсенький и неслышный по сравнению с телеувеличенными - ничего хорошего не обещающий, со своими грустными пророчествами, вставший на пути к такому близкому счастью...
- Ничего не пытаться сделать? Тогда лучше пойти и сразу застрелиться.
- Застрели Дудаева - и спасайся... - Николай с силой засунул пистолет Андрею за пояс. - Люди испортились, ты им ничем не поможешь. Разве что палачей из жалости постреляешь.
- Нет, Николай. Люди - самое ценное, что есть на свете. Можно потерять страну, богатства, нефть, годы - но людей бросать нельзя. С людьми надо терпеливо. Они ведь не все плохие - плохих людей меньшинство; плохие просто вопят и гадят громче, и оттого кажется, что их много. Да люди ведь и раскаяться могут... Главное, людям даже намёка нельзя давать на то, что их бросили или не уважают. В этом большая ошибка наших: нет, чтобы показательно сдувать с людей пылинки и бахвалиться этим на каждом углу, как делают западники - наши устало молчат, мол, дела скажут лучше слов... А людям надо объяснять - постоянно, терпеливо и с уважением - потому что твоих дел могут просто не понять. Так что драка будет за головы людей. За ценности. Своих не бросим!
- За головы людей... - Николай скептически вздохнул, и вдруг хлопнул себя по лбу. - Слушай, да что мы тут философию развели?! С чего мы вообще решили, что ты вернёшься домой?
- О чём ты? - хмуро спросил Андрей.
- Никто же не обещал, что ты вернёшься обратно, в восемьдесят пятый. "Эвакуация" - а куда, не сказано. Ты - парень талантливый. Голова. Вот, наверное, и решили тебя прибрать для будущего - раз всё равно пропадёшь. Спасти. А на экскурсию послали - чтобы сам во всём убедился, чтоб сговорчивым был...
- Не знаю... Слишком сложно получается. Думаю, это не так. Не бойся: своих не бросим!
Андрей похлопал Николая по плечу. Странное дело: словно это он собирался защитить Николая от беды - а не наоборот.
- Чудной ты, Андрей... Может, всё-таки останешься? Пропадёшь... - Николай вставил ключ зажигания. Ожило радио: диктор по-прежнему с наслаждением токовал об экономических успехах.
- Нет! Смотри...
На размытой дороге появились люди, целая процессия - они шли к ангару. Как толпа, выходящая из кинотеатра. И гаишник в стороне, нетерпеливо помахивающий жезлом в сторону ангара - мол, поторапливайтесь, не задерживайтесь...
"Ашёт-джян!" - человек с лицом небритого Фрунзика Мкртчяна тащил набитую чем-то огромную сумку, а рядом, словно в прострации, ничего не слыша и не реагируя, шагал нарядными кроссовками по грязи молодой армянин, упакованный в новенькую кожаную куртку и новенькие джинсы. Он сутулился, как будто мёрз; в его остановившихся карих глазах плескалась чёрная тоска. Следом шла большая семья - азербайджанцы. Потом ещё двое - славянского вида. Потом четверо кавказцев. Грузины? Абхазцы? Потом ещё и ещё. Десятки, сотни людей. И в каждой группе людей был один, который шёл как лунатик, и в глазах которого стояла смертельная тоска - мужчины, женщины, молодые, пожилые... Они подходили к воротам, прощались - кто коротко, кто сердечно - и тот, что с лицом лунатика, заходил туда - а остальные возвращались, настороженно поглядывая на встречных. И гаишник, торопящий жезлом...
И всё шли, и шли люди, молча - всё новые и новые. Фильм, который они посмотрели, воистину был великим - заурядное кино не может вызвать такого потрясения у зрителей...
В полуопущенное стекло машины постучали.
- Андрей Васильевич! - донёсся с улицы знакомый низкий голос. - Вот Вы где спрятались... У нас мало времени! - по ту сторону стекла стоял невысокий пожилой мужчина, пенсионерского вида - седоусый, в стареньком плаще, потёртой шляпе и задымлённых очках. Он приветливо улыбался и показывал часы. На его руке, под часами, уродливо багровел старый ожог. Ветер трепал длинные седые волосы, и было видно под ними, что шея мужчины тоже обожжена.
- Видишь, всё не так просто... - Андрей решительно открыл дверцу. - Я должен быть там. Я не хочу такого будущего - и очень многие не захотят. Мы не будем молчать - мы будем защищать наш мир.
Пистолет тяжело стукнулся о резиновый коврик. Николай горько покачал головой.
Возле ворот уже никого не было, кроме обожжённого мужчины, терпеливо стоящего поодаль. И ещё несколько провожающих, не ушедших сразу - они настороженно стояли группками метрах в двадцати, желая хоть что-то понять или досмотреть всё до конца.
- Ну, бывай тогда, - Николай стиснул руку Андрея. - Береги себя! Напиши мне, или позвони. Только обязательно сегодня!
Они крепко обнялись на прощание, и Николая защемило до слёз, когда он отпустил этого хорошего парня, такого маленького и совсем несильного, но твёрдо решившего воевать с мельницами. Андрей криво улыбнулся, повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Следом за Андреем к ангару пошёл обожжённый человек в шляпе.
- Подождите! - крикнул ему Николай. Тот нехотя обернулся.
- Объясните же, наконец, что происходит?!
Человек тускло сверкнул задымлёнными очками, и было непонятно, смотрит он на Николая, или мимо. Очки, вполне современные и даже модные, выглядели какими-то заношенными и потёртыми, и одна из дужек была аккуратно подклеена полоской скотча.
- Ничего не происходит... - равнодушно пожал человек плечами и поднял ворот плаща. - Просто выходной. База откроется в понедельник.
После секундного колебания, он беззвучно что-то добавил. Что - Николай не понял: просто человек коротко шевельнул губами, с преувеличенной артикуляцией, резко отвернулся и зашагал. Ворота ангара за ним закрылись.
Часы показывали 13:02.
Николай ощутил себя обманутым. Его, очевидно, использовали - для какой-то неведомой цели - и теперь цинично выбросили, оставили валяться, как яркий пустой стаканчик от попкорна, на сидении в опустевшем кинозале. Конец фильма... И снова закусило сосущее тоскливое предчувствие, будто сейчас что-то произойдёт. Что-то очень важное - и страшное...
Что же обожжённый шепнул?.. Губы вперёд - буква "У". Губы в стороны - "Е"...
"Уйдите"?..
"Уходите"?!!
Всё вокруг замерло, как перед грозой: затих ветер, замерла трава, застыли люди, как неживые... Мир опустел и вымер, словно кокон, покинутый бабочкой, и стало тихо. Кинозал после последнего сеанса... Только из открытой машины доносился нудный голос: диктор по радио, очень воодушевлённый экономическими перспективами, всё бубнил и бубнил про очередной скачок доллара и цену за баррель.
Цена за баррель била все мыслимые рекорды.
Почему-то от этого стало невыносимо тоскливо...
...Предчувствие, так часто посещающее обречённых, не обмануло Николая. Важное, необычайно важное - уже происходило. В Баренцевом море, в районе Рыбачьего, пара многоцелевых атомных подлодок "Си-Вулф", наконец, смогла установить надёжный акустический контакт с подводным крейсером проекта 667БДРМ, единственным находящимся на боевом дежурстве ракетоносцем Российской Федерации, о чём немедленно было доложено по спецсвязи.
...В море Лаптевых и в Карском море четыре подлодки "Огайо", каждая несущая полторы сотни усовершенствованных малозаметных крылатых ракет "Томагавк", скрытно вышли к рубежам пуска - диким и голым, давно заброшенным северным прибрежным областям, совершенно, даже на размер фигового листика, не прикрытым радиолокационным полем ПВО. Три с половиной часа подлётного времени до самой дальней цели - и одновременный хирургический удар...
...Остальные "Огайо" - уже в слепых зонах дырявой системы предупреждения о ракетном нападении...
... И десять "противоракет" в Польше. Десять самых обычных ракет средней дальности с ядерными зарядами - на расстоянии удара рапиры, ещё ближе, чем при Рейгане - готовые в течение четырёх-пяти минут вынести командные центры...
...А кое-где на местах, тем временем, некие облагодетельствованные людишки ревностно следят, чтобы их подчинённые сегодня не проявили ненужного служебного рвения...
..."Иджисы" уже патрулируют Канадский Арктический архипелаг, в полной готовности защитить человечество от зла, и перехватить уцелевшие единицы ракет, если произойдёт какая-то случайность...
...Свободная пресса - в готовности всё объяснить миру, предоставив шокирующие доказательства русского плана завоевания мира, омерзительного и по-фашистски страшного, упреждённого и сорванного в самый последний момент.
С появлением новых высокоточных средств поражения - старые советские нормы гарантированного ответного ущерба, предполагающие выживание нескольких процентов боезарядов после пропущенного первого удара, безнадёжно устарели... Никакой авантюры, надёжный расчёт: быстрыми точечными ударами выбить из рук медведя ядерную дубину, укротить и приступить к решительным переговорам, обеспечив энергетическую безопасность цивилизации, попавшей в трагическую зависимость от варваров. И заодно - выполнить Божественную волю, направив в лоно истинного христианства гигантскую Россию, заблудшую в своём тысячелетнем полуязычестве...
Никто потом так и не смог сказать, где этот план "Дефинит Крусейд", математически выверенный до секунды, экологически совершенно безопасный, дал сбой. То ли командир ракетоносца, матёрый осторожный волчище, в последний момент сумел стряхнуть с хвоста охотников... То ли, напротив, пренебрёг долгом, и, наплевав на трибунал и последствия, отомстил за друзей с "Курска", послав назад "подарки". А может, затерялись на бескрайних просторах несколько неучтённых тяжёлых ракет, предусмотрительно припрятанных в рукав и неизвестных никому, кроме небольшого числа особо посвящённых людей - кто знает, возможно всё... Или просто задача оказалась сложнее, чем представлялась авторам плана, переоценившим себя. Но несколько десятков боевых блоков успешно прорвались, вспыхнув рукотворными солнцами над своими целями. Погибли миллионы. В наказание прилетели тысячи блоков. Погибли десятки миллионов...
Жестокий и циник скажут - закономерно и по заслугам. Так, кстати, потом и сказали. Просравшего своё - не принято жалеть. Особенно если он, издыхая, посмел запачкать окружающих радиоактивным дымом.
Спасти удалось немногих.

9.
Заорала мобила. Николай вынырнул из накатившего оцепенения. Он неохотно, с отвращением ответил: звонил шеф... Шеф нервничал, рвал, метал и грозно матерился, что Николай куда-то пропал. Казалось, его слюни долетают в ухо через радиоэфир. Николай вяло сказал, что по выходным нужно отдыхать - чем он и намерен заняться. Шеф тут же затих, успокоился, и ласковым тоном сообщил Николаю, что у него есть полчаса. Через полчаса он будет на объекте, иначе... Иначе он честно будет получать свои белые десять тысяч - и ни копейкой больше.
И тогда Николай его послал - открытым текстом, ясно, далеко - вместе со всеми его конвертиками. И выключил телефон.
Уехать с палаткой на недельку на Вуоксу? Чёрт возьми, это было заманчиво... Всех денег всё равно не заработаешь. Забросить удочки, сварить уху, выпить водки, вдосталь послушать, как орут соловьи и гуляет щука... А утром - зачерпнуть желе из ухи, трясущееся на ложке... Набрать с собой книг - вон их нечитанных, не меньше десятка уже на полке стоит, очереди дожидаются... Одичать как следует, зарасти щетиной до глаз... Николай тихо улыбнулся от этой щекочущей и зовущей простоты. Взять - лук, картошку, тушёнку, хлеб, пакетный борщ. Не забыть соль, перец и лаврушку...
И тут, как сработавший предохранитель, ложкой дёгтя плеснулась досадная мысль: "Ипотека!" И стало понятно, что Вуокса отменяется. Проклятье!.. Он ещё вовремя успел подписаться - расплатиться за семь оставшихся лет вполне реально. Через год сдадут дом, и будет квартира. А значит - вкалывать...
Проклятье.
"Что же получается?! У меня есть деньги, много денег. А счастья - нет. И свободы нет. И смысла в жизни - не осталось никакого, кроме зарабатывания этих чёртовых денег... А зачем они - без цели? Зачем они - если тратить их некогда?
Душа очерствела незаметно, усохла. Ни восторга любви, ни тепла дружбы, ни любимой работы, ни упоения книгами, ни времени оглядеться, ни будущего, ни детей. Ничего. Чем я тогда от животного отличаюсь?! Звери хоть потомство оставляют... А после меня останется только опустевшее бетонное стойло, подержанная иномарка и гранитная плита - чуть подороже окружающих плит. В стойло после меня поместят новое животное, и оно тоже будет терпеливо и упорно пережёвывать долларовую жвачку, за право обладать стойлом...
Стойловое животное с деньгами.
Никто не пожалеет и не вспомнит. И мне никого не жалко... Душа усохла. Нет больше души. Зато денег - много.
Что же получается - в сухом остатке - раз денег прибавилось, а души убавилось? А получается - продал я душу, как ни крути...
Да. Я продал душу за доллары. И получил золотую клетку. Золотое стойло.
Будьте же вы прокляты со своим золотом, твари сладкоголосые! Вам нужно золото? Это скверно - хотеть золота, но это ещё полбеды, ведь это ваше личное дело - пролезать ли верблюду в игольное ушко... Беда в другом: вы решили за всех нас, что нам - тоже нужно золото, а не счастье! И вот этого я вам не прощу...
Будьте вы прокляты..."
...Может, всё-таки что-то изменится?.. Ведь не зря же это происходило?! Ну же, Андрей!.. Николай с унылой надеждой огляделся по сторонам. Однако ничего не менялось. Ровным счётом ничего. Мир перемолол Андрея.
Надежда угасла, как спичка, оставив в душе только мрак и дымок сожалений о несбывшемся. От судьбы не уйдёшь - исторические законы неумолимы, как ни пытайся их переписать... Он так и остался самим собой - наедине с неотвратимо надвигающимся концом. Наш мир по-прежнему катился своим путём - опустевший и ненужный, как выброшенный пакет из-под чипсов.
НИЧЕГО ТАК И НЕ ПРОИЗОШЛО.
Просто и прозаично.
Николай повернулся на каблуках и обречённо побрёл назад, к машине.
"С-сучка", - он с чувством пнул колесо. Колесо задребезжало, и урбокат чуть не опрокинулся.
- Всё воюете со своим дьявольским экипажем?
Николай обернулся. Сзади стоял неслышно подошедший Виктор Алексеевич, сосед сверху. Он был, как всегда, дьявольски элегантен и импозантен, и напоминал своим строгим плащом с белым шёлковым кашне члена палаты лордов.
- Так, ерунда... Электрика, зар-раза такая, что-то барахлит...
- Барахлит - потому что барахло, - веско сказал сосед, и покивал благообразной седой гривой. - А вот у проклятых капиталистов Вы бы ездили на нормальном автомобиле. Пять лет гарантии. Час - и Вы в Выборге...
- Это в вас говорит консерватизм пожилого человека, - рассеянно сказал Николай, и с надеждой подёргал провода под капотом. Ему очень не хотелось подниматься в квартиру за тестером. - А мне урбокаты нравятся. Красивая идея. Час - и я в любой точке города. Зачем мне в городе полноценный автомобиль? Ему тесно - пробки, смог, аварии, а средняя скорость всё равно маленькая. Случись что - я на урбокате шишку набью, как максимум. А у них в год народу гибнет от автомобилей как на войне... А вот скоро пустят магистральные платформы для урбокатов, - Николай мечтательно улыбнулся, косясь на соседа вполоборота, - и тогда будет совсем хорошо, хоть в Крым, хоть в Выборг на них езжайте...
Тут урбокат вздрогнул, тихо зафырчал, и, наконец, ожил. Вместе с урбокатом в салоне ожил Цой, задумчивой негромкой мудрости которого было тесно на волне "Маяка".
- Электротехника - наука о контактах, - удовлетворённо резюмировал Николай, с облегчением захлопывая пластиковый капот.
- Пробки... Гибнут как на войне... И Вы в эти россказни верите? - по лицу Виктора Алексеевича змейкой пробежала кривоватая улыбочка. - Да нет у них никаких пробок. Пропаганда всё это дешёвая. И нам тоже - надо было идти по столбовой дороге цивилизации, а не изобретать... гм... велосипед.
Николай равнодушно пожал широкими борцовскими плечами.
- Не зря же японцы тоже урбокаты стали развивать...
Заорала мобила, и он полез в тесный карман джинсов. Сосед с тонкой аристократической усмешкой следил за ничего не понявшим Николаем.
Звонил шеф.
Шеф, по обыкновению, сухо извинился, что отвлекает. И тут же - просто бальзам на израненную душу Николая! - сообщил, что сегодня никакого пробного пуска не будет, и пусть Николай не переживает, а спокойно встречает свою ненаглядную Алёну с хулиганами. Пускать будут в понедельник.
- Спасибо, Андрей Васильевич! - залепетал осчастливленный Николай, пылая лицом как мак.
Шеф попрощался. Николай, с облегчением рассмеявшись, довольно посмотрел на телефон, потерявшийся в его обширной ладони. Всё-таки шеф, этот человек-арифмометр, иногда просто поражает своей заботливостью. Ведь занят - как белка в колесе скачет - а нашёл минутку утешить отсутствующего на празднике жизни...
- Это ещё неизвестно, в ком из нас говорит старческий консерватизм. Вот убогие чухонцы - делают телефоны в два раза меньше и легче, - грустно покивал серебряной гривой сосед. - А Вы таким гробом (извините, Бога ради) довольствуетесь. Ни цветного дисплея, ни полифонии... - Он вздохнул и с грустью посмотрел на Николая. - Дали Вам убогонькую квартирку в убогонькой кирпично-монолитной многоэтажке, пародия на нормальный кирпичный дом; ездите на убогонькой сикарахе с велосипедными колёсиками - а Вы и рады стараться. Обобрали Вас и облапошили, Николай. - Он снова театрально вздохнул. - Мне даже не за Вас обидно (и уж конечно не за себя!) - мне за ваших детей обидно. Что они увидят в жизни? Кто от их имени распоряжается их богатствами? А как бы мы все жили, если бы не этот никому не нужный октябрьский п-переворот! Если бы не этот дурацкий милитаризм, в который мы сами себя загнали, пугаясь собственного воображения... Кому нужна эта страна, что мы все время боимся каких-то врагов?! Свобода общения, свобода передвижения, свобода предпринимательства - вот что должно двигать людьми. Свобода - как везде в нормальном мире! Надо сбросить догматические шоры - и смотреть на мир как он есть, а не через прицел. И вот результат: у финнов есть "Нокия", они живут среди природы, в уютных частных домах, ездят на комфортабельных автомобилях... Свободные, как ветер, люди; уважают себя и друг друга... И мы были бы такими же, - Виктор Алексеевич начал волноваться, он совершенно растерял свою величавость и настойчиво тыкал в воздух пальцем, холёным и белым. - Финны не тратят чёртовы миллиарды на никому не нужные вооружения, они ведут себя умно, они занимаются обустройством жизни...
Николай ещё раз посмотрел на свою потёртую "Электронику-МТ521".
- А меня моя "элька" устраивает. Говорить умеет - что ещё нужно от телефона? Я бы хотел добиться в жизни чего-то большего, чем побывать хозяином избушки, или владельцем телефона с цветным дисплеем и полифонией. Жаль на это жизнь тратить. Пусть у них эта самая "Нокия" - зато у нас Гагарин. И работа - я её очень люблю и ни на что не променяю. Работа - это же самый лучший, самый надёжный смысл жизни!.. Вот мы в институте строим Двигатель. С большой буквы "Д". Это же чертовски интересно! Как говорит мой шеф, лишь бы не было войны, а наше дело - растить детей и двигать науку. Разве это не свобода, разве это не счастье - делать что ты хочешь, заниматься любимым делом? А?
Николай широко, заразительно улыбнулся.
- До свидания, уважаемый Николай, - Виктор Алексеевич печально поджал тонкие губы и картинно заломил седую бровь. Он изысканно вежливо, с подчёркнуто аристократической иронией раскланялся, и направился в булочную. Николай удивлённо посмотрел ему вслед, махнул рукой на прощание и сел в урбокат. Урбокат бесшумно покатился со двора.
Виктор Алексеевич мрачно шествовал, философски глядя на окружающий мир. Убогий мир убогой новостройки: типовой двор, громоздкие монолитки, типовой детсад с песочницами, типовой "дом подрастающей шпаны"... Дети, лет пяти-семи, с увлечением гоняющие среди кустов, с пластмассовыми "калашниковыми" наперевес. В нормальной стране, кстати, их родителей давно под суд бы отдали - за то, что дети без присмотра, целыми днями на улице... Да-с. Типовой мир, штампующий типовых винтиков-совков. Типовой кинотеатр через дорогу, типовой универсам, типовая библиотека, типовая поликлиника... Набившие оскомину официозные голубые ёлочки с пошлыми берёзками вперемешку, и убогая гордость ЖЭКа - реденькая рощица настоящих сосен, аж целых пятнадцать штук...
- Нет, это не скромность, - пробормотал Виктор Алексеевич с презрительной горечью, - это рабская неопрятность, скотство! Все рабы...
По проспекту взад-вперёд носились автобусы, мимо фальшиво помпезных клумб; жались к тротуарам урбокаты - а над всем этим трепыхались дурацкие красные тряпочки, следы первомайского карнавала... И два румяных жлоба, громко и противно хохочущие над двумя бутылками "жигулёвского" - на скамеечке посреди заповедных сосенок... Виктор Алексеевич с отвращением закрыл глаза, и представил совсем другую улицу - золотые огни казино, ряды пальм, мощно ревущие спортивные автомобили, приятные вежливые люди навстречу, обнажённые красотки в витринах, зовущие скоротать вечерок... Небритые частные детективы, пьющие виски из горлышка; отважные террористы, осторожно крадущиеся в ночи...
- Пах-пах-пах! Бандиты бен-Ладена! Вы окружены!!!
Виктор Алексеевич вздрогнул, как от настоящих выстрелов, и стремительно обернулся. Мальчишки играли в Афганистан. У него потемнело в глазах от гнева: дети играли в карателей, насилующих чужую страну... Кто из них вырастет, если они уже с детства отравлены?!
Он вспомнил гориллоподобного дурака-соседа, и поёжился. Тоже, учёный выискался - ни на йоту интеллигентности... Ничегошеньки не понял, тупица... В который раз Виктор Алексеевич убедился в бесполезности любых попыток донести истину, достучаться до спящего разума этих животных, оболваненных пропагандой. Агрессивно-послушных, не желающих ни правды, ни свободы, ни нормальной жизни.
"Холопы..." - размышлял Виктор Алексеевич скорбно. - "Перед кем я мечу бисер?! Взбунтовавшиеся против свободы рабы, тщательно берегущие свою скудную похлёбку, гарантированную холопу, от вольного ветра свободы. Им пригрозили войной - и они покорно боятся, и в экстазе лижут барский сапог, не смея поднять головы. "Лишь бы не было войны..." Бред! Идиотизм! Да кому вы нужны?! Кто с вами воевать собирается?! Постыдились бы так топорно лгать... Это ведь на самом деле вы, ваша страна - подлинные поджигатели войны! Весь мир вынужден защищаться от вас. Растоптали Венгрию, Чехословакию, Афганистан - за их волю к свободе! Весь мир содрогнулся от устроенной вами бойни в Тора-Бора... Какое средневековое изуверство - убивать студентов-талибов, интеллигентных мальчишек, которым от вас ничего не нужно было, кроме свободы... А эти сопляки - играют..."
Виктор Алексеевич гневными твёрдыми шагами шёл в булочную, и мысли его привычно стали короткими и решительными, как команды. Он представил, что стал Первым президентом. О, он бы им всем показал! Свободу Прибалтике и Украине, свободу всем губерниям, свободные народы, рынок, экономическое чудо, всеобщее разоружение, Солженицына в каждую школу, Нюрнбергский трибунал... И тогда - было бы процветание и счастье, и памятник с живыми цветами...
Он чуть замедлил шаг: до открытия булочной оставалось ещё пять минут - можно было спокойно домечтать до освобождения Китая и до Объединённой Европейско-Азиатской Конфедерации. Он представлял себе огромный светлый зал, летящую под его сводами "Оду радости" и уважительное рукопожатие американского коллеги.

Конец

Прекрасное Далеко

2008-09-19T12:48:33Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]] ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО. Дмитрий Санин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах. 

Кир Булычев. "100 лет тому вперёд" 

1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом: 

"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!" 
Неровные серебристые буквы - кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах - и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон. 
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена. 
"С-сучка..." - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке. 
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. "Сучка..." - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок "Космополитан" или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик. 
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов - но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь - туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе. 
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой. 
...И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. "Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки" - наверное, так было написано в её женских журналах... 
"Сучка..." - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: "я хочу", "мне нравится", "мне приятно", "мне доставляет удовольствие...", "я уважаю твою точку зрения..." - и никогда не слышал от неё "мы" и "нам". Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan. 
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу... 
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри - но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания - никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом. 
"Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн..." 
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. "А нажрусь-ка я дома, как следует..." - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе. 
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин - и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste. 
- Terve! - задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - HyvДД iltaa! 
"А..." - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался. 
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am... I am lost... 
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати - двадцати двух. Понятное дело... 
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд? 
- Аазерки... - повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза. 
Не верит?! Странный какой-то финн... 
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. "Иностранец" или "глухонемой" спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая - аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и... 
"Ах ты, паскуда..." - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - "Как начнётся - рубану коротким в челюсть..." Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях - от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения - старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте... 
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками - но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника. 
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно... 
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый "мерседес"-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
- Озерки, Озерки. Выборг роад. - Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. - Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
- Так Вы русский?! - вдруг с огромным облегчением выдохнул "финн", на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? - он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
"Тьфу... Наш, значит", - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - "Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу."
Парнишка тем временем заметно повеселел - известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
"И чего я его за финна принял? Типичный же русак..."
- Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
- Это вправду Просвещения? А с какого конца?
"Идиотский вопрос..."
- Вот видете, проспект Просвещения? - нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там - метро "Просвещения", там - "Озерки".
Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
- "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И "Просвещения"?
- И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так - "скорую" вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
Сзади раздался топот.
- Товарищ, подождите...
Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
- Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... - парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

2.
Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной - если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка "Арктики" (цена шестьдесят копеек).
Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
Ох, дурак, дурак...
Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
- Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. - "Туборг"... Пена - пятак выдержит...
- Дерьмо, - Николай коротко поморщился. - Сильногазированная жидкость с запахом пива.
- Так вкусно же... - Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. - Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
- Давай... За тебя, путешественник во времени!..
Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень - если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. "Сейчас рот откроет", - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - "Ничего, ничего... Глазей в ящик - а я пока за тобой понаблюдаю..."
- Это что, Пугачиха?! - Андрей нервно прыснул.
- Точно! Она самая... - Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство - и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же - ничуть не изменилась...
"Что делать-то с тобой, путешественник?!"
- Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично - так это главный капитал любого уважающего себя жулика... Николай снова потёр голову.
"Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать..." Николай повертел в пальцах спичечный коробок - красный, с клоуном в цилиндре, "цена 1 коп", и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
"Дурак... Ой, дурак..."
- Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
- Понимаешь, ничего такого не было, - подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг...
Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
- Да!.. - недовольно буркнул он в трубку.
- Коля-а... - громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. - Коля-а, а я скуча-а-аю...
- Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
В трубке сосредоточенно сопели.
- Это - я...
- Кто - "я"?!
- Это я, Оль-га... - с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
- Какая Ольга? Вы кому звоните?
- Ой... Из-вините... - пьяный голос растаял.
- Это что, радиотелефон?! - Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. - С видеоэкраном?.. - он смущённо убрал руку.
Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил "Раммштайн" и дал телефон Андрею.
- Это не видеофон. Так - картинки смотреть...
Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
- Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
- Понимаешь, я шёл - и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
- Потому что Опель и Ниссан - иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. - А перед этим что было?
- Ехал в трамвае. Вышел - темно...
- А платил ты в трамвае как? Кондуктору - или всё ещё талоном? - Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
- У меня карточка... В трамвае я ехал один...
- А перед трамваем?
- Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
- Дозвонился?
- Да...
- Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
"Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!" Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
- Логично... - подтвердил Андрей, почему-то виновато.
Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
- На плазменщика, говоришь, учишься? - Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. - Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? - он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
- У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
- Извини, Андрей, это была шутка...
(Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
- Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
"Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода..."
Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
- Ты меня проверяешь, да?..
Опять повисла тяжёлая пауза.
И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
- Да!!! - зарычал в трубку Николай.
- Николай Иванович? - на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
- Да...
- Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
- Да никаких проблем! - наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
- Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового - ничего не появилось?
Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью "Ленинград", и стал выгребать его содержимое на стол - старые проездные, магазинные чеки...
- Листовка какая-то... - он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
На листе типографским способом было отпечатано:
ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...

3.
Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал "Ленэкспо", универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией - там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
"Рехнуться можно - до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - "Федеральная Служба Метрологии"?.. Кто они такие?"
Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится ("ничего, сожрём!"), только в пределах разумного. "Каждому по потребностям?" - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде "да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи..." Хороший оказался мужик - Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
"Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс - бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами - интересно, но глупо...
Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой - её уже успеют сделать своим ходом...
Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя - но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!"
Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей - это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается - двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко - примерно в одну цену... А водка, коньяк - вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь - деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки - а ехать, верно? А с "ехать" - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного - куда там "Альбатросу"... Он взял другую банку с икрой - почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести - и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга - от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние - от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
"Жизнь здесь - хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто - нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
Кто работает - тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист - но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим - и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены - что ещё нужно?
...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд - почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед - шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне - если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума - или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?"
Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода - на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке - кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны - отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
- Ну, как ты тут без меня? - рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку - и вдруг улыбка сползла с его лица. - Ну ты, брат, и какашек набрал... - он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
Андрей покраснел - ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
- Почему - дерьма? "Молочные" - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
- Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара - это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
- Нитраты, что ли? - пробормотал шокированный Андрей.
- Нитраты... - Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. - Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни "молочные" хотя бы похожи вкусом на старые добрые "молочные" - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
- И что, в магазин такое допускают?.. - недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
- А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
- А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
- Дорого, - равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны - никто не знает. Жуём что дают...
Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай - просто ворчун, обычное дело...
- А как отличить нормальный товар от барахла?..
- А никак, Андрюха... Пробуешь одно - оно... Другое - опять оно... Третье - вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка - тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём - творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. - Николай достал из тележки бутылку коньяка. - Это вот - не коньяк...
Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус "найди десять отличий", мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано "Коньяк" и стояло пять звёздочек.
- Это - спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
Николай достал икру и скептически задрал бровь.
- А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
Андрей потащился следом. Он потрогал уши - они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка - и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было - и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос - ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал "Извините! Я не хочу!", и ретировался в другой отдел.
Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
"Подглядеть в научные журналы - не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи - в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал - и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки - то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот - надо становиться таким, как он - он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать - все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд - здесь бензин ценнее видиков, а у нас его - как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего - можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!"
- А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
- Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? - Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. - Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
Андрей смущённо улыбнулся.
- Как ты думаешь, кто они такие? Почему - "Федеральная Служба Метрологии"? Зачем им это вообще понадобилось - везти меня на экскурсию?
- Может, ты - будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...

4.
В книжном павильоне с Андреем поначалу приключился лёгкий столбняк. Николай, посмеиваясь, смотрел, как тот, очнувшись, жадно ухватился за книги.
- Стругацкие... - глаза Андрея смотрели с мольбой и благоговением. - "Волны гасят ветер" - это про что? Ух! Новая вещь про Максима?!
- Пойдём, Андрюха, у меня дома всё это есть...
- А "Отягощённые злом", а "Град обреченный"?.. - Андрей тянул ему книги.
- Есть, есть, - смеялся Николай. - "Град" - отличная вещь, обязательно дам тебе почитать. А "Отягощённые злом" - мне совсем не понравилась... Чернуха.
- "Мастер и Маргарита"!!! Шефнер... Ефремов... Снегов... Знаешь, у нас в городе всяких книг навалом, не то что в Ленинграде - но вот Стругацких и Булгакова нету...
- Да есть у меня дома, всё есть. Пойдём.
- И "Сказка о тройке" есть?!
- Даже две... Пойдём.
Но Андрей опять застрял: как молодой спаниель, увидевший уток, он рванулся к стоящей особняком группе глянцевых книг. "Тайны НЛО", "В поисках Атлантиды", "Оккультные силы III Рейха", "Тайная Шамбала", "Телепатические явления" - и тому подобное. Андрей торопливо листал, как голодный глотает, а Николай снисходительно тянул его за рукав.
- Пойдём, хватит дурь всякую в рот тащить.
- Почему - дурь? - Андрей, не пришедший ещё в себя, ошалело оторвался от атласа с рисунками типовых НЛО. - Наука ведь изучает эти явления. Даже в "Очевидном-невероятном"...
- Потому что это - не "Очевидное-невероятное", а полная и абсолютная дурь. Враньё. Написано шарлатанами - для опредлённой категории дураков. Можешь мне поверить.
Тут Андрей взбеленился:
- Как в книге может быть ложь?! Её же не пропустят!
Николай быстро оглянулся на очкастую пожилую продавщицу, похожую на мисс Марпл. Та, спустив очки на кончик носа, сосредоточенно чирикала красной ручкой в газете с кроссвордом, не обращая на них внимания.
- Пойдём, - он опять настойчиво потянул Андрея за рукав. - Брось каку. Честное слово, там всё - враньё. У нас пишут не правду - а то, что хотел бы увидеть читатель. Про богов, демонов, колдовство, астрологию, летающие тарелки...
Андрей с сожалением выпустил книги, и пошёл к выходу, как вдруг опять резко остановился. Уши его побагровели, и лицо пошло пятнами: прямо перед ним стояли яркие журналы с голыми телами на обложках.
- Порножурналы, что ли?! - в полном смятении шёпотом спросил он. - "Плейбой"...
- Пойдём, пойдём, у нас этого говна навалом...
- Что-то желаете приобрести? - тут же заинтересованно оторвалась от кроссворда мисс Марпл.
Николай нетерпеливо подтолкнул Андрея к выходу.
На улице молоденький гастраб-таджик, собирающий пустые тележки, с трудом толкал длинный и очень тяжёлый поезд, составленный из тележек, и Николай недовольно остановился, пропуская его. Одна тележка уехала вперёд, и Андрей, бросив пакеты с покупками на асфальт, побежал её ловить. Николай с удивлением смотрел, как тот помогает завести тележный поезд в автоматическую дверь.
- Коммунизм... - Андрей, пылая лицом, наконец прибежал, в восторге подхватив пакеты.
Николай, достав брелок, серьёзно посмотрел на него.
- Коммунизм?
- Ну раз всё есть, всё можно - значит, коммунизм! Светлое будущее!
"Форестер" проснулся и радостно тявкнул сигнализацией, приветствуя хозяина. Николай открыл дверцу багажника и стал закидывать пакеты.
- Пошёл такой "коммунизм" в жопу, - мрачно сказал он, прикрывая багажник.
- Почему? - обиженно спросил Андрей, садясь, и потянул ремень безопасности. Очарованный будущим, он горячо бросился отстаивать обретённый рай: - Ну ладно, еда бывает плохой - сам говорил, можно нормальную найти. Что поделать: накормить человечество без синтетики - вряд ли возможно. Но книги какие! И фильмы любые можно дома смотреть! Машина у тебя какая... - глаза Андрея горели, как у карапуза в магазине игрушек.
Николай вспомнил, что последний раз читал книгу месяц назад. Нарочно поездил тогда в метро - чтобы спокойно почитать...
- Книги-то есть, Андрюха - а вот времени читать нет. Пашу, как папа Карло. И друзья пашут - месяцами не видимся... Да и кино, когда дома на диске есть - почему-то всё никак не соберёшься его посмотреть...
Андрей дёрнул плечами и засмеялся.
- Что же такое могло случиться, что времени почитать нету?
Он не верил...
- А ничего особенного не случилось. Экономическое чудище у нас случилось. - Николай выкрутил послушный кожаный руль, и рванул с места; он любил агрессивную езду. - Ты работаешь, и тебе прилично платят. Потом, если ты работаешь хорошо и продуктивно, тебя немного повышают - и денег подбрасывают побольше; притом работы тоже прибавляется. И так снова и снова - до исчерпания возможностей человека. А человечек и рад - денег куры не клюют... А потом удивляемся - почему времени ни на что не хватает.
- Работа - это же смысл жизни! - неунывающе заметил Андрей. - Выше хвост!
Николай с отвращением скривился.
- Я готовился стать физиком. А работаю - долбаным менеджером в грёбаной стройфирме...
И, втопив газ так, что Андрея опять вжало в кресло, добавил тихо и явственно:
- Ненавижу...
Некоторое время они в молчании неслись по бульвару. Сыто и успокаивающе взрыкивал мощный мотор, тихонько мурлыкало радио. Андрей легкомысленно вертел головой, рассматривая новые дома и машины вокруг.
- Вот ты какое, будущее... - по его лицу блуждала блаженная улыбка. - Как много машин! Как за границей... А ведь и вправду, дома стали делать из пластмассы...
Николай добродушно усмехнулся, зыркнув весело горящим жёлтым глазом:
- Это не дома из пластмассы, это отделка такая. Вентилируемые фасады.
- Рекламные щиты... Красиво, - заметил Андрей.
- Тьфу...
- Ты просто привык и забыл, - серьёзно сказал Андрей. - А ведь здесь был унылый серый район. Безликий, пустынный - прямые линии, бетон с пятнами потёков. А теперь - посмотри, как много новых весёлых красивых домов появилось... Нет больше унылости. Реклама украшает, раскрасила серость...
- Тьфу...
Вдруг Андрей закричал:
- Стой!
- Что?!
- Женщина лежит у дороги!
- Где? - Николай вильнул к тротуару и дал задний ход.
На пыльном газоне боком, поджав голые колени, лежала молодая женщина в короткой юбке. Соломенные волосы растрепались, скрывая лицо. Джинсовая курточка перемазана. Под щёку она положила испачканную руку; на бледном колене темнел синяк.
Николай снова нажал на газ.
- Проститутка, - пояснил он. - Перепила, отдыхает после ночной смены. Или ширнулась трудовой дозой, не сходя с рабочего места.
- Проститутка?.. Доза?.. - озадаченно повторил Андрей, и затих.
Через некоторое время он вдруг тихо попросил:
- Коля, давай вернёмся... А если женщине просто плохо?
Николай мысленно застонал: ближайший разворот был очень далеко. И возиться с пьяной шлюхой ему совсем не хотелось.
...Жилистый усатый врач, в выцветшем синем комбинезоне с красным крестом, собранный и очень серьёзный, торопливо захлопнул дверцу, "скорая" взвыла сиреной, и умчалась в потоке машин, увозя девушку. Самая обычная девушка, довольно миленькая - только вывалянная в пыли. Она еле шевелила языком, тихонько плача от боли: вечером шла домой, вдруг всё закружилось; упала, и так лежала. На многолюдной улице, до самого полудня, лежал человек с приступом - и никто не подошёл...
Вернее, кто-то всё же подходил - у девушки исчезли сумочка и мобильник...
Николай угрюмо молчал. Он избегал смотреть Андрею в глаза.

5.
- НЕ ТРОГАЙ!!!
Андрей вздрогнул и от неожиданности выронил шприц, отдёрнув руку, словно укололся. Одноразовый шприц, тонкий, как карандаш - Андрей таких ещё не видел. Шприц лежал на ступенях, остро поблёскивая короткой иголкой в свете тусклой лампочки - Андрей его случайно задел ногой, и хотел выбросить в мусоропровод; он очень не любил мусора и надписей на стенах. А в подъезде Николая стены, недавно покрашенные, уже были изуверски разрисованы фломастером и аэрозольными красками. Разноцветные угловатые объёмные буквы, уродливые и кричащие, незнакомые английские слова и кривые эмблемы. Безвкусная грязная мешанина красок - как в фильмах про Гарлем. И этот шприц...
- Ты не укололся?!!
Николай почему-то сильно побледнел; он нагнулся к Андрею через перила, и напряжённо смотрел прямо в лицо. Как взрослый, спрашивающий "Где бо-бо?" у ребёнка. На лбу и верхней губе у него заблестела испарина, и зрачки стали похожи на чёрные блестящие пуговицы.
Андрей испуганно посмотрел на руку, и замотал головой.
- А ногу?! Не уколол?!
- Нет...
Николай стремительно спустился к Андрею, вытащил из кармана клочок бумаги, и, кряхтя, очень злобно ругаясь, брезгливо подхватил шприц - через бумагу, двумя пальцами, как ядовитого паука. Шприц он отправил в шахту лифта, просунув через решётку.
- Ты точно не укололся? - с недоверчивой тревогой переспросил он, вернувшись к Андрею.
- Да нет же! А в чём дело? Вы тут нестерильности так боитесь?
Николай сурово набычился:
- Руки - будешь мыть несколько раз, понял?
- Как скажешь, - удивлённо пожал плечами Андрей. - А что это за шприц?
- Наркоманы, Андрюха... Героин. Такую заразу можно подхватить - не дай Бог.
Глаза Андрея сделались огромными и замерли, как у святого на фреске.
- Г Е Р О И Н?! У нас?! А милиция?..
- Много их, Андрей. Как алкашей в наше время. Везде эта дрянь валяется... Пошли.
- М Н О Г О?!!
Двумя этажами выше на площадке курили малолетние девицы. Сладенько пахло шоколадными сигариллами. Увидев Николая и Андрея, они разом умолкли, и проводили их долгими, ничего не выражающими взглядами - глупенькими и ясненькими, как у мультяшек. Шприц был явно не их.
Дома Андрей, под благосклонно-одобрительное бурчание Николая, несколько раз тщательно вымыл руки. Пока Николай рассовывал остатки пикника в холодильник (сказать кому - не поверят: шашлык не доели!), Андрей включил телевизор в комнате. Он тут же непроизвольно уставился в экран, зачарованно оцепенев - как будто у горящего в темноте костра. Показывали рекламу.
Насколько же реклама была интереснее, живее, красивее бесконечных советских кинозарисовок с заунывными видами природы! Андрей мгновенно погрузился в сияющий мир алых блестящих губ, медленно летящих лёгких прозрачных тканей, длинных роскошных ресниц. Призывно пенилось, падало блестящими струями в бокалы кристально-чистое пиво. Пушистые игривые собаки весело брали препятствия, размахивали хвостами и чавкали консервами. Это было забавно и приятно, как калейдоскоп в детстве. Щекотало чувства. Красиво. Ни о чём не надо думать - и яркие цветочки... И волновало. Что-то внутри сладко затомилось, какая-то тоска по упущенному в жизни. Немедленно захотелось сделать что-нибудь важное, какое-нибудь большое дело - построить свой дом, или гнать на мощной машине в Москву, где протанцевать до утра с незнакомкой...
- Алё! Выключил бы ты дуроскоп... - Андрея как будто грубо разбудили, вырвав из сладкого сна. Он с досадой обернулся. В дверях стоял Николай с пластмассовым чайником в руках, и агрессивно, исподлобья, смотрел на телевизор - как будто хотел его забодать. - Нашёл что смотреть - рекламу...
- Это - тебе неинтересно, - обиделся Андрей. - Ты уже сто раз это видел, а я - ни разу. Ведь экскурсия же! - проникновенно напомнил он. - Тебя просили показать мне ваш мир - вот мне и интересно...
Николай тяжело засопел, недовольно зыркнул жёлтыми глазами, и ушёл на кухню грохотать посудой.
Тем временем началась историческая передача. Вёл её сиротски обстриженный, интеллигентного вида историк в тощеньких очочках, высокий и нескладный, со скорбно задранными, как у Пьерро, густыми бровями, короткой грязновато-седой бородкой-щетинкой и кривым, как ятаган, мясистым носом. Быстро и тревожно мелькали кадры хроники, непрерывно лилась музыка - то торжественная, то беспокойная; калейдоскопом сменяли друг друга благообразные портреты дореволюционных деятелей, оскаленные лица революционеров - а бархатистый, аристократически-сытый голос ведущего всё вещал и вещал, напористо и без остановки. Ведущий то задумчиво бродил среди бесконечных стеллажей архива, то барственно восседал в уютном кабинете, обложившись толстыми фолиантами, то с величественностью экзаменатора стоял у школьной доски с мелом, задавал зрителю риторический вопрос - и, старательно оттопырив выпуклый зад, рисовал в подтверждение жирный знак вопроса, похожий на двойку за знание истории. Сыпались вдумчивые и исполненные мудрости цитаты премьер-министров и князей. Говоря о министрах-князях, ведущий мечтательно причмокивал, вытягивал трубочкой влажные сластолюбивые губы, и делал скорбные коровьи глаза. А упоминая СССР или большевиков, он менялся: вместо сытого причмокивания - начинал неприязненно скалить белый конский зуб, брезгливо отплёвываться словами, в очочках промелькивал стальной гиммлеровский блеск, и от его отравленных слов, мало-помалу, зарождалось смутное желание бить, стрелять и запрещать. Говорил он ужасные вещи, смысл которых не сразу дошёл до оторопевшего Андрея. Говорил убедительно, непрерывно пересыпая речь кинохроникой, зачитывая цитаты - и некогда было вдуматься, остановить мысль на услышанном. Как карты в старом фокусе про разбойников, колющих дам пиками, один за одним выкладывались новые и новые поразительные факты... Это было дико и невероятно... Оказалось, большевики вовсе не были добром! Не были они и за рабочих. Напротив, они - все до одного властолюбивые бездарности и садисты - в угоду своим низменным инстинктам развалили, растащили могучую процветающую страну... Андрей, понемногу поддавшись, незаметно для себя запылал праведным негодованием вслед за ведущим.
- Не надо этого геббельсёныша слушать, - вдруг сказал из-за спины Николай, и, вытирая на ходу полотенцем руки, торопливо щёлкнул кнопкой питания - с каким-то наслаждением, будто слепня прихлопнул.
В комнату вернулись тишина и нормальный ровный свет люстры. Иллюзия понемногу стала таять.
Андрей, всё ещё глубоко потрясённый, молчал.
- Поверь, Андрюха, не надо это слушать. Вообще, телевизор не надо смотреть. Есть масса гораздо более интересных занятий.
Андрей недоверчиво посмотрел на Николая, и спросил первое, что вспомнил:
- А это правда, что Транссиб при царе построили всего за девять лет, без всяких экскаваторов - а мы с БАМом возились в два раза дольше?
- Спорим, враньё? - Николай уверенно порылся на полке, где стояла энциклопедия, и ловко выхватил увесистый том. - Так... Вот. Смотри. Девять лет строили только Восточно-Сибирскую магистраль - до начала эксплуатации. Потом - шесть лет строили обводную вокруг Байкала. Потом ещё девять лет строили второй путь - до того это была одноколейка. Итого - двадцать четыре года. А мы БАМ за шестнадцать полностью построили. Не говоря уж про то, что современная дорога - гораздо более сложное сооружение.
- Не понимаю. Вёл ведь учёный, историк. Архивы...
- Дорогой Андрей! Это вроде тросточки у Ручечника - понты, зрительный образ мудрого учёного, которому положено верить. И если этот господинчик, удовлетворённый желудочно, позирует на фоне архива - то едва ли он в этом архиве работал хотя бы минуту.
- Тогда как же это допускают?! Чтобы публично врать, на всю страну?
- "Допускают"?! - Николай с умилением смотрел на наивного Андрея. - Власть и ложь неотделимы. Власть с древности стоит на трёх китах - насилии, золоте и лжи. Поэтому чем обширнее власть - тем масштабнее ложь. В частности - ложь об истории, об исторических обидах, об упущенных выгодах..
- А у нас что, по-твоему, тоже ложь?
- Коммунисты тоже были любителями подретушировать прошлое. Особенно отличился Хрущ. Но они были именно любителями; до нынешних профессионалов им - как до Луны на четвереньках. Главная власть в мире - у американцев, и потому больше всего лгут они, со своими шавками. Нынешние кремлёвские молодцы, как видишь, тоже стараются не отставать. Телевизор теперь - это стратегическое оружие, инъектор лжи, средство управления массами. Внушив ложь, можно заставить людей делать всё, что угодно. Разделяй и властвуй. Воспитывай в своём народе яростную ненависть к прошлому, к соседям, к окраинам, к бывшему центру - и они никогда не захотят туда вернуться. Подкидывай им нужные тебе идеи - и они будут следовать им. Асфальтовый каток для разравнивания мозговых извилин. Башни ПБЗ во всей красе.
Андрей озадаченно молчал, пытаясь уместить в голове услышанное. Телевизор - новогодний друг, источник добрых мультиков про варежку и кота Матроскина, даритель долгожданной "Бриллиантовой руки", "Очевидного-невероятного", "Клуба кинопутешествий"... Как может в нём обитать какое-то зло и ложь? С другой стороны, он сам только что слышал... Зачем лгать, когда всё благополучно?!
- А можно ещё посмотреть? Только ты сразу говори, что не так, ладно? Для экскурсии...
Николай нехотя включил телевизор.
Шли новости. Бодро рапортовали о новой рекордной цене за баррель, и эксперт из Газпрома, довольно соединив пальцы домиком, гипнотизирующее глядел с экрана и давал оптимистические прогнозы на дальнейшее повышение цен.
В следующем сюжете нервно дёргался грузинский фюрер. Лоснящийся, перекормленный, похожий на раздувшегося пупса-переростка, он масляно улыбался, облизывая уголки лоснящегося рта, и старательно тряс гривастой головой, как болванчик. Он картинно жал руку заезжей евросоюзовской шишке, возвышаясь на голову, блестел бусинами бойких чёрных глаз под вспышками фотографов, как под тёплым солнцем. При этом он что-то беззвучно говорил, неприятно напрягая рот, и принимал одну за одной величественные позы. Сухопарая евросоюзовская шишка бесконечно терпеливо улыбалась, выдерживая липкое рукопожатие очередного туземного царька, и всю эту нудную протокольную фотосессию. Голос дикторши взволнованно тараторил о новом раунде переговоров о вступлении Грузии в НАТО.
- Грузия?! В НАТО?!! - Андрей от неожиданности даже привстал с дивана. Он бы расхохотался над этим диким абсурдом - если бы не зловещий смысл...
- Сядь, Андрюха. Нервные клетки не восстанавливаются. В НАТО ещё и Украина собирается вступать. Там тоже к власти бесноватые неонационалисты пришли. Тоже очень "любят" Россию. Такие дела, брат.
- А СССР?!
- А нет больше СССР, дружище, - печально ответил Николай. - Сдали. Зато колбаса в магазинах есть. Вот такой у нас "коммунизм". Республики все пересобачились, все свихнулись на почве национализма и украденного процветания - они там себе знатно мозги прополоскали. У всех соседи и коммунисты сало съели и заслуженного счастья лишили. В итоге - череда гражданских и междоусобных войн... Наука, образование, медицина, промышленность, армия, пенсионеры - в глубокой жопе. Гоним на Запад нефть и сырьё - тем и живём; цены на нефть и газ растут, Западу некуда деваться - садятся на нашу нефтяную иглу. Население - в год по миллиону сокращается; смертность зашкаливает, рожать не хотят. Исламисты воинствующие везде по Кавказу и средней Азии повылезли - тоже решили вернуться к родо-племенному светлому прошлому, рабовладению и отрубанию голов. И всё - ради власти, колбасы в магазинах, джинсов и долларов в свободной продаже...
Николай хотел добавить про Югославию, и что в молодости сам, дурак такой, участвовал в этих "демократических" шабашах и яростно верил в эту чушь, и что сейчас со стыда умирает за себя тогдашнего - но вдруг осёкся:
- Ты что, Андрюха?
Андрей сидел ссутулившись, стиснув руки между колен, как в ознобе, с побелевшими губами.
- Коля, мне очень надо позвонить домой... - не глядя, попросил он чужим, севшим голосом. - Можно?
- Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
- В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕТРОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ.

Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла. Давай поклянемся, Шарапов, рубить эти проклятущие головы, пока мечи не иступятся, а когда силы кончатся, нас с тобой можно будет к чертям на пенсию выкидать и сказке нашей конец!

Братья Вайнеры. "Эра милосердия"

6.
Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
- Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
Андрей зябко повёл плечами.
- Не хочу, спасибо...
Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
- Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
- Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. - Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры - эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
- Я ведь, наверное, погиб... - вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
- Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
- Ты, наверное, снова прав...
Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на "Память Чечни". Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
Вот так вот...
Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время - так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
- Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
"Всё ведь знают!!!" - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. - "Откуда?!!"
Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
- Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
- До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
- Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
...Пока Николай лазил зачем-то в свой "форестер", широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
- Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся - оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
- Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. - Ни разу, сучонок, не поздоровался - за все полгода... Ещё раз попробует не ответить - харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными "волгами"... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
- Сколько-сколько?! - спохватился он.
Николай повторил.
Андрей тихо присвистнул:
- Обычная квартира - в обычном панельном доме?..
- Это он ещё недорого купил...
- Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. - Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? - вдруг спросил он.
- Привычка... - пожал плечами Николай.
Он уже закрывал "форестер", как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу - всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
Патрульных "эцилоппов" он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива - обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него "пахло спиртным", и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением - внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... "Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел".
Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
"Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного..." - отчаянно заговаривал патруль Николай.
Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
По их душу.
Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя "суками", обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
- Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
- Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
- Это что?! - грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование - наркотиков там не оказалось.
- Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
- Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
- Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
- "ЛИПИЦЫ", Я - "СУЗДАЛЬ-ДВА", ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
- ВАС ПОНЯЛ, "СУЗДАЛЬ-ДВА".
Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
"Подозреваемый?! Ориентировка?!"
Николай выматерился - злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо "форестера". "Форестер" жалобно взвыл сигнализацией.
И телефон - молчит... Как выпить - так нельзя; а как в ментуру - так пожалуйста?! С-суки...

7.
Дежурный - тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
- Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
Андрей отрешённо молчал - и в райотделе, и по пути до машины.
- Ну что - в милицию замели, дело шьют? - Николай нагнулся к севшему в "форестер" Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
Но Андрей не улыбнулся.
- Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. - Придётся тебя пивом отпаивать.
- Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, - за заботу. В милиции меня проверили по базе - я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади - тоже больше нет...
Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
- Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. - Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить - но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
- Ты-то сам в это веришь?..
Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании - и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие - что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие - осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она - широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая - но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
"Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет..."
- Ты взятку дал? - неприязненно спросил Андрей.
- Коррупция... - Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве - бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра - самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь - но сердце снова было в полном порядке.
- Опять подорожало? - наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
- Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман - неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней - и поспешно заковыляла во двор.
Потом они пили пиво во дворе - в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
Ведь Андрея же можно спасти!
- Что-что? - переспросил Николай рассеянно.
- Я говорю, как же всё так получилось? - глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
- Как, как... - Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего - и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
- Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?

8.
Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
- Здравствуйте! - Николай преградил соседу дорогу.
- Добрый день, - сквозь зубы, неохотно выдавил из себя тот. Он недовольно смотрел мимо Николая. - Пройти - можно?
- Только один вопрос, - кротко улыбнулся Николай. - Ты зачем на нас ментов натравил, соседушко?
- Свали с дороги, - глухо, стиснув зубы, прошипел сосед. Он посерел от злости.
- С соседями здороваться нужно, а не ментов на них насылать, - наставительно продолжал Николай, солнечно улыбаясь. - Это раз. И не надо загораживать своей колымагой пешеходную дорожку. Это два. Об окружающих тебя людях надо думать, ясно?
Глаза соседа так и буравили стену рядом с плечом Николая, как два сверла на низких оборотах. Ни дать, ни взять - благородный граф, не удостаивающий хамьё вниманием.
- Молодой человек, - наконец, когда пауза затянулась, прошипел он ещё тише, - сейчас ты быстро, - (он одним непечатным словом объяснил, что именно - быстро), - и больше не попадаешься мне на глаза. Иначе огребёшь неприятностей по полной. Понял?
Николай изумлённо рассмеялся и несколько раз пожал плечами.
- Да что ты мне сделаешь, пупсик? - глаза его сияли как два янтаря. - Ты, смотрю, окончательно охренел от вседозволенности...
- На нары захотел? - сосед говорил совсем тихо, на грани слышимости, заставляя прислушиваться - очень зловеще. - Это мы тебе легко устроим. Ты ещё не знаешь, что такое государство...
- Вот что, государев человечек. Я тебе как представитель гражданского общества скажу, - недобро ухмыльнулся Николай. - Ещё раз увижу, что загораживаешь пешеходную дорожку - ноги вырву. - Он немного подался на соседа, но тот оставался недвижимым. - А грозить мне не надо. Менты твои далеко - а я здесь, рядом, и всегда тебя найду. Ясно?
- Всё. Ты меня достал... - ещё больше стиснул зубы сосед - так, что, казалось, от челюстей сейчас пойдёт дым - и полез за телефоном.
Николай расстроенно вздохнул и коротко дёрнул плечом. Послышался глухой резкий звук, как будто лопнул канат. Сосед, выпрямившись, как палка, тяжело рухнул на бетонный пол, звучно ахнувшись с размаху затылком - и там, где только что было его серое круглое лицо, мелькнули в падении лакированные туфли...
- Гадёныш!!! - Николай, уже с бешеным лицом, в следующее мгновение тряс соседа, нависая над ним и схватив за трещащую рубашку. - Я тебе такой административный ресурс устрою - совсем говорить разучишься! Понял?!
Голова соседа моталась, рубашка на безволосой груди расползлась, и бессмысленно смотрели на Андрея широко распахнутые голубые глаза. Тускло блеснул увесистый золотой крестик на толстой цепочке - благочестивая дань, жертвоприношение Великому Бессребренику...
- Ты меня понял?!!
Андрей с ужасом смотрел на тюк тряпья в лакированных туфлях, не подающий признаков жизни.
-...Ва... - вечность спустя, еле слышно простонал сосед, всё так же бессмысленно глядя на Андрея. Изо рта у него выступила кровь.
- Ты больше не будешь парковать свой катафалк напротив дорожки на детскую площадку?!
- ...Эт...
- Вот и умница! - Николай злобно потащил соседа вниз по лестнице, к мусоропроводу. Волочащиеся лакированные туфли вяло шевелились и звучно пересчитывали ступени.
...В машине Николай, злобно причмокивая "антиполицаем", сунул Андрею папку.
- Изучай!
- У тебя теперь будут неприятности из-за этого чинуши...
- Да насрать. Изучай и запоминай!
В папке оказалась стопка листов, похожих на ксерокопии - видимо, отпечатанных на чудо-принтере Николая. Андрей углубился в чтение. Портреты, краткие досье. Какой-то генерал со взглядом Пиночета, с такими же мерзавскими усиками. Другие лица, дикие и бородатые... Дудаев Джохар... Яндарбиев Зелимхан... Басаев Шамиль... Радуев Салман... Хроника событий, фотографии бурлящих митингов, отрубленные головы, расстрелы... Страшно - до неверия - было представить, что это случится...
Николай, тем временем, матерясь, минут десять объезжал пробку - уже по выходным тут пробка! - потом рулил по каким-то промышленным закоулкам. Вокруг тянулись унылые бетонные заборы. Доехав до места, он снова с досадой ругнулся: дорогу, на которую надо было свернуть, загораживал кордон из двух гаишных "пятнашек". Толстомордые гаишники безразлично скучали рядом. Возле кордона уже собрались какие-то машины, и энергично размахивал руками перед невозмутимыми гаишниками некий сын гор. Сына гор не пускали. Дальше, очевидно, можно было только пешком...
- Да чтоб вас... Как это самое - так разуваться... - Николай, криво ухмыльнувшись, развернулся, и углубился в лабиринт проездов промзоны. Пару раз он переговаривался через опущенное стекло с охранниками, очевидно, его знакомыми, и те поднимали шлагбаумы, пропуская "форестер". По радио диктор, загадочным голосом сообщив о многообещающих результатах встречи Большой Восьмёрки, понёс стандартную бодрую белиберду на птичьем языке - про "инвестиционные потенциалы" и "региональные проекты".
- Здесь... Вот так будет лучше.
Впереди виднелись широко распахнутые стальные ворота. За воротами стоял ангар, похожий на громадного серебристого червя с разинутой квадратной пастью. Стройматериалы аккуратными штабелями. И - никого... За густыми кустами и грунтовкой, размытой до состояния танкодрома, шумела автодорога. Где-то там стояли гаишные машины - но ушлый Николай их обставил.
- Тебе - туда, в этот ангар, - Николай заглушил мотор. - У нас ещё двадцать минут. Я дурачить тебя, тешить сладким самообманом больше не буду. Ты видел материалы - и теперь точно знаешь, чем это кончится. Впереди у тебя - смерть и ужас. Иллюзий ты теперь не испытываешь. Решать - только тебе.
Андрей сидел, поникнув. На листы на коленях он уже не смотрел.
- Поэтому я предлагаю очень простую вещь. Посмотри на меня!
Андрей поднял тоскливое бескровное лицо, и Николай, приблизив свои полыхающие неугомонным янтарным огнём глазища, раздельно и убедительно произнёс:
- Всё. Будет. Хорошо. Сейчас мы тихо уезжаем - и ты остаёшься здесь, в нашем времени. Живой, понял? Будем пить пиво, жрать водку, смотреть хорошие фильмы. Стругацких своих почитаешь... Жизнь продолжается!
Андрей тяжело вздохнул.
- Не надо, Николай. Нельзя. Они - найдут...
- А я тебя так спрячу, что ни одна сволочь не найдёт! Понимаешь? Они просто не будут знать, где искать!
- От них - не спрячешься... Неужели ты не понял? Они неумолимы, как исторические законы. Да я и не хочу жить в таком будущем... Понимаешь? Не хочу... - Андрей посмотрел Николаю в глаза, и твёрдо добавил: - Я должен быть на своём месте.
- Хорошо... Это - слова бойца. Уважаю... - Николай вытащил из-за спины, из-за брючного ремня, "макаров". - Держи.
Андрей машинально взял тяжёлый потёртый пистолет. Тот был тёплым, и удобно лёг в ладонь.
- Зачем?!
- Пригодится. Тогда слушай внимательно. Найди генерала Дудаева - как хочешь, найди - и застрели. Застрели как бешеную собаку, без всяких сожалений. И любого из этого списка - чем больше, тем лучше - тысячи жизней спасёшь. Горбатого и ЕБНа не предлагаю - их тебе не достать... Не решишься стрелять этих тварей - никто тебя не осудит. Их всё равно убьют потом другие люди - правда, слишком поздно. Но в любом случае - волына пригодится.
Далее. Главное - ты сам уходи. Пытаться предотвратить, обращаться к чиновникам, военным и комитетчикам - можешь даже не пробовать; тебе никто не поверит и сочтут психом - а когда поверят, будет поздно. Да и слишком много прикушенных. Комитетчикам особенно не верь - они люди подневольные и дисциплинированные, только всё испортишь. Вообще больше в государство не верь, у него впереди тяжёлые времена - рассчитывай только на себя. Государство же тебя сдаст.
Запомни: не верь никому; не верь, что как-нибудь всё обойдётся. Человек склонен к самоуспокоению - не забывай об этом.
Далее. Когда у чичей начнутся первые намёки на "пробуждение национального самосознания", попытайся уговорить людей уходить. Пока они крови не попробовали. И сам уходи - немедленно - и своих уводи... Всё, игры кончились - теперь только сам за себя!!!
Андрей грустно усмехнулся, замотал головой, и сунул пистолет обратно Николаю.
- Перестань, Николай. Что за ребячество - с пистолетиком бегать... Там будут пулемёты и танки - куда уж тут с пестиком... Уберёшь одного - придёт другой. Смерть ведь не в оружии - а в людях; и даже не в конкретных людях - а в идеях, которые в головах, в миллионах голов одновременно... Да и сам знаешь - глупость это, стрелять из пистолета в прошлое...
- Возьми! Кому говорят - пригодится!
- Стрелять бесполезно. Надо драться за умы людей, - в глазах Андрея сверкнуло неожиданное упрямство. - Я должен объяснить людям, чем всё кончится. Ведь они просто хотят лучшей жизни - и ни за что бы не ввязались, знай, чем оно обернётся.
- Вот умный ты человек, Андрей. Зачем глупости тогда говоришь? - Николай печально обнял руль, с сожалением глядя на Андрея. - Ты хочешь людей переделать?! Наивный... Поверь, там некому проповедовать. Ты же не с людьми будешь говорить - а с программой. Со взбесившимся мещанством, прикусившим людей. Представь толпы журденов - притом уверенных, что ты стоишь у них на пути; уверенных, что это ты персонально виноват в том, что они едят щи, а не фуа-гра, и что перед ними, такими возвышенными и благородными дворянами духа, быдло шапки не ломает. Они же уверены, что их персонально ничего плохое не коснётся... Я-то знаю. Сам был - если не таким, то среди таких. Это лечится только кровью; в лучшем случае - чужой кровью... Но стрелять ты не хочешь. Значит - ты обречён.
- Может, ты и прав... Но я - должен попытаться. Посмотрим. Есть те, кого не спросили...
- А ещё там будет, - продолжал Николай веско, - тьма-тьмущая подонков, взалкавших власти. Ты и не знаешь, что это такое на самом деле - жажда власти! Это же психическое заболевание, патология! Нам, нормальным людям, этого не понять... Властолюбцы ради своего кусочка власти будут убивать, предавать, продавать, приводить врагов, расчленять. Но при этом они будут потрясать красивыми словесами, обещать всем блага и скорое процветание. И им охотно поверят - потому что захотят верить. Это будет литься на людей с экранов, из книг и газет... Это будет очень заманчиво!.. И представь себе: тут появляешься ты, малюсенький и неслышный по сравнению с телеувеличенными - ничего хорошего не обещающий, со своими грустными пророчествами, вставший на пути к такому близкому счастью...
- Ничего не пытаться сделать? Тогда лучше пойти и сразу застрелиться.
- Застрели Дудаева - и спасайся... - Николай с силой засунул пистолет Андрею за пояс. - Люди испортились, ты им ничем не поможешь. Разве что палачей из жалости постреляешь.
- Нет, Николай. Люди - самое ценное, что есть на свете. Можно потерять страну, богатства, нефть, годы - но людей бросать нельзя. С людьми надо терпеливо. Они ведь не все плохие - плохих людей меньшинство; плохие просто вопят и гадят громче, и оттого кажется, что их много. Да люди ведь и раскаяться могут... Главное, людям даже намёка нельзя давать на то, что их бросили или не уважают. В этом большая ошибка наших: нет, чтобы показательно сдувать с людей пылинки и бахвалиться этим на каждом углу, как делают западники - наши устало молчат, мол, дела скажут лучше слов... А людям надо объяснять - постоянно, терпеливо и с уважением - потому что твоих дел могут просто не понять. Так что драка будет за головы людей. За ценности. Своих не бросим!
- За головы людей... - Николай скептически вздохнул, и вдруг хлопнул себя по лбу. - Слушай, да что мы тут философию развели?! С чего мы вообще решили, что ты вернёшься домой?
- О чём ты? - хмуро спросил Андрей.
- Никто же не обещал, что ты вернёшься обратно, в восемьдесят пятый. "Эвакуация" - а куда, не сказано. Ты - парень талантливый. Голова. Вот, наверное, и решили тебя прибрать для будущего - раз всё равно пропадёшь. Спасти. А на экскурсию послали - чтобы сам во всём убедился, чтоб сговорчивым был...
- Не знаю... Слишком сложно получается. Думаю, это не так. Не бойся: своих не бросим!
Андрей похлопал Николая по плечу. Странное дело: словно это он собирался защитить Николая от беды - а не наоборот.
- Чудной ты, Андрей... Может, всё-таки останешься? Пропадёшь... - Николай вставил ключ зажигания. Ожило радио: диктор по-прежнему с наслаждением токовал об экономических успехах.
- Нет! Смотри...
На размытой дороге появились люди, целая процессия - они шли к ангару. Как толпа, выходящая из кинотеатра. И гаишник в стороне, нетерпеливо помахивающий жезлом в сторону ангара - мол, поторапливайтесь, не задерживайтесь...
"Ашёт-джян!" - человек с лицом небритого Фрунзика Мкртчяна тащил набитую чем-то огромную сумку, а рядом, словно в прострации, ничего не слыша и не реагируя, шагал нарядными кроссовками по грязи молодой армянин, упакованный в новенькую кожаную куртку и новенькие джинсы. Он сутулился, как будто мёрз; в его остановившихся карих глазах плескалась чёрная тоска. Следом шла большая семья - азербайджанцы. Потом ещё двое - славянского вида. Потом четверо кавказцев. Грузины? Абхазцы? Потом ещё и ещё. Десятки, сотни людей. И в каждой группе людей был один, который шёл как лунатик, и в глазах которого стояла смертельная тоска - мужчины, женщины, молодые, пожилые... Они подходили к воротам, прощались - кто коротко, кто сердечно - и тот, что с лицом лунатика, заходил туда - а остальные возвращались, настороженно поглядывая на встречных. И гаишник, торопящий жезлом...
И всё шли, и шли люди, молча - всё новые и новые. Фильм, который они посмотрели, воистину был великим - заурядное кино не может вызвать такого потрясения у зрителей...
В полуопущенное стекло машины постучали.
- Андрей Васильевич! - донёсся с улицы знакомый низкий голос. - Вот Вы где спрятались... У нас мало времени! - по ту сторону стекла стоял невысокий пожилой мужчина, пенсионерского вида - седоусый, в стареньком плаще, потёртой шляпе и задымлённых очках. Он приветливо улыбался и показывал часы. На его руке, под часами, уродливо багровел старый ожог. Ветер трепал длинные седые волосы, и было видно под ними, что шея мужчины тоже обожжена.
- Видишь, всё не так просто... - Андрей решительно открыл дверцу. - Я должен быть там. Я не хочу такого будущего - и очень многие не захотят. Мы не будем молчать - мы будем защищать наш мир.
Пистолет тяжело стукнулся о резиновый коврик. Николай горько покачал головой.
Возле ворот уже никого не было, кроме обожжённого мужчины, терпеливо стоящего поодаль. И ещё несколько провожающих, не ушедших сразу - они настороженно стояли группками метрах в двадцати, желая хоть что-то понять или досмотреть всё до конца.
- Ну, бывай тогда, - Николай стиснул руку Андрея. - Береги себя! Напиши мне, или позвони. Только обязательно сегодня!
Они крепко обнялись на прощание, и Николая защемило до слёз, когда он отпустил этого хорошего парня, такого маленького и совсем несильного, но твёрдо решившего воевать с мельницами. Андрей криво улыбнулся, повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Следом за Андреем к ангару пошёл обожжённый человек в шляпе.
- Подождите! - крикнул ему Николай. Тот нехотя обернулся.
- Объясните же, наконец, что происходит?!
Человек тускло сверкнул задымлёнными очками, и было непонятно, смотрит он на Николая, или мимо. Очки, вполне современные и даже модные, выглядели какими-то заношенными и потёртыми, и одна из дужек была аккуратно подклеена полоской скотча.
- Ничего не происходит... - равнодушно пожал человек плечами и поднял ворот плаща. - Просто выходной. База откроется в понедельник.
После секундного колебания, он беззвучно что-то добавил. Что - Николай не понял: просто человек коротко шевельнул губами, с преувеличенной артикуляцией, резко отвернулся и зашагал. Ворота ангара за ним закрылись.
Часы показывали 13:02.
Николай ощутил себя обманутым. Его, очевидно, использовали - для какой-то неведомой цели - и теперь цинично выбросили, оставили валяться, как яркий пустой стаканчик от попкорна, на сидении в опустевшем кинозале. Конец фильма... И снова закусило сосущее тоскливое предчувствие, будто сейчас что-то произойдёт. Что-то очень важное - и страшное...
Что же обожжённый шепнул?.. Губы вперёд - буква "У". Губы в стороны - "Е"...
"Уйдите"?..
"Уходите"?!!
Всё вокруг замерло, как перед грозой: затих ветер, замерла трава, застыли люди, как неживые... Мир опустел и вымер, словно кокон, покинутый бабочкой, и стало тихо. Кинозал после последнего сеанса... Только из открытой машины доносился нудный голос: диктор по радио, очень воодушевлённый экономическими перспективами, всё бубнил и бубнил про очередной скачок доллара и цену за баррель.
Цена за баррель била все мыслимые рекорды.
Почему-то от этого стало невыносимо тоскливо...
...Предчувствие, так часто посещающее обречённых, не обмануло Николая. Важное, необычайно важное - уже происходило. В Баренцевом море, в районе Рыбачьего, пара многоцелевых атомных подлодок "Си-Вулф", наконец, смогла установить надёжный акустический контакт с подводным крейсером проекта 667БДРМ, единственным находящимся на боевом дежурстве ракетоносцем Российской Федерации, о чём немедленно было доложено по спецсвязи.
...В море Лаптевых и в Карском море четыре подлодки "Огайо", каждая несущая полторы сотни усовершенствованных малозаметных крылатых ракет "Томагавк", скрытно вышли к рубежам пуска - диким и голым, давно заброшенным северным прибрежным областям, совершенно, даже на размер фигового листика, не прикрытым радиолокационным полем ПВО. Три с половиной часа подлётного времени до самой дальней цели - и одновременный хирургический удар...
...Остальные "Огайо" - уже в слепых зонах дырявой системы предупреждения о ракетном нападении...
... И десять "противоракет" в Польше. Десять самых обычных ракет средней дальности с ядерными зарядами - на расстоянии удара рапиры, ещё ближе, чем при Рейгане - готовые в течение четырёх-пяти минут вынести командные центры...
...А кое-где на местах, тем временем, некие облагодетельствованные людишки ревностно следят, чтобы их подчинённые сегодня не проявили ненужного служебного рвения...
..."Иджисы" уже патрулируют Канадский Арктический архипелаг, в полной готовности защитить человечество от зла, и перехватить уцелевшие единицы ракет, если произойдёт какая-то случайность...
...Свободная пресса - в готовности всё объяснить миру, предоставив шокирующие доказательства русского плана завоевания мира, омерзительного и по-фашистски страшного, упреждённого и сорванного в самый последний момент.
С появлением новых высокоточных средств поражения - старые советские нормы гарантированного ответного ущерба, предполагающие выживание нескольких процентов боезарядов после пропущенного первого удара, безнадёжно устарели... Никакой авантюры, надёжный расчёт: быстрыми точечными ударами выбить из рук медведя ядерную дубину, укротить и приступить к решительным переговорам, обеспечив энергетическую безопасность цивилизации, попавшей в трагическую зависимость от варваров. И заодно - выполнить Божественную волю, направив в лоно истинного христианства гигантскую Россию, заблудшую в своём тысячелетнем полуязычестве...
Никто потом так и не смог сказать, где этот план "Дефинит Крусейд", математически выверенный до секунды, экологически совершенно безопасный, дал сбой. То ли командир ракетоносца, матёрый осторожный волчище, в последний момент сумел стряхнуть с хвоста охотников... То ли, напротив, пренебрёг долгом, и, наплевав на трибунал и последствия, отомстил за друзей с "Курска", послав назад "подарки". А может, затерялись на бескрайних просторах несколько неучтённых тяжёлых ракет, предусмотрительно припрятанных в рукав и неизвестных никому, кроме небольшого числа особо посвящённых людей - кто знает, возможно всё... Или просто задача оказалась сложнее, чем представлялась авторам плана, переоценившим себя. Но несколько десятков боевых блоков успешно прорвались, вспыхнув рукотворными солнцами над своими целями. Погибли миллионы. В наказание прилетели тысячи блоков. Погибли десятки миллионов...
Жестокий и циник скажут - закономерно и по заслугам. Так, кстати, потом и сказали. Просравшего своё - не принято жалеть. Особенно если он, издыхая, посмел запачкать окружающих радиоактивным дымом.
Спасти удалось немногих.

9.
Заорала мобила. Николай вынырнул из накатившего оцепенения. Он неохотно, с отвращением ответил: звонил шеф... Шеф нервничал, рвал, метал и грозно матерился, что Николай куда-то пропал. Казалось, его слюни долетают в ухо через радиоэфир. Николай вяло сказал, что по выходным нужно отдыхать - чем он и намерен заняться. Шеф тут же затих, успокоился, и ласковым тоном сообщил Николаю, что у него есть полчаса. Через полчаса он будет на объекте, иначе... Иначе он честно будет получать свои белые десять тысяч - и ни копейкой больше.
И тогда Николай его послал - открытым текстом, ясно, далеко - вместе со всеми его конвертиками. И выключил телефон.
Уехать с палаткой на недельку на Вуоксу? Чёрт возьми, это было заманчиво... Всех денег всё равно не заработаешь. Забросить удочки, сварить уху, выпить водки, вдосталь послушать, как орут соловьи и гуляет щука... А утром - зачерпнуть желе из ухи, трясущееся на ложке... Набрать с собой книг - вон их нечитанных, не меньше десятка уже на полке стоит, очереди дожидаются... Одичать как следует, зарасти щетиной до глаз... Николай тихо улыбнулся от этой щекочущей и зовущей простоты. Взять - лук, картошку, тушёнку, хлеб, пакетный борщ. Не забыть соль, перец и лаврушку...
И тут, как сработавший предохранитель, ложкой дёгтя плеснулась досадная мысль: "Ипотека!" И стало понятно, что Вуокса отменяется. Проклятье!.. Он ещё вовремя успел подписаться - расплатиться за семь оставшихся лет вполне реально. Через год сдадут дом, и будет квартира. А значит - вкалывать...
Проклятье.
"Что же получается?! У меня есть деньги, много денег. А счастья - нет. И свободы нет. И смысла в жизни - не осталось никакого, кроме зарабатывания этих чёртовых денег... А зачем они - без цели? Зачем они - если тратить их некогда?
Душа очерствела незаметно, усохла. Ни восторга любви, ни тепла дружбы, ни любимой работы, ни упоения книгами, ни времени оглядеться, ни будущего, ни детей. Ничего. Чем я тогда от животного отличаюсь?! Звери хоть потомство оставляют... А после меня останется только опустевшее бетонное стойло, подержанная иномарка и гранитная плита - чуть подороже окружающих плит. В стойло после меня поместят новое животное, и оно тоже будет терпеливо и упорно пережёвывать долларовую жвачку, за право обладать стойлом...
Стойловое животное с деньгами.
Никто не пожалеет и не вспомнит. И мне никого не жалко... Душа усохла. Нет больше души. Зато денег - много.
Что же получается - в сухом остатке - раз денег прибавилось, а души убавилось? А получается - продал я душу, как ни крути...
Да. Я продал душу за доллары. И получил золотую клетку. Золотое стойло.
Будьте же вы прокляты со своим золотом, твари сладкоголосые! Вам нужно золото? Это скверно - хотеть золота, но это ещё полбеды, ведь это ваше личное дело - пролезать ли верблюду в игольное ушко... Беда в другом: вы решили за всех нас, что нам - тоже нужно золото, а не счастье! И вот этого я вам не прощу...
Будьте вы прокляты..."
...Может, всё-таки что-то изменится?.. Ведь не зря же это происходило?! Ну же, Андрей!.. Николай с унылой надеждой огляделся по сторонам. Однако ничего не менялось. Ровным счётом ничего. Мир перемолол Андрея.
Надежда угасла, как спичка, оставив в душе только мрак и дымок сожалений о несбывшемся. От судьбы не уйдёшь - исторические законы неумолимы, как ни пытайся их переписать... Он так и остался самим собой - наедине с неотвратимо надвигающимся концом. Наш мир по-прежнему катился своим путём - опустевший и ненужный, как выброшенный пакет из-под чипсов.
НИЧЕГО ТАК И НЕ ПРОИЗОШЛО.
Просто и прозаично.
Николай повернулся на каблуках и обречённо побрёл назад, к машине.
"С-сучка", - он с чувством пнул колесо. Колесо задребезжало, и урбокат чуть не опрокинулся.
- Всё воюете со своим дьявольским экипажем?
Николай обернулся. Сзади стоял неслышно подошедший Виктор Алексеевич, сосед сверху. Он был, как всегда, дьявольски элегантен и импозантен, и напоминал своим строгим плащом с белым шёлковым кашне члена палаты лордов.
- Так, ерунда... Электрика, зар-раза такая, что-то барахлит...
- Барахлит - потому что барахло, - веско сказал сосед, и покивал благообразной седой гривой. - А вот у проклятых капиталистов Вы бы ездили на нормальном автомобиле. Пять лет гарантии. Час - и Вы в Выборге...
- Это в вас говорит консерватизм пожилого человека, - рассеянно сказал Николай, и с надеждой подёргал провода под капотом. Ему очень не хотелось подниматься в квартиру за тестером. - А мне урбокаты нравятся. Красивая идея. Час - и я в любой точке города. Зачем мне в городе полноценный автомобиль? Ему тесно - пробки, смог, аварии, а средняя скорость всё равно маленькая. Случись что - я на урбокате шишку набью, как максимум. А у них в год народу гибнет от автомобилей как на войне... А вот скоро пустят магистральные платформы для урбокатов, - Николай мечтательно улыбнулся, косясь на соседа вполоборота, - и тогда будет совсем хорошо, хоть в Крым, хоть в Выборг на них езжайте...
Тут урбокат вздрогнул, тихо зафырчал, и, наконец, ожил. Вместе с урбокатом в салоне ожил Цой, задумчивой негромкой мудрости которого было тесно на волне "Маяка".
- Электротехника - наука о контактах, - удовлетворённо резюмировал Николай, с облегчением захлопывая пластиковый капот.
- Пробки... Гибнут как на войне... И Вы в эти россказни верите? - по лицу Виктора Алексеевича змейкой пробежала кривоватая улыбочка. - Да нет у них никаких пробок. Пропаганда всё это дешёвая. И нам тоже - надо было идти по столбовой дороге цивилизации, а не изобретать... гм... велосипед.
Николай равнодушно пожал широкими борцовскими плечами.
- Не зря же японцы тоже урбокаты стали развивать...
Заорала мобила, и он полез в тесный карман джинсов. Сосед с тонкой аристократической усмешкой следил за ничего не понявшим Николаем.
Звонил шеф.
Шеф, по обыкновению, сухо извинился, что отвлекает. И тут же - просто бальзам на израненную душу Николая! - сообщил, что сегодня никакого пробного пуска не будет, и пусть Николай не переживает, а спокойно встречает свою ненаглядную Алёну с хулиганами. Пускать будут в понедельник.
- Спасибо, Андрей Васильевич! - залепетал осчастливленный Николай, пылая лицом как мак.
Шеф попрощался. Николай, с облегчением рассмеявшись, довольно посмотрел на телефон, потерявшийся в его обширной ладони. Всё-таки шеф, этот человек-арифмометр, иногда просто поражает своей заботливостью. Ведь занят - как белка в колесе скачет - а нашёл минутку утешить отсутствующего на празднике жизни...
- Это ещё неизвестно, в ком из нас говорит старческий консерватизм. Вот убогие чухонцы - делают телефоны в два раза меньше и легче, - грустно покивал серебряной гривой сосед. - А Вы таким гробом (извините, Бога ради) довольствуетесь. Ни цветного дисплея, ни полифонии... - Он вздохнул и с грустью посмотрел на Николая. - Дали Вам убогонькую квартирку в убогонькой кирпично-монолитной многоэтажке, пародия на нормальный кирпичный дом; ездите на убогонькой сикарахе с велосипедными колёсиками - а Вы и рады стараться. Обобрали Вас и облапошили, Николай. - Он снова театрально вздохнул. - Мне даже не за Вас обидно (и уж конечно не за себя!) - мне за ваших детей обидно. Что они увидят в жизни? Кто от их имени распоряжается их богатствами? А как бы мы все жили, если бы не этот никому не нужный октябрьский п-переворот! Если бы не этот дурацкий милитаризм, в который мы сами себя загнали, пугаясь собственного воображения... Кому нужна эта страна, что мы все время боимся каких-то врагов?! Свобода общения, свобода передвижения, свобода предпринимательства - вот что должно двигать людьми. Свобода - как везде в нормальном мире! Надо сбросить догматические шоры - и смотреть на мир как он есть, а не через прицел. И вот результат: у финнов есть "Нокия", они живут среди природы, в уютных частных домах, ездят на комфортабельных автомобилях... Свободные, как ветер, люди; уважают себя и друг друга... И мы были бы такими же, - Виктор Алексеевич начал волноваться, он совершенно растерял свою величавость и настойчиво тыкал в воздух пальцем, холёным и белым. - Финны не тратят чёртовы миллиарды на никому не нужные вооружения, они ведут себя умно, они занимаются обустройством жизни...
Николай ещё раз посмотрел на свою потёртую "Электронику-МТ521".
- А меня моя "элька" устраивает. Говорить умеет - что ещё нужно от телефона? Я бы хотел добиться в жизни чего-то большего, чем побывать хозяином избушки, или владельцем телефона с цветным дисплеем и полифонией. Жаль на это жизнь тратить. Пусть у них эта самая "Нокия" - зато у нас Гагарин. И работа - я её очень люблю и ни на что не променяю. Работа - это же самый лучший, самый надёжный смысл жизни!.. Вот мы в институте строим Двигатель. С большой буквы "Д". Это же чертовски интересно! Как говорит мой шеф, лишь бы не было войны, а наше дело - растить детей и двигать науку. Разве это не свобода, разве это не счастье - делать что ты хочешь, заниматься любимым делом? А?
Николай широко, заразительно улыбнулся.
- До свидания, уважаемый Николай, - Виктор Алексеевич печально поджал тонкие губы и картинно заломил седую бровь. Он изысканно вежливо, с подчёркнуто аристократической иронией раскланялся, и направился в булочную. Николай удивлённо посмотрел ему вслед, махнул рукой на прощание и сел в урбокат. Урбокат бесшумно покатился со двора.
Виктор Алексеевич мрачно шествовал, философски глядя на окружающий мир. Убогий мир убогой новостройки: типовой двор, громоздкие монолитки, типовой детсад с песочницами, типовой "дом подрастающей шпаны"... Дети, лет пяти-семи, с увлечением гоняющие среди кустов, с пластмассовыми "калашниковыми" наперевес. В нормальной стране, кстати, их родителей давно под суд бы отдали - за то, что дети без присмотра, целыми днями на улице... Да-с. Типовой мир, штампующий типовых винтиков-совков. Типовой кинотеатр через дорогу, типовой универсам, типовая библиотека, типовая поликлиника... Набившие оскомину официозные голубые ёлочки с пошлыми берёзками вперемешку, и убогая гордость ЖЭКа - реденькая рощица настоящих сосен, аж целых пятнадцать штук...
- Нет, это не скромность, - пробормотал Виктор Алексеевич с презрительной горечью, - это рабская неопрятность, скотство! Все рабы...
По проспекту взад-вперёд носились автобусы, мимо фальшиво помпезных клумб; жались к тротуарам урбокаты - а над всем этим трепыхались дурацкие красные тряпочки, следы первомайского карнавала... И два румяных жлоба, громко и противно хохочущие над двумя бутылками "жигулёвского" - на скамеечке посреди заповедных сосенок... Виктор Алексеевич с отвращением закрыл глаза, и представил совсем другую улицу - золотые огни казино, ряды пальм, мощно ревущие спортивные автомобили, приятные вежливые люди навстречу, обнажённые красотки в витринах, зовущие скоротать вечерок... Небритые частные детективы, пьющие виски из горлышка; отважные террористы, осторожно крадущиеся в ночи...
- Пах-пах-пах! Бандиты бен-Ладена! Вы окружены!!!
Виктор Алексеевич вздрогнул, как от настоящих выстрелов, и стремительно обернулся. Мальчишки играли в Афганистан. У него потемнело в глазах от гнева: дети играли в карателей, насилующих чужую страну... Кто из них вырастет, если они уже с детства отравлены?!
Он вспомнил гориллоподобного дурака-соседа, и поёжился. Тоже, учёный выискался - ни на йоту интеллигентности... Ничегошеньки не понял, тупица... В который раз Виктор Алексеевич убедился в бесполезности любых попыток донести истину, достучаться до спящего разума этих животных, оболваненных пропагандой. Агрессивно-послушных, не желающих ни правды, ни свободы, ни нормальной жизни.
"Холопы..." - размышлял Виктор Алексеевич скорбно. - "Перед кем я мечу бисер?! Взбунтовавшиеся против свободы рабы, тщательно берегущие свою скудную похлёбку, гарантированную холопу, от вольного ветра свободы. Им пригрозили войной - и они покорно боятся, и в экстазе лижут барский сапог, не смея поднять головы. "Лишь бы не было войны..." Бред! Идиотизм! Да кому вы нужны?! Кто с вами воевать собирается?! Постыдились бы так топорно лгать... Это ведь на самом деле вы, ваша страна - подлинные поджигатели войны! Весь мир вынужден защищаться от вас. Растоптали Венгрию, Чехословакию, Афганистан - за их волю к свободе! Весь мир содрогнулся от устроенной вами бойни в Тора-Бора... Какое средневековое изуверство - убивать студентов-талибов, интеллигентных мальчишек, которым от вас ничего не нужно было, кроме свободы... А эти сопляки - играют..."
Виктор Алексеевич гневными твёрдыми шагами шёл в булочную, и мысли его привычно стали короткими и решительными, как команды. Он представил, что стал Первым президентом. О, он бы им всем показал! Свободу Прибалтике и Украине, свободу всем губерниям, свободные народы, рынок, экономическое чудо, всеобщее разоружение, Солженицына в каждую школу, Нюрнбергский трибунал... И тогда - было бы процветание и счастье, и памятник с живыми цветами...
Он чуть замедлил шаг: до открытия булочной оставалось ещё пять минут - можно было спокойно домечтать до освобождения Китая и до Объединённой Европейско-Азиатской Конфедерации. Он представлял себе огромный светлый зал, летящую под его сводами "Оду радости" и уважительное рукопожатие американского коллеги.

Конец

Прекрасное Далеко

2008-09-19T12:43:11Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]] ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО. Дмитрий Санин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах. 

Кир Булычев. "100 лет тому вперёд" 

1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом: 

"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!" 
Неровные серебристые буквы - кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах - и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон. 
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена.
"С-сучка..." - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке.
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. "Сучка..." - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок "Космополитан" или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик.
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов - но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь - туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе.
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой.
...И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. "Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки" - наверное, так было написано в её женских журналах...
"Сучка..." - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: "я хочу", "мне нравится", "мне приятно", "мне доставляет удовольствие...", "я уважаю твою точку зрения..." - и никогда не слышал от неё "мы" и "нам". Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan.
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу...
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри - но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания - никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом.
"Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн..."
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. "А нажрусь-ка я дома, как следует..." - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе.
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин - и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste.
- Terve! - задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - HyvДД iltaa!
"А..." - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался.
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am... I am lost...
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати - двадцати двух. Понятное дело...
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд?
- Аазерки... - повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза.
Не верит?! Странный какой-то финн...
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. "Иностранец" или "глухонемой" спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая - аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и...
"Ах ты, паскуда..." - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - "Как начнётся - рубану коротким в челюсть..." Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях - от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения - старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте...
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками - но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника.
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно...
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый "мерседес"-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
- Озерки, Озерки. Выборг роад. - Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. - Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
- Так Вы русский?! - вдруг с огромным облегчением выдохнул "финн", на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? - он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
"Тьфу... Наш, значит", - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - "Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу."
Парнишка тем временем заметно повеселел - известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
"И чего я его за финна принял? Типичный же русак..."
- Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
- Это вправду Просвещения? А с какого конца?
"Идиотский вопрос..."
- Вот видете, проспект Просвещения? - нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там - метро "Просвещения", там - "Озерки".
Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
- "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И "Просвещения"?
- И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так - "скорую" вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
Сзади раздался топот.
- Товарищ, подождите...
Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
- Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... - парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

2.
Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной - если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка "Арктики" (цена шестьдесят копеек).
Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
Ох, дурак, дурак...
Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
- Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. - "Туборг"... Пена - пятак выдержит...
- Дерьмо, - Николай коротко поморщился. - Сильногазированная жидкость с запахом пива.
- Так вкусно же... - Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. - Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
- Давай... За тебя, путешественник во времени!..
Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень - если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. "Сейчас рот откроет", - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - "Ничего, ничего... Глазей в ящик - а я пока за тобой понаблюдаю..."
- Это что, Пугачиха?! - Андрей нервно прыснул.
- Точно! Она самая... - Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство - и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же - ничуть не изменилась...
"Что делать-то с тобой, путешественник?!"
- Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично - так это главный капитал любого уважающего себя жулика... Николай снова потёр голову.
"Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать..." Николай повертел в пальцах спичечный коробок - красный, с клоуном в цилиндре, "цена 1 коп", и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
"Дурак... Ой, дурак..."
- Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
- Понимаешь, ничего такого не было, - подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг...
Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
- Да!.. - недовольно буркнул он в трубку.
- Коля-а... - громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. - Коля-а, а я скуча-а-аю...
- Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
В трубке сосредоточенно сопели.
- Это - я...
- Кто - "я"?!
- Это я, Оль-га... - с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
- Какая Ольга? Вы кому звоните?
- Ой... Из-вините... - пьяный голос растаял.
- Это что, радиотелефон?! - Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. - С видеоэкраном?.. - он смущённо убрал руку.
Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил "Раммштайн" и дал телефон Андрею.
- Это не видеофон. Так - картинки смотреть...
Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
- Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
- Понимаешь, я шёл - и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
- Потому что Опель и Ниссан - иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. - А перед этим что было?
- Ехал в трамвае. Вышел - темно...
- А платил ты в трамвае как? Кондуктору - или всё ещё талоном? - Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
- У меня карточка... В трамвае я ехал один...
- А перед трамваем?
- Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
- Дозвонился?
- Да...
- Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
"Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!" Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
- Логично... - подтвердил Андрей, почему-то виновато.
Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
- На плазменщика, говоришь, учишься? - Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. - Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? - он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
- У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
- Извини, Андрей, это была шутка...
(Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
- Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
"Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода..."
Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
- Ты меня проверяешь, да?..
Опять повисла тяжёлая пауза.
И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
- Да!!! - зарычал в трубку Николай.
- Николай Иванович? - на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
- Да...
- Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
- Да никаких проблем! - наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
- Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового - ничего не появилось?
Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью "Ленинград", и стал выгребать его содержимое на стол - старые проездные, магазинные чеки...
- Листовка какая-то... - он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
На листе типографским способом было отпечатано:
ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...

3.
Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал "Ленэкспо", универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией - там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
"Рехнуться можно - до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - "Федеральная Служба Метрологии"?.. Кто они такие?"
Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится ("ничего, сожрём!"), только в пределах разумного. "Каждому по потребностям?" - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде "да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи..." Хороший оказался мужик - Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
"Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс - бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами - интересно, но глупо...
Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой - её уже успеют сделать своим ходом...
Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя - но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!"
Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей - это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается - двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко - примерно в одну цену... А водка, коньяк - вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь - деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки - а ехать, верно? А с "ехать" - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного - куда там "Альбатросу"... Он взял другую банку с икрой - почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести - и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга - от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние - от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
"Жизнь здесь - хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто - нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
Кто работает - тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист - но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим - и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены - что ещё нужно?
...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд - почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед - шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне - если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума - или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?"
Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода - на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке - кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны - отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
- Ну, как ты тут без меня? - рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку - и вдруг улыбка сползла с его лица. - Ну ты, брат, и какашек набрал... - он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
Андрей покраснел - ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
- Почему - дерьма? "Молочные" - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
- Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара - это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
- Нитраты, что ли? - пробормотал шокированный Андрей.
- Нитраты... - Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. - Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни "молочные" хотя бы похожи вкусом на старые добрые "молочные" - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
- И что, в магазин такое допускают?.. - недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
- А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
- А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
- Дорого, - равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны - никто не знает. Жуём что дают...
Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай - просто ворчун, обычное дело...
- А как отличить нормальный товар от барахла?..
- А никак, Андрюха... Пробуешь одно - оно... Другое - опять оно... Третье - вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка - тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём - творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. - Николай достал из тележки бутылку коньяка. - Это вот - не коньяк...
Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус "найди десять отличий", мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано "Коньяк" и стояло пять звёздочек.
- Это - спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
Николай достал икру и скептически задрал бровь.
- А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
Андрей потащился следом. Он потрогал уши - они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка - и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было - и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос - ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал "Извините! Я не хочу!", и ретировался в другой отдел.
Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
"Подглядеть в научные журналы - не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи - в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал - и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки - то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот - надо становиться таким, как он - он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать - все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд - здесь бензин ценнее видиков, а у нас его - как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего - можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!"
- А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
- Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? - Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. - Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
Андрей смущённо улыбнулся.
- Как ты думаешь, кто они такие? Почему - "Федеральная Служба Метрологии"? Зачем им это вообще понадобилось - везти меня на экскурсию?
- Может, ты - будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...

4.
В книжном павильоне с Андреем поначалу приключился лёгкий столбняк. Николай, посмеиваясь, смотрел, как тот, очнувшись, жадно ухватился за книги.
- Стругацкие... - глаза Андрея смотрели с мольбой и благоговением. - "Волны гасят ветер" - это про что? Ух! Новая вещь про Максима?!
- Пойдём, Андрюха, у меня дома всё это есть...
- А "Отягощённые злом", а "Град обреченный"?.. - Андрей тянул ему книги.
- Есть, есть, - смеялся Николай. - "Град" - отличная вещь, обязательно дам тебе почитать. А "Отягощённые злом" - мне совсем не понравилась... Чернуха.
- "Мастер и Маргарита"!!! Шефнер... Ефремов... Снегов... Знаешь, у нас в городе всяких книг навалом, не то что в Ленинграде - но вот Стругацких и Булгакова нету...
- Да есть у меня дома, всё есть. Пойдём.
- И "Сказка о тройке" есть?!
- Даже две... Пойдём.
Но Андрей опять застрял: как молодой спаниель, увидевший уток, он рванулся к стоящей особняком группе глянцевых книг. "Тайны НЛО", "В поисках Атлантиды", "Оккультные силы III Рейха", "Тайная Шамбала", "Телепатические явления" - и тому подобное. Андрей торопливо листал, как голодный глотает, а Николай снисходительно тянул его за рукав.
- Пойдём, хватит дурь всякую в рот тащить.
- Почему - дурь? - Андрей, не пришедший ещё в себя, ошалело оторвался от атласа с рисунками типовых НЛО. - Наука ведь изучает эти явления. Даже в "Очевидном-невероятном"...
- Потому что это - не "Очевидное-невероятное", а полная и абсолютная дурь. Враньё. Написано шарлатанами - для опредлённой категории дураков. Можешь мне поверить.
Тут Андрей взбеленился:
- Как в книге может быть ложь?! Её же не пропустят!
Николай быстро оглянулся на очкастую пожилую продавщицу, похожую на мисс Марпл. Та, спустив очки на кончик носа, сосредоточенно чирикала красной ручкой в газете с кроссвордом, не обращая на них внимания.
- Пойдём, - он опять настойчиво потянул Андрея за рукав. - Брось каку. Честное слово, там всё - враньё. У нас пишут не правду - а то, что хотел бы увидеть читатель. Про богов, демонов, колдовство, астрологию, летающие тарелки...
Андрей с сожалением выпустил книги, и пошёл к выходу, как вдруг опять резко остановился. Уши его побагровели, и лицо пошло пятнами: прямо перед ним стояли яркие журналы с голыми телами на обложках.
- Порножурналы, что ли?! - в полном смятении шёпотом спросил он. - "Плейбой"...
- Пойдём, пойдём, у нас этого говна навалом...
- Что-то желаете приобрести? - тут же заинтересованно оторвалась от кроссворда мисс Марпл.
Николай нетерпеливо подтолкнул Андрея к выходу.
На улице молоденький гастраб-таджик, собирающий пустые тележки, с трудом толкал длинный и очень тяжёлый поезд, составленный из тележек, и Николай недовольно остановился, пропуская его. Одна тележка уехала вперёд, и Андрей, бросив пакеты с покупками на асфальт, побежал её ловить. Николай с удивлением смотрел, как тот помогает завести тележный поезд в автоматическую дверь.
- Коммунизм... - Андрей, пылая лицом, наконец прибежал, в восторге подхватив пакеты.
Николай, достав брелок, серьёзно посмотрел на него.
- Коммунизм?
- Ну раз всё есть, всё можно - значит, коммунизм! Светлое будущее!
"Форестер" проснулся и радостно тявкнул сигнализацией, приветствуя хозяина. Николай открыл дверцу багажника и стал закидывать пакеты.
- Пошёл такой "коммунизм" в жопу, - мрачно сказал он, прикрывая багажник.
- Почему? - обиженно спросил Андрей, садясь, и потянул ремень безопасности. Очарованный будущим, он горячо бросился отстаивать обретённый рай: - Ну ладно, еда бывает плохой - сам говорил, можно нормальную найти. Что поделать: накормить человечество без синтетики - вряд ли возможно. Но книги какие! И фильмы любые можно дома смотреть! Машина у тебя какая... - глаза Андрея горели, как у карапуза в магазине игрушек.
Николай вспомнил, что последний раз читал книгу месяц назад. Нарочно поездил тогда в метро - чтобы спокойно почитать...
- Книги-то есть, Андрюха - а вот времени читать нет. Пашу, как папа Карло. И друзья пашут - месяцами не видимся... Да и кино, когда дома на диске есть - почему-то всё никак не соберёшься его посмотреть...
Андрей дёрнул плечами и засмеялся.
- Что же такое могло случиться, что времени почитать нету?
Он не верил...
- А ничего особенного не случилось. Экономическое чудище у нас случилось. - Николай выкрутил послушный кожаный руль, и рванул с места; он любил агрессивную езду. - Ты работаешь, и тебе прилично платят. Потом, если ты работаешь хорошо и продуктивно, тебя немного повышают - и денег подбрасывают побольше; притом работы тоже прибавляется. И так снова и снова - до исчерпания возможностей человека. А человечек и рад - денег куры не клюют... А потом удивляемся - почему времени ни на что не хватает.
- Работа - это же смысл жизни! - неунывающе заметил Андрей. - Выше хвост!
Николай с отвращением скривился.
- Я готовился стать физиком. А работаю - долбаным менеджером в грёбаной стройфирме...
И, втопив газ так, что Андрея опять вжало в кресло, добавил тихо и явственно:
- Ненавижу...
Некоторое время они в молчании неслись по бульвару. Сыто и успокаивающе взрыкивал мощный мотор, тихонько мурлыкало радио. Андрей легкомысленно вертел головой, рассматривая новые дома и машины вокруг.
- Вот ты какое, будущее... - по его лицу блуждала блаженная улыбка. - Как много машин! Как за границей... А ведь и вправду, дома стали делать из пластмассы...
Николай добродушно усмехнулся, зыркнув весело горящим жёлтым глазом:
- Это не дома из пластмассы, это отделка такая. Вентилируемые фасады.
- Рекламные щиты... Красиво, - заметил Андрей.
- Тьфу...
- Ты просто привык и забыл, - серьёзно сказал Андрей. - А ведь здесь был унылый серый район. Безликий, пустынный - прямые линии, бетон с пятнами потёков. А теперь - посмотри, как много новых весёлых красивых домов появилось... Нет больше унылости. Реклама украшает, раскрасила серость...
- Тьфу...
Вдруг Андрей закричал:
- Стой!
- Что?!
- Женщина лежит у дороги!
- Где? - Николай вильнул к тротуару и дал задний ход.
На пыльном газоне боком, поджав голые колени, лежала молодая женщина в короткой юбке. Соломенные волосы растрепались, скрывая лицо. Джинсовая курточка перемазана. Под щёку она положила испачканную руку; на бледном колене темнел синяк.
Николай снова нажал на газ.
- Проститутка, - пояснил он. - Перепила, отдыхает после ночной смены. Или ширнулась трудовой дозой, не сходя с рабочего места.
- Проститутка?.. Доза?.. - озадаченно повторил Андрей, и затих.
Через некоторое время он вдруг тихо попросил:
- Коля, давай вернёмся... А если женщине просто плохо?
Николай мысленно застонал: ближайший разворот был очень далеко. И возиться с пьяной шлюхой ему совсем не хотелось.
...Жилистый усатый врач, в выцветшем синем комбинезоне с красным крестом, собранный и очень серьёзный, торопливо захлопнул дверцу, "скорая" взвыла сиреной, и умчалась в потоке машин, увозя девушку. Самая обычная девушка, довольно миленькая - только вывалянная в пыли. Она еле шевелила языком, тихонько плача от боли: вечером шла домой, вдруг всё закружилось; упала, и так лежала. На многолюдной улице, до самого полудня, лежал человек с приступом - и никто не подошёл...
Вернее, кто-то всё же подходил - у девушки исчезли сумочка и мобильник...
Николай угрюмо молчал. Он избегал смотреть Андрею в глаза.

5.
- НЕ ТРОГАЙ!!!
Андрей вздрогнул и от неожиданности выронил шприц, отдёрнув руку, словно укололся. Одноразовый шприц, тонкий, как карандаш - Андрей таких ещё не видел. Шприц лежал на ступенях, остро поблёскивая короткой иголкой в свете тусклой лампочки - Андрей его случайно задел ногой, и хотел выбросить в мусоропровод; он очень не любил мусора и надписей на стенах. А в подъезде Николая стены, недавно покрашенные, уже были изуверски разрисованы фломастером и аэрозольными красками. Разноцветные угловатые объёмные буквы, уродливые и кричащие, незнакомые английские слова и кривые эмблемы. Безвкусная грязная мешанина красок - как в фильмах про Гарлем. И этот шприц...
- Ты не укололся?!!
Николай почему-то сильно побледнел; он нагнулся к Андрею через перила, и напряжённо смотрел прямо в лицо. Как взрослый, спрашивающий "Где бо-бо?" у ребёнка. На лбу и верхней губе у него заблестела испарина, и зрачки стали похожи на чёрные блестящие пуговицы.
Андрей испуганно посмотрел на руку, и замотал головой.
- А ногу?! Не уколол?!
- Нет...
Николай стремительно спустился к Андрею, вытащил из кармана клочок бумаги, и, кряхтя, очень злобно ругаясь, брезгливо подхватил шприц - через бумагу, двумя пальцами, как ядовитого паука. Шприц он отправил в шахту лифта, просунув через решётку.
- Ты точно не укололся? - с недоверчивой тревогой переспросил он, вернувшись к Андрею.
- Да нет же! А в чём дело? Вы тут нестерильности так боитесь?
Николай сурово набычился:
- Руки - будешь мыть несколько раз, понял?
- Как скажешь, - удивлённо пожал плечами Андрей. - А что это за шприц?
- Наркоманы, Андрюха... Героин. Такую заразу можно подхватить - не дай Бог.
Глаза Андрея сделались огромными и замерли, как у святого на фреске.
- Г Е Р О И Н?! У нас?! А милиция?..
- Много их, Андрей. Как алкашей в наше время. Везде эта дрянь валяется... Пошли.
- М Н О Г О?!!
Двумя этажами выше на площадке курили малолетние девицы. Сладенько пахло шоколадными сигариллами. Увидев Николая и Андрея, они разом умолкли, и проводили их долгими, ничего не выражающими взглядами - глупенькими и ясненькими, как у мультяшек. Шприц был явно не их.
Дома Андрей, под благосклонно-одобрительное бурчание Николая, несколько раз тщательно вымыл руки. Пока Николай рассовывал остатки пикника в холодильник (сказать кому - не поверят: шашлык не доели!), Андрей включил телевизор в комнате. Он тут же непроизвольно уставился в экран, зачарованно оцепенев - как будто у горящего в темноте костра. Показывали рекламу.
Насколько же реклама была интереснее, живее, красивее бесконечных советских кинозарисовок с заунывными видами природы! Андрей мгновенно погрузился в сияющий мир алых блестящих губ, медленно летящих лёгких прозрачных тканей, длинных роскошных ресниц. Призывно пенилось, падало блестящими струями в бокалы кристально-чистое пиво. Пушистые игривые собаки весело брали препятствия, размахивали хвостами и чавкали консервами. Это было забавно и приятно, как калейдоскоп в детстве. Щекотало чувства. Красиво. Ни о чём не надо думать - и яркие цветочки... И волновало. Что-то внутри сладко затомилось, какая-то тоска по упущенному в жизни. Немедленно захотелось сделать что-нибудь важное, какое-нибудь большое дело - построить свой дом, или гнать на мощной машине в Москву, где протанцевать до утра с незнакомкой...
- Алё! Выключил бы ты дуроскоп... - Андрея как будто грубо разбудили, вырвав из сладкого сна. Он с досадой обернулся. В дверях стоял Николай с пластмассовым чайником в руках, и агрессивно, исподлобья, смотрел на телевизор - как будто хотел его забодать. - Нашёл что смотреть - рекламу...
- Это - тебе неинтересно, - обиделся Андрей. - Ты уже сто раз это видел, а я - ни разу. Ведь экскурсия же! - проникновенно напомнил он. - Тебя просили показать мне ваш мир - вот мне и интересно...
Николай тяжело засопел, недовольно зыркнул жёлтыми глазами, и ушёл на кухню грохотать посудой.
Тем временем началась историческая передача. Вёл её сиротски обстриженный, интеллигентного вида историк в тощеньких очочках, высокий и нескладный, со скорбно задранными, как у Пьерро, густыми бровями, короткой грязновато-седой бородкой-щетинкой и кривым, как ятаган, мясистым носом. Быстро и тревожно мелькали кадры хроники, непрерывно лилась музыка - то торжественная, то беспокойная; калейдоскопом сменяли друг друга благообразные портреты дореволюционных деятелей, оскаленные лица революционеров - а бархатистый, аристократически-сытый голос ведущего всё вещал и вещал, напористо и без остановки. Ведущий то задумчиво бродил среди бесконечных стеллажей архива, то барственно восседал в уютном кабинете, обложившись толстыми фолиантами, то с величественностью экзаменатора стоял у школьной доски с мелом, задавал зрителю риторический вопрос - и, старательно оттопырив выпуклый зад, рисовал в подтверждение жирный знак вопроса, похожий на двойку за знание истории. Сыпались вдумчивые и исполненные мудрости цитаты премьер-министров и князей. Говоря о министрах-князях, ведущий мечтательно причмокивал, вытягивал трубочкой влажные сластолюбивые губы, и делал скорбные коровьи глаза. А упоминая СССР или большевиков, он менялся: вместо сытого причмокивания - начинал неприязненно скалить белый конский зуб, брезгливо отплёвываться словами, в очочках промелькивал стальной гиммлеровский блеск, и от его отравленных слов, мало-помалу, зарождалось смутное желание бить, стрелять и запрещать. Говорил он ужасные вещи, смысл которых не сразу дошёл до оторопевшего Андрея. Говорил убедительно, непрерывно пересыпая речь кинохроникой, зачитывая цитаты - и некогда было вдуматься, остановить мысль на услышанном. Как карты в старом фокусе про разбойников, колющих дам пиками, один за одним выкладывались новые и новые поразительные факты... Это было дико и невероятно... Оказалось, большевики вовсе не были добром! Не были они и за рабочих. Напротив, они - все до одного властолюбивые бездарности и садисты - в угоду своим низменным инстинктам развалили, растащили могучую процветающую страну... Андрей, понемногу поддавшись, незаметно для себя запылал праведным негодованием вслед за ведущим.
- Не надо этого геббельсёныша слушать, - вдруг сказал из-за спины Николай, и, вытирая на ходу полотенцем руки, торопливо щёлкнул кнопкой питания - с каким-то наслаждением, будто слепня прихлопнул.
В комнату вернулись тишина и нормальный ровный свет люстры. Иллюзия понемногу стала таять.
Андрей, всё ещё глубоко потрясённый, молчал.
- Поверь, Андрюха, не надо это слушать. Вообще, телевизор не надо смотреть. Есть масса гораздо более интересных занятий.
Андрей недоверчиво посмотрел на Николая, и спросил первое, что вспомнил:
- А это правда, что Транссиб при царе построили всего за девять лет, без всяких экскаваторов - а мы с БАМом возились в два раза дольше?
- Спорим, враньё? - Николай уверенно порылся на полке, где стояла энциклопедия, и ловко выхватил увесистый том. - Так... Вот. Смотри. Девять лет строили только Восточно-Сибирскую магистраль - до начала эксплуатации. Потом - шесть лет строили обводную вокруг Байкала. Потом ещё девять лет строили второй путь - до того это была одноколейка. Итого - двадцать четыре года. А мы БАМ за шестнадцать полностью построили. Не говоря уж про то, что современная дорога - гораздо более сложное сооружение.
- Не понимаю. Вёл ведь учёный, историк. Архивы...
- Дорогой Андрей! Это вроде тросточки у Ручечника - понты, зрительный образ мудрого учёного, которому положено верить. И если этот господинчик, удовлетворённый желудочно, позирует на фоне архива - то едва ли он в этом архиве работал хотя бы минуту.
- Тогда как же это допускают?! Чтобы публично врать, на всю страну?
- "Допускают"?! - Николай с умилением смотрел на наивного Андрея. - Власть и ложь неотделимы. Власть с древности стоит на трёх китах - насилии, золоте и лжи. Поэтому чем обширнее власть - тем масштабнее ложь. В частности - ложь об истории, об исторических обидах, об упущенных выгодах..
- А у нас что, по-твоему, тоже ложь?
- Коммунисты тоже были любителями подретушировать прошлое. Особенно отличился Хрущ. Но они были именно любителями; до нынешних профессионалов им - как до Луны на четвереньках. Главная власть в мире - у американцев, и потому больше всего лгут они, со своими шавками. Нынешние кремлёвские молодцы, как видишь, тоже стараются не отставать. Телевизор теперь - это стратегическое оружие, инъектор лжи, средство управления массами. Внушив ложь, можно заставить людей делать всё, что угодно. Разделяй и властвуй. Воспитывай в своём народе яростную ненависть к прошлому, к соседям, к окраинам, к бывшему центру - и они никогда не захотят туда вернуться. Подкидывай им нужные тебе идеи - и они будут следовать им. Асфальтовый каток для разравнивания мозговых извилин. Башни ПБЗ во всей красе.
Андрей озадаченно молчал, пытаясь уместить в голове услышанное. Телевизор - новогодний друг, источник добрых мультиков про варежку и кота Матроскина, даритель долгожданной "Бриллиантовой руки", "Очевидного-невероятного", "Клуба кинопутешествий"... Как может в нём обитать какое-то зло и ложь? С другой стороны, он сам только что слышал... Зачем лгать, когда всё благополучно?!
- А можно ещё посмотреть? Только ты сразу говори, что не так, ладно? Для экскурсии...
Николай нехотя включил телевизор.
Шли новости. Бодро рапортовали о новой рекордной цене за баррель, и эксперт из Газпрома, довольно соединив пальцы домиком, гипнотизирующее глядел с экрана и давал оптимистические прогнозы на дальнейшее повышение цен.
В следующем сюжете нервно дёргался грузинский фюрер. Лоснящийся, перекормленный, похожий на раздувшегося пупса-переростка, он масляно улыбался, облизывая уголки лоснящегося рта, и старательно тряс гривастой головой, как болванчик. Он картинно жал руку заезжей евросоюзовской шишке, возвышаясь на голову, блестел бусинами бойких чёрных глаз под вспышками фотографов, как под тёплым солнцем. При этом он что-то беззвучно говорил, неприятно напрягая рот, и принимал одну за одной величественные позы. Сухопарая евросоюзовская шишка бесконечно терпеливо улыбалась, выдерживая липкое рукопожатие очередного туземного царька, и всю эту нудную протокольную фотосессию. Голос дикторши взволнованно тараторил о новом раунде переговоров о вступлении Грузии в НАТО.
- Грузия?! В НАТО?!! - Андрей от неожиданности даже привстал с дивана. Он бы расхохотался над этим диким абсурдом - если бы не зловещий смысл...
- Сядь, Андрюха. Нервные клетки не восстанавливаются. В НАТО ещё и Украина собирается вступать. Там тоже к власти бесноватые неонационалисты пришли. Тоже очень "любят" Россию. Такие дела, брат.
- А СССР?!
- А нет больше СССР, дружище, - печально ответил Николай. - Сдали. Зато колбаса в магазинах есть. Вот такой у нас "коммунизм". Республики все пересобачились, все свихнулись на почве национализма и украденного процветания - они там себе знатно мозги прополоскали. У всех соседи и коммунисты сало съели и заслуженного счастья лишили. В итоге - череда гражданских и междоусобных войн... Наука, образование, медицина, промышленность, армия, пенсионеры - в глубокой жопе. Гоним на Запад нефть и сырьё - тем и живём; цены на нефть и газ растут, Западу некуда деваться - садятся на нашу нефтяную иглу. Население - в год по миллиону сокращается; смертность зашкаливает, рожать не хотят. Исламисты воинствующие везде по Кавказу и средней Азии повылезли - тоже решили вернуться к родо-племенному светлому прошлому, рабовладению и отрубанию голов. И всё - ради власти, колбасы в магазинах, джинсов и долларов в свободной продаже...
Николай хотел добавить про Югославию, и что в молодости сам, дурак такой, участвовал в этих "демократических" шабашах и яростно верил в эту чушь, и что сейчас со стыда умирает за себя тогдашнего - но вдруг осёкся:
- Ты что, Андрюха?
Андрей сидел ссутулившись, стиснув руки между колен, как в ознобе, с побелевшими губами.
- Коля, мне очень надо позвонить домой... - не глядя, попросил он чужим, севшим голосом. - Можно?
- Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
- В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕТРОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ.

Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла. Давай поклянемся, Шарапов, рубить эти проклятущие головы, пока мечи не иступятся, а когда силы кончатся, нас с тобой можно будет к чертям на пенсию выкидать и сказке нашей конец!

Братья Вайнеры. "Эра милосердия"

6.
Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
- Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
Андрей зябко повёл плечами.
- Не хочу, спасибо...
Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
- Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
- Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. - Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры - эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
- Я ведь, наверное, погиб... - вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
- Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
- Ты, наверное, снова прав...
Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на "Память Чечни". Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
Вот так вот...
Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время - так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
- Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
"Всё ведь знают!!!" - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. - "Откуда?!!"
Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
- Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
- До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
- Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
...Пока Николай лазил зачем-то в свой "форестер", широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
- Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся - оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
- Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. - Ни разу, сучонок, не поздоровался - за все полгода... Ещё раз попробует не ответить - харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными "волгами"... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
- Сколько-сколько?! - спохватился он.
Николай повторил.
Андрей тихо присвистнул:
- Обычная квартира - в обычном панельном доме?..
- Это он ещё недорого купил...
- Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. - Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? - вдруг спросил он.
- Привычка... - пожал плечами Николай.
Он уже закрывал "форестер", как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу - всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
Патрульных "эцилоппов" он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива - обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него "пахло спиртным", и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением - внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... "Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел".
Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
"Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного..." - отчаянно заговаривал патруль Николай.
Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
По их душу.
Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя "суками", обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
- Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
- Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
- Это что?! - грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование - наркотиков там не оказалось.
- Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
- Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
- Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
- "ЛИПИЦЫ", Я - "СУЗДАЛЬ-ДВА", ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
- ВАС ПОНЯЛ, "СУЗДАЛЬ-ДВА".
Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
"Подозреваемый?! Ориентировка?!"
Николай выматерился - злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо "форестера". "Форестер" жалобно взвыл сигнализацией.
И телефон - молчит... Как выпить - так нельзя; а как в ментуру - так пожалуйста?! С-суки...

7.
Дежурный - тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
- Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
Андрей отрешённо молчал - и в райотделе, и по пути до машины.
- Ну что - в милицию замели, дело шьют? - Николай нагнулся к севшему в "форестер" Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
Но Андрей не улыбнулся.
- Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. - Придётся тебя пивом отпаивать.
- Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, - за заботу. В милиции меня проверили по базе - я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади - тоже больше нет...
Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
- Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. - Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить - но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
- Ты-то сам в это веришь?..
Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании - и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие - что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие - осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она - широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая - но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
"Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет..."
- Ты взятку дал? - неприязненно спросил Андрей.
- Коррупция... - Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве - бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра - самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь - но сердце снова было в полном порядке.
- Опять подорожало? - наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
- Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман - неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней - и поспешно заковыляла во двор.
Потом они пили пиво во дворе - в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
Ведь Андрея же можно спасти!
- Что-что? - переспросил Николай рассеянно.
- Я говорю, как же всё так получилось? - глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
- Как, как... - Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего - и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
- Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?

8.
Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
- Здравствуйте! - Николай преградил соседу дорогу.
- Добрый день, - сквозь зубы, неохотно выдавил из себя тот. Он недовольно смотрел мимо Николая. - Пройти - можно?
- Только один вопрос, - кротко улыбнулся Николай. - Ты зачем на нас ментов натравил, соседушко?
- Свали с дороги, - глухо, стиснув зубы, прошипел сосед. Он посерел от злости.
- С соседями здороваться нужно, а не ментов на них насылать, - наставительно продолжал Николай, солнечно улыбаясь. - Это раз. И не надо загораживать своей колымагой пешеходную дорожку. Это два. Об окружающих тебя людях надо думать, ясно?
Глаза соседа так и буравили стену рядом с плечом Николая, как два сверла на низких оборотах. Ни дать, ни взять - благородный граф, не удостаивающий хамьё вниманием.
- Молодой человек, - наконец, когда пауза затянулась, прошипел он ещё тише, - сейчас ты быстро, - (он одним непечатным словом объяснил, что именно - быстро), - и больше не попадаешься мне на глаза. Иначе огребёшь неприятностей по полной. Понял?
Николай изумлённо рассмеялся и несколько раз пожал плечами.
- Да что ты мне сделаешь, пупсик? - глаза его сияли как два янтаря. - Ты, смотрю, окончательно охренел от вседозволенности...
- На нары захотел? - сосед говорил совсем тихо, на грани слышимости, заставляя прислушиваться - очень зловеще. - Это мы тебе легко устроим. Ты ещё не знаешь, что такое государство...
- Вот что, государев человечек. Я тебе как представитель гражданского общества скажу, - недобро ухмыльнулся Николай. - Ещё раз увижу, что загораживаешь пешеходную дорожку - ноги вырву. - Он немного подался на соседа, но тот оставался недвижимым. - А грозить мне не надо. Менты твои далеко - а я здесь, рядом, и всегда тебя найду. Ясно?
- Всё. Ты меня достал... - ещё больше стиснул зубы сосед - так, что, казалось, от челюстей сейчас пойдёт дым - и полез за телефоном.
Николай расстроенно вздохнул и коротко дёрнул плечом. Послышался глухой резкий звук, как будто лопнул канат. Сосед, выпрямившись, как палка, тяжело рухнул на бетонный пол, звучно ахнувшись с размаху затылком - и там, где только что было его серое круглое лицо, мелькнули в падении лакированные туфли...
- Гадёныш!!! - Николай, уже с бешеным лицом, в следующее мгновение тряс соседа, нависая над ним и схватив за трещащую рубашку. - Я тебе такой административный ресурс устрою - совсем говорить разучишься! Понял?!
Голова соседа моталась, рубашка на безволосой груди расползлась, и бессмысленно смотрели на Андрея широко распахнутые голубые глаза. Тускло блеснул увесистый золотой крестик на толстой цепочке - благочестивая дань, жертвоприношение Великому Бессребренику...
- Ты меня понял?!!
Андрей с ужасом смотрел на тюк тряпья в лакированных туфлях, не подающий признаков жизни.
-...Ва... - вечность спустя, еле слышно простонал сосед, всё так же бессмысленно глядя на Андрея. Изо рта у него выступила кровь.
- Ты больше не будешь парковать свой катафалк напротив дорожки на детскую площадку?!
- ...Эт...
- Вот и умница! - Николай злобно потащил соседа вниз по лестнице, к мусоропроводу. Волочащиеся лакированные туфли вяло шевелились и звучно пересчитывали ступени.
...В машине Николай, злобно причмокивая "антиполицаем", сунул Андрею папку.
- Изучай!
- У тебя теперь будут неприятности из-за этого чинуши...
- Да насрать. Изучай и запоминай!
В папке оказалась стопка листов, похожих на ксерокопии - видимо, отпечатанных на чудо-принтере Николая. Андрей углубился в чтение. Портреты, краткие досье. Какой-то генерал со взглядом Пиночета, с такими же мерзавскими усиками. Другие лица, дикие и бородатые... Дудаев Джохар... Яндарбиев Зелимхан... Басаев Шамиль... Радуев Салман... Хроника событий, фотографии бурлящих митингов, отрубленные головы, расстрелы... Страшно - до неверия - было представить, что это случится...
Николай, тем временем, матерясь, минут десять объезжал пробку - уже по выходным тут пробка! - потом рулил по каким-то промышленным закоулкам. Вокруг тянулись унылые бетонные заборы. Доехав до места, он снова с досадой ругнулся: дорогу, на которую надо было свернуть, загораживал кордон из двух гаишных "пятнашек". Толстомордые гаишники безразлично скучали рядом. Возле кордона уже собрались какие-то машины, и энергично размахивал руками перед невозмутимыми гаишниками некий сын гор. Сына гор не пускали. Дальше, очевидно, можно было только пешком...
- Да чтоб вас... Как это самое - так разуваться... - Николай, криво ухмыльнувшись, развернулся, и углубился в лабиринт проездов промзоны. Пару раз он переговаривался через опущенное стекло с охранниками, очевидно, его знакомыми, и те поднимали шлагбаумы, пропуская "форестер". По радио диктор, загадочным голосом сообщив о многообещающих результатах встречи Большой Восьмёрки, понёс стандартную бодрую белиберду на птичьем языке - про "инвестиционные потенциалы" и "региональные проекты".
- Здесь... Вот так будет лучше.
Впереди виднелись широко распахнутые стальные ворота. За воротами стоял ангар, похожий на громадного серебристого червя с разинутой квадратной пастью. Стройматериалы аккуратными штабелями. И - никого... За густыми кустами и грунтовкой, размытой до состояния танкодрома, шумела автодорога. Где-то там стояли гаишные машины - но ушлый Николай их обставил.
- Тебе - туда, в этот ангар, - Николай заглушил мотор. - У нас ещё двадцать минут. Я дурачить тебя, тешить сладким самообманом больше не буду. Ты видел материалы - и теперь точно знаешь, чем это кончится. Впереди у тебя - смерть и ужас. Иллюзий ты теперь не испытываешь. Решать - только тебе.
Андрей сидел, поникнув. На листы на коленях он уже не смотрел.
- Поэтому я предлагаю очень простую вещь. Посмотри на меня!
Андрей поднял тоскливое бескровное лицо, и Николай, приблизив свои полыхающие неугомонным янтарным огнём глазища, раздельно и убедительно произнёс:
- Всё. Будет. Хорошо. Сейчас мы тихо уезжаем - и ты остаёшься здесь, в нашем времени. Живой, понял? Будем пить пиво, жрать водку, смотреть хорошие фильмы. Стругацких своих почитаешь... Жизнь продолжается!
Андрей тяжело вздохнул.
- Не надо, Николай. Нельзя. Они - найдут...
- А я тебя так спрячу, что ни одна сволочь не найдёт! Понимаешь? Они просто не будут знать, где искать!
- От них - не спрячешься... Неужели ты не понял? Они неумолимы, как исторические законы. Да я и не хочу жить в таком будущем... Понимаешь? Не хочу... - Андрей посмотрел Николаю в глаза, и твёрдо добавил: - Я должен быть на своём месте.
- Хорошо... Это - слова бойца. Уважаю... - Николай вытащил из-за спины, из-за брючного ремня, "макаров". - Держи.
Андрей машинально взял тяжёлый потёртый пистолет. Тот был тёплым, и удобно лёг в ладонь.
- Зачем?!
- Пригодится. Тогда слушай внимательно. Найди генерала Дудаева - как хочешь, найди - и застрели. Застрели как бешеную собаку, без всяких сожалений. И любого из этого списка - чем больше, тем лучше - тысячи жизней спасёшь. Горбатого и ЕБНа не предлагаю - их тебе не достать... Не решишься стрелять этих тварей - никто тебя не осудит. Их всё равно убьют потом другие люди - правда, слишком поздно. Но в любом случае - волына пригодится.
Далее. Главное - ты сам уходи. Пытаться предотвратить, обращаться к чиновникам, военным и комитетчикам - можешь даже не пробовать; тебе никто не поверит и сочтут психом - а когда поверят, будет поздно. Да и слишком много прикушенных. Комитетчикам особенно не верь - они люди подневольные и дисциплинированные, только всё испортишь. Вообще больше в государство не верь, у него впереди тяжёлые времена - рассчитывай только на себя. Государство же тебя сдаст.
Запомни: не верь никому; не верь, что как-нибудь всё обойдётся. Человек склонен к самоуспокоению - не забывай об этом.
Далее. Когда у чичей начнутся первые намёки на "пробуждение национального самосознания", попытайся уговорить людей уходить. Пока они крови не попробовали. И сам уходи - немедленно - и своих уводи... Всё, игры кончились - теперь только сам за себя!!!
Андрей грустно усмехнулся, замотал головой, и сунул пистолет обратно Николаю.
- Перестань, Николай. Что за ребячество - с пистолетиком бегать... Там будут пулемёты и танки - куда уж тут с пестиком... Уберёшь одного - придёт другой. Смерть ведь не в оружии - а в людях; и даже не в конкретных людях - а в идеях, которые в головах, в миллионах голов одновременно... Да и сам знаешь - глупость это, стрелять из пистолета в прошлое...
- Возьми! Кому говорят - пригодится!
- Стрелять бесполезно. Надо драться за умы людей, - в глазах Андрея сверкнуло неожиданное упрямство. - Я должен объяснить людям, чем всё кончится. Ведь они просто хотят лучшей жизни - и ни за что бы не ввязались, знай, чем оно обернётся.
- Вот умный ты человек, Андрей. Зачем глупости тогда говоришь? - Николай печально обнял руль, с сожалением глядя на Андрея. - Ты хочешь людей переделать?! Наивный... Поверь, там некому проповедовать. Ты же не с людьми будешь говорить - а с программой. Со взбесившимся мещанством, прикусившим людей. Представь толпы журденов - притом уверенных, что ты стоишь у них на пути; уверенных, что это ты персонально виноват в том, что они едят щи, а не фуа-гра, и что перед ними, такими возвышенными и благородными дворянами духа, быдло шапки не ломает. Они же уверены, что их персонально ничего плохое не коснётся... Я-то знаю. Сам был - если не таким, то среди таких. Это лечится только кровью; в лучшем случае - чужой кровью... Но стрелять ты не хочешь. Значит - ты обречён.
- Может, ты и прав... Но я - должен попытаться. Посмотрим. Есть те, кого не спросили...
- А ещё там будет, - продолжал Николай веско, - тьма-тьмущая подонков, взалкавших власти. Ты и не знаешь, что это такое на самом деле - жажда власти! Это же психическое заболевание, патология! Нам, нормальным людям, этого не понять... Властолюбцы ради своего кусочка власти будут убивать, предавать, продавать, приводить врагов, расчленять. Но при этом они будут потрясать красивыми словесами, обещать всем блага и скорое процветание. И им охотно поверят - потому что захотят верить. Это будет литься на людей с экранов, из книг и газет... Это будет очень заманчиво!.. И представь себе: тут появляешься ты, малюсенький и неслышный по сравнению с телеувеличенными - ничего хорошего не обещающий, со своими грустными пророчествами, вставший на пути к такому близкому счастью...
- Ничего не пытаться сделать? Тогда лучше пойти и сразу застрелиться.
- Застрели Дудаева - и спасайся... - Николай с силой засунул пистолет Андрею за пояс. - Люди испортились, ты им ничем не поможешь. Разве что палачей из жалости постреляешь.
- Нет, Николай. Люди - самое ценное, что есть на свете. Можно потерять страну, богатства, нефть, годы - но людей бросать нельзя. С людьми надо терпеливо. Они ведь не все плохие - плохих людей меньшинство; плохие просто вопят и гадят громче, и оттого кажется, что их много. Да люди ведь и раскаяться могут... Главное, людям даже намёка нельзя давать на то, что их бросили или не уважают. В этом большая ошибка наших: нет, чтобы показательно сдувать с людей пылинки и бахвалиться этим на каждом углу, как делают западники - наши устало молчат, мол, дела скажут лучше слов... А людям надо объяснять - постоянно, терпеливо и с уважением - потому что твоих дел могут просто не понять. Так что драка будет за головы людей. За ценности. Своих не бросим!
- За головы людей... - Николай скептически вздохнул, и вдруг хлопнул себя по лбу. - Слушай, да что мы тут философию развели?! С чего мы вообще решили, что ты вернёшься домой?
- О чём ты? - хмуро спросил Андрей.
- Никто же не обещал, что ты вернёшься обратно, в восемьдесят пятый. "Эвакуация" - а куда, не сказано. Ты - парень талантливый. Голова. Вот, наверное, и решили тебя прибрать для будущего - раз всё равно пропадёшь. Спасти. А на экскурсию послали - чтобы сам во всём убедился, чтоб сговорчивым был...
- Не знаю... Слишком сложно получается. Думаю, это не так. Не бойся: своих не бросим!
Андрей похлопал Николая по плечу. Странное дело: словно это он собирался защитить Николая от беды - а не наоборот.
- Чудной ты, Андрей... Может, всё-таки останешься? Пропадёшь... - Николай вставил ключ зажигания. Ожило радио: диктор по-прежнему с наслаждением токовал об экономических успехах.
- Нет! Смотри...
На размытой дороге появились люди, целая процессия - они шли к ангару. Как толпа, выходящая из кинотеатра. И гаишник в стороне, нетерпеливо помахивающий жезлом в сторону ангара - мол, поторапливайтесь, не задерживайтесь...
"Ашёт-джян!" - человек с лицом небритого Фрунзика Мкртчяна тащил набитую чем-то огромную сумку, а рядом, словно в прострации, ничего не слыша и не реагируя, шагал нарядными кроссовками по грязи молодой армянин, упакованный в новенькую кожаную куртку и новенькие джинсы. Он сутулился, как будто мёрз; в его остановившихся карих глазах плескалась чёрная тоска. Следом шла большая семья - азербайджанцы. Потом ещё двое - славянского вида. Потом четверо кавказцев. Грузины? Абхазцы? Потом ещё и ещё. Десятки, сотни людей. И в каждой группе людей был один, который шёл как лунатик, и в глазах которого стояла смертельная тоска - мужчины, женщины, молодые, пожилые... Они подходили к воротам, прощались - кто коротко, кто сердечно - и тот, что с лицом лунатика, заходил туда - а остальные возвращались, настороженно поглядывая на встречных. И гаишник, торопящий жезлом...
И всё шли, и шли люди, молча - всё новые и новые. Фильм, который они посмотрели, воистину был великим - заурядное кино не может вызвать такого потрясения у зрителей...
В полуопущенное стекло машины постучали.
- Андрей Васильевич! - донёсся с улицы знакомый низкий голос. - Вот Вы где спрятались... У нас мало времени! - по ту сторону стекла стоял невысокий пожилой мужчина, пенсионерского вида - седоусый, в стареньком плаще, потёртой шляпе и задымлённых очках. Он приветливо улыбался и показывал часы. На его руке, под часами, уродливо багровел старый ожог. Ветер трепал длинные седые волосы, и было видно под ними, что шея мужчины тоже обожжена.
- Видишь, всё не так просто... - Андрей решительно открыл дверцу. - Я должен быть там. Я не хочу такого будущего - и очень многие не захотят. Мы не будем молчать - мы будем защищать наш мир.
Пистолет тяжело стукнулся о резиновый коврик. Николай горько покачал головой.
Возле ворот уже никого не было, кроме обожжённого мужчины, терпеливо стоящего поодаль. И ещё несколько провожающих, не ушедших сразу - они настороженно стояли группками метрах в двадцати, желая хоть что-то понять или досмотреть всё до конца.
- Ну, бывай тогда, - Николай стиснул руку Андрея. - Береги себя! Напиши мне, или позвони. Только обязательно сегодня!
Они крепко обнялись на прощание, и Николая защемило до слёз, когда он отпустил этого хорошего парня, такого маленького и совсем несильного, но твёрдо решившего воевать с мельницами. Андрей криво улыбнулся, повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Следом за Андреем к ангару пошёл обожжённый человек в шляпе.
- Подождите! - крикнул ему Николай. Тот нехотя обернулся.
- Объясните же, наконец, что происходит?!
Человек тускло сверкнул задымлёнными очками, и было непонятно, смотрит он на Николая, или мимо. Очки, вполне современные и даже модные, выглядели какими-то заношенными и потёртыми, и одна из дужек была аккуратно подклеена полоской скотча.
- Ничего не происходит... - равнодушно пожал человек плечами и поднял ворот плаща. - Просто выходной. База откроется в понедельник.
После секундного колебания, он беззвучно что-то добавил. Что - Николай не понял: просто человек коротко шевельнул губами, с преувеличенной артикуляцией, резко отвернулся и зашагал. Ворота ангара за ним закрылись.
Часы показывали 13:02.
Николай ощутил себя обманутым. Его, очевидно, использовали - для какой-то неведомой цели - и теперь цинично выбросили, оставили валяться, как яркий пустой стаканчик от попкорна, на сидении в опустевшем кинозале. Конец фильма... И снова закусило сосущее тоскливое предчувствие, будто сейчас что-то произойдёт. Что-то очень важное - и страшное...
Что же обожжённый шепнул?.. Губы вперёд - буква "У". Губы в стороны - "Е"...
"Уйдите"?..
"Уходите"?!!
Всё вокруг замерло, как перед грозой: затих ветер, замерла трава, застыли люди, как неживые... Мир опустел и вымер, словно кокон, покинутый бабочкой, и стало тихо. Кинозал после последнего сеанса... Только из открытой машины доносился нудный голос: диктор по радио, очень воодушевлённый экономическими перспективами, всё бубнил и бубнил про очередной скачок доллара и цену за баррель.
Цена за баррель била все мыслимые рекорды.
Почему-то от этого стало невыносимо тоскливо...
...Предчувствие, так часто посещающее обречённых, не обмануло Николая. Важное, необычайно важное - уже происходило. В Баренцевом море, в районе Рыбачьего, пара многоцелевых атомных подлодок "Си-Вулф", наконец, смогла установить надёжный акустический контакт с подводным крейсером проекта 667БДРМ, единственным находящимся на боевом дежурстве ракетоносцем Российской Федерации, о чём немедленно было доложено по спецсвязи.
...В море Лаптевых и в Карском море четыре подлодки "Огайо", каждая несущая полторы сотни усовершенствованных малозаметных крылатых ракет "Томагавк", скрытно вышли к рубежам пуска - диким и голым, давно заброшенным северным прибрежным областям, совершенно, даже на размер фигового листика, не прикрытым радиолокационным полем ПВО. Три с половиной часа подлётного времени до самой дальней цели - и одновременный хирургический удар...
...Остальные "Огайо" - уже в слепых зонах дырявой системы предупреждения о ракетном нападении...
... И десять "противоракет" в Польше. Десять самых обычных ракет средней дальности с ядерными зарядами - на расстоянии удара рапиры, ещё ближе, чем при Рейгане - готовые в течение четырёх-пяти минут вынести командные центры...
...А кое-где на местах, тем временем, некие облагодетельствованные людишки ревностно следят, чтобы их подчинённые сегодня не проявили ненужного служебного рвения...
..."Иджисы" уже патрулируют Канадский Арктический архипелаг, в полной готовности защитить человечество от зла, и перехватить уцелевшие единицы ракет, если произойдёт какая-то случайность...
...Свободная пресса - в готовности всё объяснить миру, предоставив шокирующие доказательства русского плана завоевания мира, омерзительного и по-фашистски страшного, упреждённого и сорванного в самый последний момент.
С появлением новых высокоточных средств поражения - старые советские нормы гарантированного ответного ущерба, предполагающие выживание нескольких процентов боезарядов после пропущенного первого удара, безнадёжно устарели... Никакой авантюры, надёжный расчёт: быстрыми точечными ударами выбить из рук медведя ядерную дубину, укротить и приступить к решительным переговорам, обеспечив энергетическую безопасность цивилизации, попавшей в трагическую зависимость от варваров. И заодно - выполнить Божественную волю, направив в лоно истинного христианства гигантскую Россию, заблудшую в своём тысячелетнем полуязычестве...
Никто потом так и не смог сказать, где этот план "Дефинит Крусейд", математически выверенный до секунды, экологически совершенно безопасный, дал сбой. То ли командир ракетоносца, матёрый осторожный волчище, в последний момент сумел стряхнуть с хвоста охотников... То ли, напротив, пренебрёг долгом, и, наплевав на трибунал и последствия, отомстил за друзей с "Курска", послав назад "подарки". А может, затерялись на бескрайних просторах несколько неучтённых тяжёлых ракет, предусмотрительно припрятанных в рукав и неизвестных никому, кроме небольшого числа особо посвящённых людей - кто знает, возможно всё... Или просто задача оказалась сложнее, чем представлялась авторам плана, переоценившим себя. Но несколько десятков боевых блоков успешно прорвались, вспыхнув рукотворными солнцами над своими целями. Погибли миллионы. В наказание прилетели тысячи блоков. Погибли десятки миллионов...
Жестокий и циник скажут - закономерно и по заслугам. Так, кстати, потом и сказали. Просравшего своё - не принято жалеть. Особенно если он, издыхая, посмел запачкать окружающих радиоактивным дымом.
Спасти удалось немногих.

9.
Заорала мобила. Николай вынырнул из накатившего оцепенения. Он неохотно, с отвращением ответил: звонил шеф... Шеф нервничал, рвал, метал и грозно матерился, что Николай куда-то пропал. Казалось, его слюни долетают в ухо через радиоэфир. Николай вяло сказал, что по выходным нужно отдыхать - чем он и намерен заняться. Шеф тут же затих, успокоился, и ласковым тоном сообщил Николаю, что у него есть полчаса. Через полчаса он будет на объекте, иначе... Иначе он честно будет получать свои белые десять тысяч - и ни копейкой больше.
И тогда Николай его послал - открытым текстом, ясно, далеко - вместе со всеми его конвертиками. И выключил телефон.
Уехать с палаткой на недельку на Вуоксу? Чёрт возьми, это было заманчиво... Всех денег всё равно не заработаешь. Забросить удочки, сварить уху, выпить водки, вдосталь послушать, как орут соловьи и гуляет щука... А утром - зачерпнуть желе из ухи, трясущееся на ложке... Набрать с собой книг - вон их нечитанных, не меньше десятка уже на полке стоит, очереди дожидаются... Одичать как следует, зарасти щетиной до глаз... Николай тихо улыбнулся от этой щекочущей и зовущей простоты. Взять - лук, картошку, тушёнку, хлеб, пакетный борщ. Не забыть соль, перец и лаврушку...
И тут, как сработавший предохранитель, ложкой дёгтя плеснулась досадная мысль: "Ипотека!" И стало понятно, что Вуокса отменяется. Проклятье!.. Он ещё вовремя успел подписаться - расплатиться за семь оставшихся лет вполне реально. Через год сдадут дом, и будет квартира. А значит - вкалывать...
Проклятье.
"Что же получается?! У меня есть деньги, много денег. А счастья - нет. И свободы нет. И смысла в жизни - не осталось никакого, кроме зарабатывания этих чёртовых денег... А зачем они - без цели? Зачем они - если тратить их некогда?
Душа очерствела незаметно, усохла. Ни восторга любви, ни тепла дружбы, ни любимой работы, ни упоения книгами, ни времени оглядеться, ни будущего, ни детей. Ничего. Чем я тогда от животного отличаюсь?! Звери хоть потомство оставляют... А после меня останется только опустевшее бетонное стойло, подержанная иномарка и гранитная плита - чуть подороже окружающих плит. В стойло после меня поместят новое животное, и оно тоже будет терпеливо и упорно пережёвывать долларовую жвачку, за право обладать стойлом...
Стойловое животное с деньгами.
Никто не пожалеет и не вспомнит. И мне никого не жалко... Душа усохла. Нет больше души. Зато денег - много.
Что же получается - в сухом остатке - раз денег прибавилось, а души убавилось? А получается - продал я душу, как ни крути...
Да. Я продал душу за доллары. И получил золотую клетку. Золотое стойло.
Будьте же вы прокляты со своим золотом, твари сладкоголосые! Вам нужно золото? Это скверно - хотеть золота, но это ещё полбеды, ведь это ваше личное дело - пролезать ли верблюду в игольное ушко... Беда в другом: вы решили за всех нас, что нам - тоже нужно золото, а не счастье! И вот этого я вам не прощу...
Будьте вы прокляты..."
...Может, всё-таки что-то изменится?.. Ведь не зря же это происходило?! Ну же, Андрей!.. Николай с унылой надеждой огляделся по сторонам. Однако ничего не менялось. Ровным счётом ничего. Мир перемолол Андрея.
Надежда угасла, как спичка, оставив в душе только мрак и дымок сожалений о несбывшемся. От судьбы не уйдёшь - исторические законы неумолимы, как ни пытайся их переписать... Он так и остался самим собой - наедине с неотвратимо надвигающимся концом. Наш мир по-прежнему катился своим путём - опустевший и ненужный, как выброшенный пакет из-под чипсов.
НИЧЕГО ТАК И НЕ ПРОИЗОШЛО.
Просто и прозаично.
Николай повернулся на каблуках и обречённо побрёл назад, к машине.
"С-сучка", - он с чувством пнул колесо. Колесо задребезжало, и урбокат чуть не опрокинулся.
- Всё воюете со своим дьявольским экипажем?
Николай обернулся. Сзади стоял неслышно подошедший Виктор Алексеевич, сосед сверху. Он был, как всегда, дьявольски элегантен и импозантен, и напоминал своим строгим плащом с белым шёлковым кашне члена палаты лордов.
- Так, ерунда... Электрика, зар-раза такая, что-то барахлит...
- Барахлит - потому что барахло, - веско сказал сосед, и покивал благообразной седой гривой. - А вот у проклятых капиталистов Вы бы ездили на нормальном автомобиле. Пять лет гарантии. Час - и Вы в Выборге...
- Это в вас говорит консерватизм пожилого человека, - рассеянно сказал Николай, и с надеждой подёргал провода под капотом. Ему очень не хотелось подниматься в квартиру за тестером. - А мне урбокаты нравятся. Красивая идея. Час - и я в любой точке города. Зачем мне в городе полноценный автомобиль? Ему тесно - пробки, смог, аварии, а средняя скорость всё равно маленькая. Случись что - я на урбокате шишку набью, как максимум. А у них в год народу гибнет от автомобилей как на войне... А вот скоро пустят магистральные платформы для урбокатов, - Николай мечтательно улыбнулся, косясь на соседа вполоборота, - и тогда будет совсем хорошо, хоть в Крым, хоть в Выборг на них езжайте...
Тут урбокат вздрогнул, тихо зафырчал, и, наконец, ожил. Вместе с урбокатом в салоне ожил Цой, задумчивой негромкой мудрости которого было тесно на волне "Маяка".
- Электротехника - наука о контактах, - удовлетворённо резюмировал Николай, с облегчением захлопывая пластиковый капот.
- Пробки... Гибнут как на войне... И Вы в эти россказни верите? - по лицу Виктора Алексеевича змейкой пробежала кривоватая улыбочка. - Да нет у них никаких пробок. Пропаганда всё это дешёвая. И нам тоже - надо было идти по столбовой дороге цивилизации, а не изобретать... гм... велосипед.
Николай равнодушно пожал широкими борцовскими плечами.
- Не зря же японцы тоже урбокаты стали развивать...
Заорала мобила, и он полез в тесный карман джинсов. Сосед с тонкой аристократической усмешкой следил за ничего не понявшим Николаем.
Звонил шеф.
Шеф, по обыкновению, сухо извинился, что отвлекает. И тут же - просто бальзам на израненную душу Николая! - сообщил, что сегодня никакого пробного пуска не будет, и пусть Николай не переживает, а спокойно встречает свою ненаглядную Алёну с хулиганами. Пускать будут в понедельник.
- Спасибо, Андрей Васильевич! - залепетал осчастливленный Николай, пылая лицом как мак.
Шеф попрощался. Николай, с облегчением рассмеявшись, довольно посмотрел на телефон, потерявшийся в его обширной ладони. Всё-таки шеф, этот человек-арифмометр, иногда просто поражает своей заботливостью. Ведь занят - как белка в колесе скачет - а нашёл минутку утешить отсутствующего на празднике жизни...
- Это ещё неизвестно, в ком из нас говорит старческий консерватизм. Вот убогие чухонцы - делают телефоны в два раза меньше и легче, - грустно покивал серебряной гривой сосед. - А Вы таким гробом (извините, Бога ради) довольствуетесь. Ни цветного дисплея, ни полифонии... - Он вздохнул и с грустью посмотрел на Николая. - Дали Вам убогонькую квартирку в убогонькой кирпично-монолитной многоэтажке, пародия на нормальный кирпичный дом; ездите на убогонькой сикарахе с велосипедными колёсиками - а Вы и рады стараться. Обобрали Вас и облапошили, Николай. - Он снова театрально вздохнул. - Мне даже не за Вас обидно (и уж конечно не за себя!) - мне за ваших детей обидно. Что они увидят в жизни? Кто от их имени распоряжается их богатствами? А как бы мы все жили, если бы не этот никому не нужный октябрьский п-переворот! Если бы не этот дурацкий милитаризм, в который мы сами себя загнали, пугаясь собственного воображения... Кому нужна эта страна, что мы все время боимся каких-то врагов?! Свобода общения, свобода передвижения, свобода предпринимательства - вот что должно двигать людьми. Свобода - как везде в нормальном мире! Надо сбросить догматические шоры - и смотреть на мир как он есть, а не через прицел. И вот результат: у финнов есть "Нокия", они живут среди природы, в уютных частных домах, ездят на комфортабельных автомобилях... Свободные, как ветер, люди; уважают себя и друг друга... И мы были бы такими же, - Виктор Алексеевич начал волноваться, он совершенно растерял свою величавость и настойчиво тыкал в воздух пальцем, холёным и белым. - Финны не тратят чёртовы миллиарды на никому не нужные вооружения, они ведут себя умно, они занимаются обустройством жизни...
Николай ещё раз посмотрел на свою потёртую "Электронику-МТ521".
- А меня моя "элька" устраивает. Говорить умеет - что ещё нужно от телефона? Я бы хотел добиться в жизни чего-то большего, чем побывать хозяином избушки, или владельцем телефона с цветным дисплеем и полифонией. Жаль на это жизнь тратить. Пусть у них эта самая "Нокия" - зато у нас Гагарин. И работа - я её очень люблю и ни на что не променяю. Работа - это же самый лучший, самый надёжный смысл жизни!.. Вот мы в институте строим Двигатель. С большой буквы "Д". Это же чертовски интересно! Как говорит мой шеф, лишь бы не было войны, а наше дело - растить детей и двигать науку. Разве это не свобода, разве это не счастье - делать что ты хочешь, заниматься любимым делом? А?
Николай широко, заразительно улыбнулся.
- До свидания, уважаемый Николай, - Виктор Алексеевич печально поджал тонкие губы и картинно заломил седую бровь. Он изысканно вежливо, с подчёркнуто аристократической иронией раскланялся, и направился в булочную. Николай удивлённо посмотрел ему вслед, махнул рукой на прощание и сел в урбокат. Урбокат бесшумно покатился со двора.
Виктор Алексеевич мрачно шествовал, философски глядя на окружающий мир. Убогий мир убогой новостройки: типовой двор, громоздкие монолитки, типовой детсад с песочницами, типовой "дом подрастающей шпаны"... Дети, лет пяти-семи, с увлечением гоняющие среди кустов, с пластмассовыми "калашниковыми" наперевес. В нормальной стране, кстати, их родителей давно под суд бы отдали - за то, что дети без присмотра, целыми днями на улице... Да-с. Типовой мир, штампующий типовых винтиков-совков. Типовой кинотеатр через дорогу, типовой универсам, типовая библиотека, типовая поликлиника... Набившие оскомину официозные голубые ёлочки с пошлыми берёзками вперемешку, и убогая гордость ЖЭКа - реденькая рощица настоящих сосен, аж целых пятнадцать штук...
- Нет, это не скромность, - пробормотал Виктор Алексеевич с презрительной горечью, - это рабская неопрятность, скотство! Все рабы...
По проспекту взад-вперёд носились автобусы, мимо фальшиво помпезных клумб; жались к тротуарам урбокаты - а над всем этим трепыхались дурацкие красные тряпочки, следы первомайского карнавала... И два румяных жлоба, громко и противно хохочущие над двумя бутылками "жигулёвского" - на скамеечке посреди заповедных сосенок... Виктор Алексеевич с отвращением закрыл глаза, и представил совсем другую улицу - золотые огни казино, ряды пальм, мощно ревущие спортивные автомобили, приятные вежливые люди навстречу, обнажённые красотки в витринах, зовущие скоротать вечерок... Небритые частные детективы, пьющие виски из горлышка; отважные террористы, осторожно крадущиеся в ночи...
- Пах-пах-пах! Бандиты бен-Ладена! Вы окружены!!!
Виктор Алексеевич вздрогнул, как от настоящих выстрелов, и стремительно обернулся. Мальчишки играли в Афганистан. У него потемнело в глазах от гнева: дети играли в карателей, насилующих чужую страну... Кто из них вырастет, если они уже с детства отравлены?!
Он вспомнил гориллоподобного дурака-соседа, и поёжился. Тоже, учёный выискался - ни на йоту интеллигентности... Ничегошеньки не понял, тупица... В который раз Виктор Алексеевич убедился в бесполезности любых попыток донести истину, достучаться до спящего разума этих животных, оболваненных пропагандой. Агрессивно-послушных, не желающих ни правды, ни свободы, ни нормальной жизни.
"Холопы..." - размышлял Виктор Алексеевич скорбно. - "Перед кем я мечу бисер?! Взбунтовавшиеся против свободы рабы, тщательно берегущие свою скудную похлёбку, гарантированную холопу, от вольного ветра свободы. Им пригрозили войной - и они покорно боятся, и в экстазе лижут барский сапог, не смея поднять головы. "Лишь бы не было войны..." Бред! Идиотизм! Да кому вы нужны?! Кто с вами воевать собирается?! Постыдились бы так топорно лгать... Это ведь на самом деле вы, ваша страна - подлинные поджигатели войны! Весь мир вынужден защищаться от вас. Растоптали Венгрию, Чехословакию, Афганистан - за их волю к свободе! Весь мир содрогнулся от устроенной вами бойни в Тора-Бора... Какое средневековое изуверство - убивать студентов-талибов, интеллигентных мальчишек, которым от вас ничего не нужно было, кроме свободы... А эти сопляки - играют..."
Виктор Алексеевич гневными твёрдыми шагами шёл в булочную, и мысли его привычно стали короткими и решительными, как команды. Он представил, что стал Первым президентом. О, он бы им всем показал! Свободу Прибалтике и Украине, свободу всем губерниям, свободные народы, рынок, экономическое чудо, всеобщее разоружение, Солженицына в каждую школу, Нюрнбергский трибунал... И тогда - было бы процветание и счастье, и памятник с живыми цветами...
Он чуть замедлил шаг: до открытия булочной оставалось ещё пять минут - можно было спокойно домечтать до освобождения Китая и до Объединённой Европейско-Азиатской Конфедерации. Он представлял себе огромный светлый зал, летящую под его сводами "Оду радости" и уважительное рукопожатие американского коллеги.

Конец

Прекрасное Далеко

2008-09-19T12:33:57Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:О будущем и настоящем. Короткие рассказы современных авторов]] ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО. Дмитрий Санин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах.

Кир Булычев. "100 лет тому вперёд"

1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом:

"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!"
Неровные серебристые буквы - кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах - и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон.
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена.
"С-сучка..." - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке.
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. "Сучка..." - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок "Космополитан" или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик.
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов - но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь - туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе.
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой.
...И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. "Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки" - наверное, так было написано в её женских журналах...
"Сучка..." - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: "я хочу", "мне нравится", "мне приятно", "мне доставляет удовольствие...", "я уважаю твою точку зрения..." - и никогда не слышал от неё "мы" и "нам". Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan.
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу...
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри - но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания - никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом.
"Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн..."
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. "А нажрусь-ка я дома, как следует..." - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе.
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин - и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste.
- Terve! - задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - HyvДД iltaa!
"А..." - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался.
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am... I am lost...
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати - двадцати двух. Понятное дело...
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд?
- Аазерки... - повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза.
Не верит?! Странный какой-то финн...
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. "Иностранец" или "глухонемой" спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая - аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и...
"Ах ты, паскуда..." - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - "Как начнётся - рубану коротким в челюсть..." Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях - от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения - старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте...
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками - но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника.
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно...
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый "мерседес"-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
- Озерки, Озерки. Выборг роад. - Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. - Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
- Так Вы русский?! - вдруг с огромным облегчением выдохнул "финн", на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? - он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
"Тьфу... Наш, значит", - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - "Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу."
Парнишка тем временем заметно повеселел - известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
"И чего я его за финна принял? Типичный же русак..."
- Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
- Это вправду Просвещения? А с какого конца?
"Идиотский вопрос..."
- Вот видете, проспект Просвещения? - нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там - метро "Просвещения", там - "Озерки".
Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
- "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И "Просвещения"?
- И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так - "скорую" вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
Сзади раздался топот.
- Товарищ, подождите...
Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
- Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... - парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

2.
Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной - если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка "Арктики" (цена шестьдесят копеек).
Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
Ох, дурак, дурак...
Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
- Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. - "Туборг"... Пена - пятак выдержит...
- Дерьмо, - Николай коротко поморщился. - Сильногазированная жидкость с запахом пива.
- Так вкусно же... - Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. - Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
- Давай... За тебя, путешественник во времени!..
Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень - если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. "Сейчас рот откроет", - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - "Ничего, ничего... Глазей в ящик - а я пока за тобой понаблюдаю..."
- Это что, Пугачиха?! - Андрей нервно прыснул.
- Точно! Она самая... - Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство - и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же - ничуть не изменилась...
"Что делать-то с тобой, путешественник?!"
- Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично - так это главный капитал любого уважающего себя жулика... Николай снова потёр голову.
"Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать..." Николай повертел в пальцах спичечный коробок - красный, с клоуном в цилиндре, "цена 1 коп", и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
"Дурак... Ой, дурак..."
- Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
- Понимаешь, ничего такого не было, - подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг...
Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
- Да!.. - недовольно буркнул он в трубку.
- Коля-а... - громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. - Коля-а, а я скуча-а-аю...
- Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
В трубке сосредоточенно сопели.
- Это - я...
- Кто - "я"?!
- Это я, Оль-га... - с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
- Какая Ольга? Вы кому звоните?
- Ой... Из-вините... - пьяный голос растаял.
- Это что, радиотелефон?! - Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. - С видеоэкраном?.. - он смущённо убрал руку.
Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил "Раммштайн" и дал телефон Андрею.
- Это не видеофон. Так - картинки смотреть...
Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
- Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
- Понимаешь, я шёл - и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
- Потому что Опель и Ниссан - иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. - А перед этим что было?
- Ехал в трамвае. Вышел - темно...
- А платил ты в трамвае как? Кондуктору - или всё ещё талоном? - Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
- У меня карточка... В трамвае я ехал один...
- А перед трамваем?
- Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
- Дозвонился?
- Да...
- Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
"Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!" Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
- Логично... - подтвердил Андрей, почему-то виновато.
Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
- На плазменщика, говоришь, учишься? - Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. - Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? - он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
- У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
- Извини, Андрей, это была шутка...
(Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
- Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
"Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода..."
Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
- Ты меня проверяешь, да?..
Опять повисла тяжёлая пауза.
И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
- Да!!! - зарычал в трубку Николай.
- Николай Иванович? - на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
- Да...
- Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
- Да никаких проблем! - наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
- Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового - ничего не появилось?
Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью "Ленинград", и стал выгребать его содержимое на стол - старые проездные, магазинные чеки...
- Листовка какая-то... - он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
На листе типографским способом было отпечатано:
ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...

3.
Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал "Ленэкспо", универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией - там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
"Рехнуться можно - до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - "Федеральная Служба Метрологии"?.. Кто они такие?"
Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится ("ничего, сожрём!"), только в пределах разумного. "Каждому по потребностям?" - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде "да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи..." Хороший оказался мужик - Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
"Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс - бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами - интересно, но глупо...
Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой - её уже успеют сделать своим ходом...
Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя - но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!"
Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей - это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается - двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко - примерно в одну цену... А водка, коньяк - вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь - деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки - а ехать, верно? А с "ехать" - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного - куда там "Альбатросу"... Он взял другую банку с икрой - почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести - и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга - от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние - от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
"Жизнь здесь - хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто - нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
Кто работает - тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист - но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим - и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены - что ещё нужно?
...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд - почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед - шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне - если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума - или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?"
Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода - на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке - кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны - отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
- Ну, как ты тут без меня? - рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку - и вдруг улыбка сползла с его лица. - Ну ты, брат, и какашек набрал... - он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
Андрей покраснел - ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
- Почему - дерьма? "Молочные" - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
- Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара - это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
- Нитраты, что ли? - пробормотал шокированный Андрей.
- Нитраты... - Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. - Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни "молочные" хотя бы похожи вкусом на старые добрые "молочные" - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
- И что, в магазин такое допускают?.. - недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
- А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
- А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
- Дорого, - равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны - никто не знает. Жуём что дают...
Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай - просто ворчун, обычное дело...
- А как отличить нормальный товар от барахла?..
- А никак, Андрюха... Пробуешь одно - оно... Другое - опять оно... Третье - вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка - тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём - творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. - Николай достал из тележки бутылку коньяка. - Это вот - не коньяк...
Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус "найди десять отличий", мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано "Коньяк" и стояло пять звёздочек.
- Это - спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
Николай достал икру и скептически задрал бровь.
- А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
Андрей потащился следом. Он потрогал уши - они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка - и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было - и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос - ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал "Извините! Я не хочу!", и ретировался в другой отдел.
Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
"Подглядеть в научные журналы - не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи - в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал - и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки - то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот - надо становиться таким, как он - он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать - все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд - здесь бензин ценнее видиков, а у нас его - как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего - можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!"
- А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
- Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? - Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. - Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
Андрей смущённо улыбнулся.
- Как ты думаешь, кто они такие? Почему - "Федеральная Служба Метрологии"? Зачем им это вообще понадобилось - везти меня на экскурсию?
- Может, ты - будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...

4.
В книжном павильоне с Андреем поначалу приключился лёгкий столбняк. Николай, посмеиваясь, смотрел, как тот, очнувшись, жадно ухватился за книги.
- Стругацкие... - глаза Андрея смотрели с мольбой и благоговением. - "Волны гасят ветер" - это про что? Ух! Новая вещь про Максима?!
- Пойдём, Андрюха, у меня дома всё это есть...
- А "Отягощённые злом", а "Град обреченный"?.. - Андрей тянул ему книги.
- Есть, есть, - смеялся Николай. - "Град" - отличная вещь, обязательно дам тебе почитать. А "Отягощённые злом" - мне совсем не понравилась... Чернуха.
- "Мастер и Маргарита"!!! Шефнер... Ефремов... Снегов... Знаешь, у нас в городе всяких книг навалом, не то что в Ленинграде - но вот Стругацких и Булгакова нету...
- Да есть у меня дома, всё есть. Пойдём.
- И "Сказка о тройке" есть?!
- Даже две... Пойдём.
Но Андрей опять застрял: как молодой спаниель, увидевший уток, он рванулся к стоящей особняком группе глянцевых книг. "Тайны НЛО", "В поисках Атлантиды", "Оккультные силы III Рейха", "Тайная Шамбала", "Телепатические явления" - и тому подобное. Андрей торопливо листал, как голодный глотает, а Николай снисходительно тянул его за рукав.
- Пойдём, хватит дурь всякую в рот тащить.
- Почему - дурь? - Андрей, не пришедший ещё в себя, ошалело оторвался от атласа с рисунками типовых НЛО. - Наука ведь изучает эти явления. Даже в "Очевидном-невероятном"...
- Потому что это - не "Очевидное-невероятное", а полная и абсолютная дурь. Враньё. Написано шарлатанами - для опредлённой категории дураков. Можешь мне поверить.
Тут Андрей взбеленился:
- Как в книге может быть ложь?! Её же не пропустят!
Николай быстро оглянулся на очкастую пожилую продавщицу, похожую на мисс Марпл. Та, спустив очки на кончик носа, сосредоточенно чирикала красной ручкой в газете с кроссвордом, не обращая на них внимания.
- Пойдём, - он опять настойчиво потянул Андрея за рукав. - Брось каку. Честное слово, там всё - враньё. У нас пишут не правду - а то, что хотел бы увидеть читатель. Про богов, демонов, колдовство, астрологию, летающие тарелки...
Андрей с сожалением выпустил книги, и пошёл к выходу, как вдруг опять резко остановился. Уши его побагровели, и лицо пошло пятнами: прямо перед ним стояли яркие журналы с голыми телами на обложках.
- Порножурналы, что ли?! - в полном смятении шёпотом спросил он. - "Плейбой"...
- Пойдём, пойдём, у нас этого говна навалом...
- Что-то желаете приобрести? - тут же заинтересованно оторвалась от кроссворда мисс Марпл.
Николай нетерпеливо подтолкнул Андрея к выходу.
На улице молоденький гастраб-таджик, собирающий пустые тележки, с трудом толкал длинный и очень тяжёлый поезд, составленный из тележек, и Николай недовольно остановился, пропуская его. Одна тележка уехала вперёд, и Андрей, бросив пакеты с покупками на асфальт, побежал её ловить. Николай с удивлением смотрел, как тот помогает завести тележный поезд в автоматическую дверь.
- Коммунизм... - Андрей, пылая лицом, наконец прибежал, в восторге подхватив пакеты.
Николай, достав брелок, серьёзно посмотрел на него.
- Коммунизм?
- Ну раз всё есть, всё можно - значит, коммунизм! Светлое будущее!
"Форестер" проснулся и радостно тявкнул сигнализацией, приветствуя хозяина. Николай открыл дверцу багажника и стал закидывать пакеты.
- Пошёл такой "коммунизм" в жопу, - мрачно сказал он, прикрывая багажник.
- Почему? - обиженно спросил Андрей, садясь, и потянул ремень безопасности. Очарованный будущим, он горячо бросился отстаивать обретённый рай: - Ну ладно, еда бывает плохой - сам говорил, можно нормальную найти. Что поделать: накормить человечество без синтетики - вряд ли возможно. Но книги какие! И фильмы любые можно дома смотреть! Машина у тебя какая... - глаза Андрея горели, как у карапуза в магазине игрушек.
Николай вспомнил, что последний раз читал книгу месяц назад. Нарочно поездил тогда в метро - чтобы спокойно почитать...
- Книги-то есть, Андрюха - а вот времени читать нет. Пашу, как папа Карло. И друзья пашут - месяцами не видимся... Да и кино, когда дома на диске есть - почему-то всё никак не соберёшься его посмотреть...
Андрей дёрнул плечами и засмеялся.
- Что же такое могло случиться, что времени почитать нету?
Он не верил...
- А ничего особенного не случилось. Экономическое чудище у нас случилось. - Николай выкрутил послушный кожаный руль, и рванул с места; он любил агрессивную езду. - Ты работаешь, и тебе прилично платят. Потом, если ты работаешь хорошо и продуктивно, тебя немного повышают - и денег подбрасывают побольше; притом работы тоже прибавляется. И так снова и снова - до исчерпания возможностей человека. А человечек и рад - денег куры не клюют... А потом удивляемся - почему времени ни на что не хватает.
- Работа - это же смысл жизни! - неунывающе заметил Андрей. - Выше хвост!
Николай с отвращением скривился.
- Я готовился стать физиком. А работаю - долбаным менеджером в грёбаной стройфирме...
И, втопив газ так, что Андрея опять вжало в кресло, добавил тихо и явственно:
- Ненавижу...
Некоторое время они в молчании неслись по бульвару. Сыто и успокаивающе взрыкивал мощный мотор, тихонько мурлыкало радио. Андрей легкомысленно вертел головой, рассматривая новые дома и машины вокруг.
- Вот ты какое, будущее... - по его лицу блуждала блаженная улыбка. - Как много машин! Как за границей... А ведь и вправду, дома стали делать из пластмассы...
Николай добродушно усмехнулся, зыркнув весело горящим жёлтым глазом:
- Это не дома из пластмассы, это отделка такая. Вентилируемые фасады.
- Рекламные щиты... Красиво, - заметил Андрей.
- Тьфу...
- Ты просто привык и забыл, - серьёзно сказал Андрей. - А ведь здесь был унылый серый район. Безликий, пустынный - прямые линии, бетон с пятнами потёков. А теперь - посмотри, как много новых весёлых красивых домов появилось... Нет больше унылости. Реклама украшает, раскрасила серость...
- Тьфу...
Вдруг Андрей закричал:
- Стой!
- Что?!
- Женщина лежит у дороги!
- Где? - Николай вильнул к тротуару и дал задний ход.
На пыльном газоне боком, поджав голые колени, лежала молодая женщина в короткой юбке. Соломенные волосы растрепались, скрывая лицо. Джинсовая курточка перемазана. Под щёку она положила испачканную руку; на бледном колене темнел синяк.
Николай снова нажал на газ.
- Проститутка, - пояснил он. - Перепила, отдыхает после ночной смены. Или ширнулась трудовой дозой, не сходя с рабочего места.
- Проститутка?.. Доза?.. - озадаченно повторил Андрей, и затих.
Через некоторое время он вдруг тихо попросил:
- Коля, давай вернёмся... А если женщине просто плохо?
Николай мысленно застонал: ближайший разворот был очень далеко. И возиться с пьяной шлюхой ему совсем не хотелось.
...Жилистый усатый врач, в выцветшем синем комбинезоне с красным крестом, собранный и очень серьёзный, торопливо захлопнул дверцу, "скорая" взвыла сиреной, и умчалась в потоке машин, увозя девушку. Самая обычная девушка, довольно миленькая - только вывалянная в пыли. Она еле шевелила языком, тихонько плача от боли: вечером шла домой, вдруг всё закружилось; упала, и так лежала. На многолюдной улице, до самого полудня, лежал человек с приступом - и никто не подошёл...
Вернее, кто-то всё же подходил - у девушки исчезли сумочка и мобильник...
Николай угрюмо молчал. Он избегал смотреть Андрею в глаза.

5.
- НЕ ТРОГАЙ!!!
Андрей вздрогнул и от неожиданности выронил шприц, отдёрнув руку, словно укололся. Одноразовый шприц, тонкий, как карандаш - Андрей таких ещё не видел. Шприц лежал на ступенях, остро поблёскивая короткой иголкой в свете тусклой лампочки - Андрей его случайно задел ногой, и хотел выбросить в мусоропровод; он очень не любил мусора и надписей на стенах. А в подъезде Николая стены, недавно покрашенные, уже были изуверски разрисованы фломастером и аэрозольными красками. Разноцветные угловатые объёмные буквы, уродливые и кричащие, незнакомые английские слова и кривые эмблемы. Безвкусная грязная мешанина красок - как в фильмах про Гарлем. И этот шприц...
- Ты не укололся?!!
Николай почему-то сильно побледнел; он нагнулся к Андрею через перила, и напряжённо смотрел прямо в лицо. Как взрослый, спрашивающий "Где бо-бо?" у ребёнка. На лбу и верхней губе у него заблестела испарина, и зрачки стали похожи на чёрные блестящие пуговицы.
Андрей испуганно посмотрел на руку, и замотал головой.
- А ногу?! Не уколол?!
- Нет...
Николай стремительно спустился к Андрею, вытащил из кармана клочок бумаги, и, кряхтя, очень злобно ругаясь, брезгливо подхватил шприц - через бумагу, двумя пальцами, как ядовитого паука. Шприц он отправил в шахту лифта, просунув через решётку.
- Ты точно не укололся? - с недоверчивой тревогой переспросил он, вернувшись к Андрею.
- Да нет же! А в чём дело? Вы тут нестерильности так боитесь?
Николай сурово набычился:
- Руки - будешь мыть несколько раз, понял?
- Как скажешь, - удивлённо пожал плечами Андрей. - А что это за шприц?
- Наркоманы, Андрюха... Героин. Такую заразу можно подхватить - не дай Бог.
Глаза Андрея сделались огромными и замерли, как у святого на фреске.
- Г Е Р О И Н?! У нас?! А милиция?..
- Много их, Андрей. Как алкашей в наше время. Везде эта дрянь валяется... Пошли.
- М Н О Г О?!!
Двумя этажами выше на площадке курили малолетние девицы. Сладенько пахло шоколадными сигариллами. Увидев Николая и Андрея, они разом умолкли, и проводили их долгими, ничего не выражающими взглядами - глупенькими и ясненькими, как у мультяшек. Шприц был явно не их.
Дома Андрей, под благосклонно-одобрительное бурчание Николая, несколько раз тщательно вымыл руки. Пока Николай рассовывал остатки пикника в холодильник (сказать кому - не поверят: шашлык не доели!), Андрей включил телевизор в комнате. Он тут же непроизвольно уставился в экран, зачарованно оцепенев - как будто у горящего в темноте костра. Показывали рекламу.
Насколько же реклама была интереснее, живее, красивее бесконечных советских кинозарисовок с заунывными видами природы! Андрей мгновенно погрузился в сияющий мир алых блестящих губ, медленно летящих лёгких прозрачных тканей, длинных роскошных ресниц. Призывно пенилось, падало блестящими струями в бокалы кристально-чистое пиво. Пушистые игривые собаки весело брали препятствия, размахивали хвостами и чавкали консервами. Это было забавно и приятно, как калейдоскоп в детстве. Щекотало чувства. Красиво. Ни о чём не надо думать - и яркие цветочки... И волновало. Что-то внутри сладко затомилось, какая-то тоска по упущенному в жизни. Немедленно захотелось сделать что-нибудь важное, какое-нибудь большое дело - построить свой дом, или гнать на мощной машине в Москву, где протанцевать до утра с незнакомкой...
- Алё! Выключил бы ты дуроскоп... - Андрея как будто грубо разбудили, вырвав из сладкого сна. Он с досадой обернулся. В дверях стоял Николай с пластмассовым чайником в руках, и агрессивно, исподлобья, смотрел на телевизор - как будто хотел его забодать. - Нашёл что смотреть - рекламу...
- Это - тебе неинтересно, - обиделся Андрей. - Ты уже сто раз это видел, а я - ни разу. Ведь экскурсия же! - проникновенно напомнил он. - Тебя просили показать мне ваш мир - вот мне и интересно...
Николай тяжело засопел, недовольно зыркнул жёлтыми глазами, и ушёл на кухню грохотать посудой.
Тем временем началась историческая передача. Вёл её сиротски обстриженный, интеллигентного вида историк в тощеньких очочках, высокий и нескладный, со скорбно задранными, как у Пьерро, густыми бровями, короткой грязновато-седой бородкой-щетинкой и кривым, как ятаган, мясистым носом. Быстро и тревожно мелькали кадры хроники, непрерывно лилась музыка - то торжественная, то беспокойная; калейдоскопом сменяли друг друга благообразные портреты дореволюционных деятелей, оскаленные лица революционеров - а бархатистый, аристократически-сытый голос ведущего всё вещал и вещал, напористо и без остановки. Ведущий то задумчиво бродил среди бесконечных стеллажей архива, то барственно восседал в уютном кабинете, обложившись толстыми фолиантами, то с величественностью экзаменатора стоял у школьной доски с мелом, задавал зрителю риторический вопрос - и, старательно оттопырив выпуклый зад, рисовал в подтверждение жирный знак вопроса, похожий на двойку за знание истории. Сыпались вдумчивые и исполненные мудрости цитаты премьер-министров и князей. Говоря о министрах-князях, ведущий мечтательно причмокивал, вытягивал трубочкой влажные сластолюбивые губы, и делал скорбные коровьи глаза. А упоминая СССР или большевиков, он менялся: вместо сытого причмокивания - начинал неприязненно скалить белый конский зуб, брезгливо отплёвываться словами, в очочках промелькивал стальной гиммлеровский блеск, и от его отравленных слов, мало-помалу, зарождалось смутное желание бить, стрелять и запрещать. Говорил он ужасные вещи, смысл которых не сразу дошёл до оторопевшего Андрея. Говорил убедительно, непрерывно пересыпая речь кинохроникой, зачитывая цитаты - и некогда было вдуматься, остановить мысль на услышанном. Как карты в старом фокусе про разбойников, колющих дам пиками, один за одним выкладывались новые и новые поразительные факты... Это было дико и невероятно... Оказалось, большевики вовсе не были добром! Не были они и за рабочих. Напротив, они - все до одного властолюбивые бездарности и садисты - в угоду своим низменным инстинктам развалили, растащили могучую процветающую страну... Андрей, понемногу поддавшись, незаметно для себя запылал праведным негодованием вслед за ведущим.
- Не надо этого геббельсёныша слушать, - вдруг сказал из-за спины Николай, и, вытирая на ходу полотенцем руки, торопливо щёлкнул кнопкой питания - с каким-то наслаждением, будто слепня прихлопнул.
В комнату вернулись тишина и нормальный ровный свет люстры. Иллюзия понемногу стала таять.
Андрей, всё ещё глубоко потрясённый, молчал.
- Поверь, Андрюха, не надо это слушать. Вообще, телевизор не надо смотреть. Есть масса гораздо более интересных занятий.
Андрей недоверчиво посмотрел на Николая, и спросил первое, что вспомнил:
- А это правда, что Транссиб при царе построили всего за девять лет, без всяких экскаваторов - а мы с БАМом возились в два раза дольше?
- Спорим, враньё? - Николай уверенно порылся на полке, где стояла энциклопедия, и ловко выхватил увесистый том. - Так... Вот. Смотри. Девять лет строили только Восточно-Сибирскую магистраль - до начала эксплуатации. Потом - шесть лет строили обводную вокруг Байкала. Потом ещё девять лет строили второй путь - до того это была одноколейка. Итого - двадцать четыре года. А мы БАМ за шестнадцать полностью построили. Не говоря уж про то, что современная дорога - гораздо более сложное сооружение.
- Не понимаю. Вёл ведь учёный, историк. Архивы...
- Дорогой Андрей! Это вроде тросточки у Ручечника - понты, зрительный образ мудрого учёного, которому положено верить. И если этот господинчик, удовлетворённый желудочно, позирует на фоне архива - то едва ли он в этом архиве работал хотя бы минуту.
- Тогда как же это допускают?! Чтобы публично врать, на всю страну?
- "Допускают"?! - Николай с умилением смотрел на наивного Андрея. - Власть и ложь неотделимы. Власть с древности стоит на трёх китах - насилии, золоте и лжи. Поэтому чем обширнее власть - тем масштабнее ложь. В частности - ложь об истории, об исторических обидах, об упущенных выгодах..
- А у нас что, по-твоему, тоже ложь?
- Коммунисты тоже были любителями подретушировать прошлое. Особенно отличился Хрущ. Но они были именно любителями; до нынешних профессионалов им - как до Луны на четвереньках. Главная власть в мире - у американцев, и потому больше всего лгут они, со своими шавками. Нынешние кремлёвские молодцы, как видишь, тоже стараются не отставать. Телевизор теперь - это стратегическое оружие, инъектор лжи, средство управления массами. Внушив ложь, можно заставить людей делать всё, что угодно. Разделяй и властвуй. Воспитывай в своём народе яростную ненависть к прошлому, к соседям, к окраинам, к бывшему центру - и они никогда не захотят туда вернуться. Подкидывай им нужные тебе идеи - и они будут следовать им. Асфальтовый каток для разравнивания мозговых извилин. Башни ПБЗ во всей красе.
Андрей озадаченно молчал, пытаясь уместить в голове услышанное. Телевизор - новогодний друг, источник добрых мультиков про варежку и кота Матроскина, даритель долгожданной "Бриллиантовой руки", "Очевидного-невероятного", "Клуба кинопутешествий"... Как может в нём обитать какое-то зло и ложь? С другой стороны, он сам только что слышал... Зачем лгать, когда всё благополучно?!
- А можно ещё посмотреть? Только ты сразу говори, что не так, ладно? Для экскурсии...
Николай нехотя включил телевизор.
Шли новости. Бодро рапортовали о новой рекордной цене за баррель, и эксперт из Газпрома, довольно соединив пальцы домиком, гипнотизирующее глядел с экрана и давал оптимистические прогнозы на дальнейшее повышение цен.
В следующем сюжете нервно дёргался грузинский фюрер. Лоснящийся, перекормленный, похожий на раздувшегося пупса-переростка, он масляно улыбался, облизывая уголки лоснящегося рта, и старательно тряс гривастой головой, как болванчик. Он картинно жал руку заезжей евросоюзовской шишке, возвышаясь на голову, блестел бусинами бойких чёрных глаз под вспышками фотографов, как под тёплым солнцем. При этом он что-то беззвучно говорил, неприятно напрягая рот, и принимал одну за одной величественные позы. Сухопарая евросоюзовская шишка бесконечно терпеливо улыбалась, выдерживая липкое рукопожатие очередного туземного царька, и всю эту нудную протокольную фотосессию. Голос дикторши взволнованно тараторил о новом раунде переговоров о вступлении Грузии в НАТО.
- Грузия?! В НАТО?!! - Андрей от неожиданности даже привстал с дивана. Он бы расхохотался над этим диким абсурдом - если бы не зловещий смысл...
- Сядь, Андрюха. Нервные клетки не восстанавливаются. В НАТО ещё и Украина собирается вступать. Там тоже к власти бесноватые неонационалисты пришли. Тоже очень "любят" Россию. Такие дела, брат.
- А СССР?!
- А нет больше СССР, дружище, - печально ответил Николай. - Сдали. Зато колбаса в магазинах есть. Вот такой у нас "коммунизм". Республики все пересобачились, все свихнулись на почве национализма и украденного процветания - они там себе знатно мозги прополоскали. У всех соседи и коммунисты сало съели и заслуженного счастья лишили. В итоге - череда гражданских и междоусобных войн... Наука, образование, медицина, промышленность, армия, пенсионеры - в глубокой жопе. Гоним на Запад нефть и сырьё - тем и живём; цены на нефть и газ растут, Западу некуда деваться - садятся на нашу нефтяную иглу. Население - в год по миллиону сокращается; смертность зашкаливает, рожать не хотят. Исламисты воинствующие везде по Кавказу и средней Азии повылезли - тоже решили вернуться к родо-племенному светлому прошлому, рабовладению и отрубанию голов. И всё - ради власти, колбасы в магазинах, джинсов и долларов в свободной продаже...
Николай хотел добавить про Югославию, и что в молодости сам, дурак такой, участвовал в этих "демократических" шабашах и яростно верил в эту чушь, и что сейчас со стыда умирает за себя тогдашнего - но вдруг осёкся:
- Ты что, Андрюха?
Андрей сидел ссутулившись, стиснув руки между колен, как в ознобе, с побелевшими губами.
- Коля, мне очень надо позвонить домой... - не глядя, попросил он чужим, севшим голосом. - Можно?
- Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
- В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЕТРОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ.

Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла. Давай поклянемся, Шарапов, рубить эти проклятущие головы, пока мечи не иступятся, а когда силы кончатся, нас с тобой можно будет к чертям на пенсию выкидать и сказке нашей конец!

Братья Вайнеры. "Эра милосердия"

6.
Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
- Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
Андрей зябко повёл плечами.
- Не хочу, спасибо...
Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
- Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
- Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. - Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры - эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
- Я ведь, наверное, погиб... - вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
- Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
- Ты, наверное, снова прав...
Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на "Память Чечни". Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
Вот так вот...
Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время - так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
- Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
"Всё ведь знают!!!" - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. - "Откуда?!!"
Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
- Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
- До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
- Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
...Пока Николай лазил зачем-то в свой "форестер", широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
- Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся - оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
- Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. - Ни разу, сучонок, не поздоровался - за все полгода... Ещё раз попробует не ответить - харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными "волгами"... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
- Сколько-сколько?! - спохватился он.
Николай повторил.
Андрей тихо присвистнул:
- Обычная квартира - в обычном панельном доме?..
- Это он ещё недорого купил...
- Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. - Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? - вдруг спросил он.
- Привычка... - пожал плечами Николай.
Он уже закрывал "форестер", как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу - всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
Патрульных "эцилоппов" он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива - обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него "пахло спиртным", и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением - внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... "Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел".
Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
"Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного..." - отчаянно заговаривал патруль Николай.
Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
По их душу.
Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя "суками", обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
- Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
- Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
- Это что?! - грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование - наркотиков там не оказалось.
- Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
- Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
- Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
- "ЛИПИЦЫ", Я - "СУЗДАЛЬ-ДВА", ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
- ВАС ПОНЯЛ, "СУЗДАЛЬ-ДВА".
Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
"Подозреваемый?! Ориентировка?!"
Николай выматерился - злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо "форестера". "Форестер" жалобно взвыл сигнализацией.
И телефон - молчит... Как выпить - так нельзя; а как в ментуру - так пожалуйста?! С-суки...

7.
Дежурный - тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
- Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
Андрей отрешённо молчал - и в райотделе, и по пути до машины.
- Ну что - в милицию замели, дело шьют? - Николай нагнулся к севшему в "форестер" Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
Но Андрей не улыбнулся.
- Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. - Придётся тебя пивом отпаивать.
- Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, - за заботу. В милиции меня проверили по базе - я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади - тоже больше нет...
Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
- Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. - Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить - но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
- Ты-то сам в это веришь?..
Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании - и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие - что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие - осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она - широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая - но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
"Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет..."
- Ты взятку дал? - неприязненно спросил Андрей.
- Коррупция... - Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве - бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра - самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь - но сердце снова было в полном порядке.
- Опять подорожало? - наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
- Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман - неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней - и поспешно заковыляла во двор.
Потом они пили пиво во дворе - в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
Ведь Андрея же можно спасти!
- Что-что? - переспросил Николай рассеянно.
- Я говорю, как же всё так получилось? - глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
- Как, как... - Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего - и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
- Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?

8.
Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
- Здравствуйте! - Николай преградил соседу дорогу.
- Добрый день, - сквозь зубы, неохотно выдавил из себя тот. Он недовольно смотрел мимо Николая. - Пройти - можно?
- Только один вопрос, - кротко улыбнулся Николай. - Ты зачем на нас ментов натравил, соседушко?
- Свали с дороги, - глухо, стиснув зубы, прошипел сосед. Он посерел от злости.
- С соседями здороваться нужно, а не ментов на них насылать, - наставительно продолжал Николай, солнечно улыбаясь. - Это раз. И не надо загораживать своей колымагой пешеходную дорожку. Это два. Об окружающих тебя людях надо думать, ясно?
Глаза соседа так и буравили стену рядом с плечом Николая, как два сверла на низких оборотах. Ни дать, ни взять - благородный граф, не удостаивающий хамьё вниманием.
- Молодой человек, - наконец, когда пауза затянулась, прошипел он ещё тише, - сейчас ты быстро, - (он одним непечатным словом объяснил, что именно - быстро), - и больше не попадаешься мне на глаза. Иначе огребёшь неприятностей по полной. Понял?
Николай изумлённо рассмеялся и несколько раз пожал плечами.
- Да что ты мне сделаешь, пупсик? - глаза его сияли как два янтаря. - Ты, смотрю, окончательно охренел от вседозволенности...
- На нары захотел? - сосед говорил совсем тихо, на грани слышимости, заставляя прислушиваться - очень зловеще. - Это мы тебе легко устроим. Ты ещё не знаешь, что такое государство...
- Вот что, государев человечек. Я тебе как представитель гражданского общества скажу, - недобро ухмыльнулся Николай. - Ещё раз увижу, что загораживаешь пешеходную дорожку - ноги вырву. - Он немного подался на соседа, но тот оставался недвижимым. - А грозить мне не надо. Менты твои далеко - а я здесь, рядом, и всегда тебя найду. Ясно?
- Всё. Ты меня достал... - ещё больше стиснул зубы сосед - так, что, казалось, от челюстей сейчас пойдёт дым - и полез за телефоном.
Николай расстроенно вздохнул и коротко дёрнул плечом. Послышался глухой резкий звук, как будто лопнул канат. Сосед, выпрямившись, как палка, тяжело рухнул на бетонный пол, звучно ахнувшись с размаху затылком - и там, где только что было его серое круглое лицо, мелькнули в падении лакированные туфли...
- Гадёныш!!! - Николай, уже с бешеным лицом, в следующее мгновение тряс соседа, нависая над ним и схватив за трещащую рубашку. - Я тебе такой административный ресурс устрою - совсем говорить разучишься! Понял?!
Голова соседа моталась, рубашка на безволосой груди расползлась, и бессмысленно смотрели на Андрея широко распахнутые голубые глаза. Тускло блеснул увесистый золотой крестик на толстой цепочке - благочестивая дань, жертвоприношение Великому Бессребренику...
- Ты меня понял?!!
Андрей с ужасом смотрел на тюк тряпья в лакированных туфлях, не подающий признаков жизни.
-...Ва... - вечность спустя, еле слышно простонал сосед, всё так же бессмысленно глядя на Андрея. Изо рта у него выступила кровь.
- Ты больше не будешь парковать свой катафалк напротив дорожки на детскую площадку?!
- ...Эт...
- Вот и умница! - Николай злобно потащил соседа вниз по лестнице, к мусоропроводу. Волочащиеся лакированные туфли вяло шевелились и звучно пересчитывали ступени.
...В машине Николай, злобно причмокивая "антиполицаем", сунул Андрею папку.
- Изучай!
- У тебя теперь будут неприятности из-за этого чинуши...
- Да насрать. Изучай и запоминай!
В папке оказалась стопка листов, похожих на ксерокопии - видимо, отпечатанных на чудо-принтере Николая. Андрей углубился в чтение. Портреты, краткие досье. Какой-то генерал со взглядом Пиночета, с такими же мерзавскими усиками. Другие лица, дикие и бородатые... Дудаев Джохар... Яндарбиев Зелимхан... Басаев Шамиль... Радуев Салман... Хроника событий, фотографии бурлящих митингов, отрубленные головы, расстрелы... Страшно - до неверия - было представить, что это случится...
Николай, тем временем, матерясь, минут десять объезжал пробку - уже по выходным тут пробка! - потом рулил по каким-то промышленным закоулкам. Вокруг тянулись унылые бетонные заборы. Доехав до места, он снова с досадой ругнулся: дорогу, на которую надо было свернуть, загораживал кордон из двух гаишных "пятнашек". Толстомордые гаишники безразлично скучали рядом. Возле кордона уже собрались какие-то машины, и энергично размахивал руками перед невозмутимыми гаишниками некий сын гор. Сына гор не пускали. Дальше, очевидно, можно было только пешком...
- Да чтоб вас... Как это самое - так разуваться... - Николай, криво ухмыльнувшись, развернулся, и углубился в лабиринт проездов промзоны. Пару раз он переговаривался через опущенное стекло с охранниками, очевидно, его знакомыми, и те поднимали шлагбаумы, пропуская "форестер". По радио диктор, загадочным голосом сообщив о многообещающих результатах встречи Большой Восьмёрки, понёс стандартную бодрую белиберду на птичьем языке - про "инвестиционные потенциалы" и "региональные проекты".
- Здесь... Вот так будет лучше.
Впереди виднелись широко распахнутые стальные ворота. За воротами стоял ангар, похожий на громадного серебристого червя с разинутой квадратной пастью. Стройматериалы аккуратными штабелями. И - никого... За густыми кустами и грунтовкой, размытой до состояния танкодрома, шумела автодорога. Где-то там стояли гаишные машины - но ушлый Николай их обставил.
- Тебе - туда, в этот ангар, - Николай заглушил мотор. - У нас ещё двадцать минут. Я дурачить тебя, тешить сладким самообманом больше не буду. Ты видел материалы - и теперь точно знаешь, чем это кончится. Впереди у тебя - смерть и ужас. Иллюзий ты теперь не испытываешь. Решать - только тебе.
Андрей сидел, поникнув. На листы на коленях он уже не смотрел.
- Поэтому я предлагаю очень простую вещь. Посмотри на меня!
Андрей поднял тоскливое бескровное лицо, и Николай, приблизив свои полыхающие неугомонным янтарным огнём глазища, раздельно и убедительно произнёс:
- Всё. Будет. Хорошо. Сейчас мы тихо уезжаем - и ты остаёшься здесь, в нашем времени. Живой, понял? Будем пить пиво, жрать водку, смотреть хорошие фильмы. Стругацких своих почитаешь... Жизнь продолжается!
Андрей тяжело вздохнул.
- Не надо, Николай. Нельзя. Они - найдут...
- А я тебя так спрячу, что ни одна сволочь не найдёт! Понимаешь? Они просто не будут знать, где искать!
- От них - не спрячешься... Неужели ты не понял? Они неумолимы, как исторические законы. Да я и не хочу жить в таком будущем... Понимаешь? Не хочу... - Андрей посмотрел Николаю в глаза, и твёрдо добавил: - Я должен быть на своём месте.
- Хорошо... Это - слова бойца. Уважаю... - Николай вытащил из-за спины, из-за брючного ремня, "макаров". - Держи.
Андрей машинально взял тяжёлый потёртый пистолет. Тот был тёплым, и удобно лёг в ладонь.
- Зачем?!
- Пригодится. Тогда слушай внимательно. Найди генерала Дудаева - как хочешь, найди - и застрели. Застрели как бешеную собаку, без всяких сожалений. И любого из этого списка - чем больше, тем лучше - тысячи жизней спасёшь. Горбатого и ЕБНа не предлагаю - их тебе не достать... Не решишься стрелять этих тварей - никто тебя не осудит. Их всё равно убьют потом другие люди - правда, слишком поздно. Но в любом случае - волына пригодится.
Далее. Главное - ты сам уходи. Пытаться предотвратить, обращаться к чиновникам, военным и комитетчикам - можешь даже не пробовать; тебе никто не поверит и сочтут психом - а когда поверят, будет поздно. Да и слишком много прикушенных. Комитетчикам особенно не верь - они люди подневольные и дисциплинированные, только всё испортишь. Вообще больше в государство не верь, у него впереди тяжёлые времена - рассчитывай только на себя. Государство же тебя сдаст.
Запомни: не верь никому; не верь, что как-нибудь всё обойдётся. Человек склонен к самоуспокоению - не забывай об этом.
Далее. Когда у чичей начнутся первые намёки на "пробуждение национального самосознания", попытайся уговорить людей уходить. Пока они крови не попробовали. И сам уходи - немедленно - и своих уводи... Всё, игры кончились - теперь только сам за себя!!!
Андрей грустно усмехнулся, замотал головой, и сунул пистолет обратно Николаю.
- Перестань, Николай. Что за ребячество - с пистолетиком бегать... Там будут пулемёты и танки - куда уж тут с пестиком... Уберёшь одного - придёт другой. Смерть ведь не в оружии - а в людях; и даже не в конкретных людях - а в идеях, которые в головах, в миллионах голов одновременно... Да и сам знаешь - глупость это, стрелять из пистолета в прошлое...
- Возьми! Кому говорят - пригодится!
- Стрелять бесполезно. Надо драться за умы людей, - в глазах Андрея сверкнуло неожиданное упрямство. - Я должен объяснить людям, чем всё кончится. Ведь они просто хотят лучшей жизни - и ни за что бы не ввязались, знай, чем оно обернётся.
- Вот умный ты человек, Андрей. Зачем глупости тогда говоришь? - Николай печально обнял руль, с сожалением глядя на Андрея. - Ты хочешь людей переделать?! Наивный... Поверь, там некому проповедовать. Ты же не с людьми будешь говорить - а с программой. Со взбесившимся мещанством, прикусившим людей. Представь толпы журденов - притом уверенных, что ты стоишь у них на пути; уверенных, что это ты персонально виноват в том, что они едят щи, а не фуа-гра, и что перед ними, такими возвышенными и благородными дворянами духа, быдло шапки не ломает. Они же уверены, что их персонально ничего плохое не коснётся... Я-то знаю. Сам был - если не таким, то среди таких. Это лечится только кровью; в лучшем случае - чужой кровью... Но стрелять ты не хочешь. Значит - ты обречён.
- Может, ты и прав... Но я - должен попытаться. Посмотрим. Есть те, кого не спросили...
- А ещё там будет, - продолжал Николай веско, - тьма-тьмущая подонков, взалкавших власти. Ты и не знаешь, что это такое на самом деле - жажда власти! Это же психическое заболевание, патология! Нам, нормальным людям, этого не понять... Властолюбцы ради своего кусочка власти будут убивать, предавать, продавать, приводить врагов, расчленять. Но при этом они будут потрясать красивыми словесами, обещать всем блага и скорое процветание. И им охотно поверят - потому что захотят верить. Это будет литься на людей с экранов, из книг и газет... Это будет очень заманчиво!.. И представь себе: тут появляешься ты, малюсенький и неслышный по сравнению с телеувеличенными - ничего хорошего не обещающий, со своими грустными пророчествами, вставший на пути к такому близкому счастью...
- Ничего не пытаться сделать? Тогда лучше пойти и сразу застрелиться.
- Застрели Дудаева - и спасайся... - Николай с силой засунул пистолет Андрею за пояс. - Люди испортились, ты им ничем не поможешь. Разве что палачей из жалости постреляешь.
- Нет, Николай. Люди - самое ценное, что есть на свете. Можно потерять страну, богатства, нефть, годы - но людей бросать нельзя. С людьми надо терпеливо. Они ведь не все плохие - плохих людей меньшинство; плохие просто вопят и гадят громче, и оттого кажется, что их много. Да люди ведь и раскаяться могут... Главное, людям даже намёка нельзя давать на то, что их бросили или не уважают. В этом большая ошибка наших: нет, чтобы показательно сдувать с людей пылинки и бахвалиться этим на каждом углу, как делают западники - наши устало молчат, мол, дела скажут лучше слов... А людям надо объяснять - постоянно, терпеливо и с уважением - потому что твоих дел могут просто не понять. Так что драка будет за головы людей. За ценности. Своих не бросим!
- За головы людей... - Николай скептически вздохнул, и вдруг хлопнул себя по лбу. - Слушай, да что мы тут философию развели?! С чего мы вообще решили, что ты вернёшься домой?
- О чём ты? - хмуро спросил Андрей.
- Никто же не обещал, что ты вернёшься обратно, в восемьдесят пятый. "Эвакуация" - а куда, не сказано. Ты - парень талантливый. Голова. Вот, наверное, и решили тебя прибрать для будущего - раз всё равно пропадёшь. Спасти. А на экскурсию послали - чтобы сам во всём убедился, чтоб сговорчивым был...
- Не знаю... Слишком сложно получается. Думаю, это не так. Не бойся: своих не бросим!
Андрей похлопал Николая по плечу. Странное дело: словно это он собирался защитить Николая от беды - а не наоборот.
- Чудной ты, Андрей... Может, всё-таки останешься? Пропадёшь... - Николай вставил ключ зажигания. Ожило радио: диктор по-прежнему с наслаждением токовал об экономических успехах.
- Нет! Смотри...
На размытой дороге появились люди, целая процессия - они шли к ангару. Как толпа, выходящая из кинотеатра. И гаишник в стороне, нетерпеливо помахивающий жезлом в сторону ангара - мол, поторапливайтесь, не задерживайтесь...
"Ашёт-джян!" - человек с лицом небритого Фрунзика Мкртчяна тащил набитую чем-то огромную сумку, а рядом, словно в прострации, ничего не слыша и не реагируя, шагал нарядными кроссовками по грязи молодой армянин, упакованный в новенькую кожаную куртку и новенькие джинсы. Он сутулился, как будто мёрз; в его остановившихся карих глазах плескалась чёрная тоска. Следом шла большая семья - азербайджанцы. Потом ещё двое - славянского вида. Потом четверо кавказцев. Грузины? Абхазцы? Потом ещё и ещё. Десятки, сотни людей. И в каждой группе людей был один, который шёл как лунатик, и в глазах которого стояла смертельная тоска - мужчины, женщины, молодые, пожилые... Они подходили к воротам, прощались - кто коротко, кто сердечно - и тот, что с лицом лунатика, заходил туда - а остальные возвращались, настороженно поглядывая на встречных. И гаишник, торопящий жезлом...
И всё шли, и шли люди, молча - всё новые и новые. Фильм, который они посмотрели, воистину был великим - заурядное кино не может вызвать такого потрясения у зрителей...
В полуопущенное стекло машины постучали.
- Андрей Васильевич! - донёсся с улицы знакомый низкий голос. - Вот Вы где спрятались... У нас мало времени! - по ту сторону стекла стоял невысокий пожилой мужчина, пенсионерского вида - седоусый, в стареньком плаще, потёртой шляпе и задымлённых очках. Он приветливо улыбался и показывал часы. На его руке, под часами, уродливо багровел старый ожог. Ветер трепал длинные седые волосы, и было видно под ними, что шея мужчины тоже обожжена.
- Видишь, всё не так просто... - Андрей решительно открыл дверцу. - Я должен быть там. Я не хочу такого будущего - и очень многие не захотят. Мы не будем молчать - мы будем защищать наш мир.
Пистолет тяжело стукнулся о резиновый коврик. Николай горько покачал головой.
Возле ворот уже никого не было, кроме обожжённого мужчины, терпеливо стоящего поодаль. И ещё несколько провожающих, не ушедших сразу - они настороженно стояли группками метрах в двадцати, желая хоть что-то понять или досмотреть всё до конца.
- Ну, бывай тогда, - Николай стиснул руку Андрея. - Береги себя! Напиши мне, или позвони. Только обязательно сегодня!
Они крепко обнялись на прощание, и Николая защемило до слёз, когда он отпустил этого хорошего парня, такого маленького и совсем несильного, но твёрдо решившего воевать с мельницами. Андрей криво улыбнулся, повернулся и ушёл, не оборачиваясь. Следом за Андреем к ангару пошёл обожжённый человек в шляпе.
- Подождите! - крикнул ему Николай. Тот нехотя обернулся.
- Объясните же, наконец, что происходит?!
Человек тускло сверкнул задымлёнными очками, и было непонятно, смотрит он на Николая, или мимо. Очки, вполне современные и даже модные, выглядели какими-то заношенными и потёртыми, и одна из дужек была аккуратно подклеена полоской скотча.
- Ничего не происходит... - равнодушно пожал человек плечами и поднял ворот плаща. - Просто выходной. База откроется в понедельник.
После секундного колебания, он беззвучно что-то добавил. Что - Николай не понял: просто человек коротко шевельнул губами, с преувеличенной артикуляцией, резко отвернулся и зашагал. Ворота ангара за ним закрылись.
Часы показывали 13:02.
Николай ощутил себя обманутым. Его, очевидно, использовали - для какой-то неведомой цели - и теперь цинично выбросили, оставили валяться, как яркий пустой стаканчик от попкорна, на сидении в опустевшем кинозале. Конец фильма... И снова закусило сосущее тоскливое предчувствие, будто сейчас что-то произойдёт. Что-то очень важное - и страшное...
Что же обожжённый шепнул?.. Губы вперёд - буква "У". Губы в стороны - "Е"...
"Уйдите"?..
"Уходите"?!!
Всё вокруг замерло, как перед грозой: затих ветер, замерла трава, застыли люди, как неживые... Мир опустел и вымер, словно кокон, покинутый бабочкой, и стало тихо. Кинозал после последнего сеанса... Только из открытой машины доносился нудный голос: диктор по радио, очень воодушевлённый экономическими перспективами, всё бубнил и бубнил про очередной скачок доллара и цену за баррель.
Цена за баррель била все мыслимые рекорды.
Почему-то от этого стало невыносимо тоскливо...
...Предчувствие, так часто посещающее обречённых, не обмануло Николая. Важное, необычайно важное - уже происходило. В Баренцевом море, в районе Рыбачьего, пара многоцелевых атомных подлодок "Си-Вулф", наконец, смогла установить надёжный акустический контакт с подводным крейсером проекта 667БДРМ, единственным находящимся на боевом дежурстве ракетоносцем Российской Федерации, о чём немедленно было доложено по спецсвязи.
...В море Лаптевых и в Карском море четыре подлодки "Огайо", каждая несущая полторы сотни усовершенствованных малозаметных крылатых ракет "Томагавк", скрытно вышли к рубежам пуска - диким и голым, давно заброшенным северным прибрежным областям, совершенно, даже на размер фигового листика, не прикрытым радиолокационным полем ПВО. Три с половиной часа подлётного времени до самой дальней цели - и одновременный хирургический удар...
...Остальные "Огайо" - уже в слепых зонах дырявой системы предупреждения о ракетном нападении...
... И десять "противоракет" в Польше. Десять самых обычных ракет средней дальности с ядерными зарядами - на расстоянии удара рапиры, ещё ближе, чем при Рейгане - готовые в течение четырёх-пяти минут вынести командные центры...
...А кое-где на местах, тем временем, некие облагодетельствованные людишки ревностно следят, чтобы их подчинённые сегодня не проявили ненужного служебного рвения...
..."Иджисы" уже патрулируют Канадский Арктический архипелаг, в полной готовности защитить человечество от зла, и перехватить уцелевшие единицы ракет, если произойдёт какая-то случайность...
...Свободная пресса - в готовности всё объяснить миру, предоставив шокирующие доказательства русского плана завоевания мира, омерзительного и по-фашистски страшного, упреждённого и сорванного в самый последний момент.
С появлением новых высокоточных средств поражения - старые советские нормы гарантированного ответного ущерба, предполагающие выживание нескольких процентов боезарядов после пропущенного первого удара, безнадёжно устарели... Никакой авантюры, надёжный расчёт: быстрыми точечными ударами выбить из рук медведя ядерную дубину, укротить и приступить к решительным переговорам, обеспечив энергетическую безопасность цивилизации, попавшей в трагическую зависимость от варваров. И заодно - выполнить Божественную волю, направив в лоно истинного христианства гигантскую Россию, заблудшую в своём тысячелетнем полуязычестве...
Никто потом так и не смог сказать, где этот план "Дефинит Крусейд", математически выверенный до секунды, экологически совершенно безопасный, дал сбой. То ли командир ракетоносца, матёрый осторожный волчище, в последний момент сумел стряхнуть с хвоста охотников... То ли, напротив, пренебрёг долгом, и, наплевав на трибунал и последствия, отомстил за друзей с "Курска", послав назад "подарки". А может, затерялись на бескрайних просторах несколько неучтённых тяжёлых ракет, предусмотрительно припрятанных в рукав и неизвестных никому, кроме небольшого числа особо посвящённых людей - кто знает, возможно всё... Или просто задача оказалась сложнее, чем представлялась авторам плана, переоценившим себя. Но несколько десятков боевых блоков успешно прорвались, вспыхнув рукотворными солнцами над своими целями. Погибли миллионы. В наказание прилетели тысячи блоков. Погибли десятки миллионов...
Жестокий и циник скажут - закономерно и по заслугам. Так, кстати, потом и сказали. Просравшего своё - не принято жалеть. Особенно если он, издыхая, посмел запачкать окружающих радиоактивным дымом.
Спасти удалось немногих.

9.
Заорала мобила. Николай вынырнул из накатившего оцепенения. Он неохотно, с отвращением ответил: звонил шеф... Шеф нервничал, рвал, метал и грозно матерился, что Николай куда-то пропал. Казалось, его слюни долетают в ухо через радиоэфир. Николай вяло сказал, что по выходным нужно отдыхать - чем он и намерен заняться. Шеф тут же затих, успокоился, и ласковым тоном сообщил Николаю, что у него есть полчаса. Через полчаса он будет на объекте, иначе... Иначе он честно будет получать свои белые десять тысяч - и ни копейкой больше.
И тогда Николай его послал - открытым текстом, ясно, далеко - вместе со всеми его конвертиками. И выключил телефон.
Уехать с палаткой на недельку на Вуоксу? Чёрт возьми, это было заманчиво... Всех денег всё равно не заработаешь. Забросить удочки, сварить уху, выпить водки, вдосталь послушать, как орут соловьи и гуляет щука... А утром - зачерпнуть желе из ухи, трясущееся на ложке... Набрать с собой книг - вон их нечитанных, не меньше десятка уже на полке стоит, очереди дожидаются... Одичать как следует, зарасти щетиной до глаз... Николай тихо улыбнулся от этой щекочущей и зовущей простоты. Взять - лук, картошку, тушёнку, хлеб, пакетный борщ. Не забыть соль, перец и лаврушку...
И тут, как сработавший предохранитель, ложкой дёгтя плеснулась досадная мысль: "Ипотека!" И стало понятно, что Вуокса отменяется. Проклятье!.. Он ещё вовремя успел подписаться - расплатиться за семь оставшихся лет вполне реально. Через год сдадут дом, и будет квартира. А значит - вкалывать...
Проклятье.
"Что же получается?! У меня есть деньги, много денег. А счастья - нет. И свободы нет. И смысла в жизни - не осталось никакого, кроме зарабатывания этих чёртовых денег... А зачем они - без цели? Зачем они - если тратить их некогда?
Душа очерствела незаметно, усохла. Ни восторга любви, ни тепла дружбы, ни любимой работы, ни упоения книгами, ни времени оглядеться, ни будущего, ни детей. Ничего. Чем я тогда от животного отличаюсь?! Звери хоть потомство оставляют... А после меня останется только опустевшее бетонное стойло, подержанная иномарка и гранитная плита - чуть подороже окружающих плит. В стойло после меня поместят новое животное, и оно тоже будет терпеливо и упорно пережёвывать долларовую жвачку, за право обладать стойлом...
Стойловое животное с деньгами.
Никто не пожалеет и не вспомнит. И мне никого не жалко... Душа усохла. Нет больше души. Зато денег - много.
Что же получается - в сухом остатке - раз денег прибавилось, а души убавилось? А получается - продал я душу, как ни крути...
Да. Я продал душу за доллары. И получил золотую клетку. Золотое стойло.
Будьте же вы прокляты со своим золотом, твари сладкоголосые! Вам нужно золото? Это скверно - хотеть золота, но это ещё полбеды, ведь это ваше личное дело - пролезать ли верблюду в игольное ушко... Беда в другом: вы решили за всех нас, что нам - тоже нужно золото, а не счастье! И вот этого я вам не прощу...
Будьте вы прокляты..."
...Может, всё-таки что-то изменится?.. Ведь не зря же это происходило?! Ну же, Андрей!.. Николай с унылой надеждой огляделся по сторонам. Однако ничего не менялось. Ровным счётом ничего. Мир перемолол Андрея.
Надежда угасла, как спичка, оставив в душе только мрак и дымок сожалений о несбывшемся. От судьбы не уйдёшь - исторические законы неумолимы, как ни пытайся их переписать... Он так и остался самим собой - наедине с неотвратимо надвигающимся концом. Наш мир по-прежнему катился своим путём - опустевший и ненужный, как выброшенный пакет из-под чипсов.
НИЧЕГО ТАК И НЕ ПРОИЗОШЛО.
Просто и прозаично.
Николай повернулся на каблуках и обречённо побрёл назад, к машине.
"С-сучка", - он с чувством пнул колесо. Колесо задребезжало, и урбокат чуть не опрокинулся.
- Всё воюете со своим дьявольским экипажем?
Николай обернулся. Сзади стоял неслышно подошедший Виктор Алексеевич, сосед сверху. Он был, как всегда, дьявольски элегантен и импозантен, и напоминал своим строгим плащом с белым шёлковым кашне члена палаты лордов.
- Так, ерунда... Электрика, зар-раза такая, что-то барахлит...
- Барахлит - потому что барахло, - веско сказал сосед, и покивал благообразной седой гривой. - А вот у проклятых капиталистов Вы бы ездили на нормальном автомобиле. Пять лет гарантии. Час - и Вы в Выборге...
- Это в вас говорит консерватизм пожилого человека, - рассеянно сказал Николай, и с надеждой подёргал провода под капотом. Ему очень не хотелось подниматься в квартиру за тестером. - А мне урбокаты нравятся. Красивая идея. Час - и я в любой точке города. Зачем мне в городе полноценный автомобиль? Ему тесно - пробки, смог, аварии, а средняя скорость всё равно маленькая. Случись что - я на урбокате шишку набью, как максимум. А у них в год народу гибнет от автомобилей как на войне... А вот скоро пустят магистральные платформы для урбокатов, - Николай мечтательно улыбнулся, косясь на соседа вполоборота, - и тогда будет совсем хорошо, хоть в Крым, хоть в Выборг на них езжайте...
Тут урбокат вздрогнул, тихо зафырчал, и, наконец, ожил. Вместе с урбокатом в салоне ожил Цой, задумчивой негромкой мудрости которого было тесно на волне "Маяка".
- Электротехника - наука о контактах, - удовлетворённо резюмировал Николай, с облегчением захлопывая пластиковый капот.
- Пробки... Гибнут как на войне... И Вы в эти россказни верите? - по лицу Виктора Алексеевича змейкой пробежала кривоватая улыбочка. - Да нет у них никаких пробок. Пропаганда всё это дешёвая. И нам тоже - надо было идти по столбовой дороге цивилизации, а не изобретать... гм... велосипед.
Николай равнодушно пожал широкими борцовскими плечами.
- Не зря же японцы тоже урбокаты стали развивать...
Заорала мобила, и он полез в тесный карман джинсов. Сосед с тонкой аристократической усмешкой следил за ничего не понявшим Николаем.
Звонил шеф.
Шеф, по обыкновению, сухо извинился, что отвлекает. И тут же - просто бальзам на израненную душу Николая! - сообщил, что сегодня никакого пробного пуска не будет, и пусть Николай не переживает, а спокойно встречает свою ненаглядную Алёну с хулиганами. Пускать будут в понедельник.
- Спасибо, Андрей Васильевич! - залепетал осчастливленный Николай, пылая лицом как мак.
Шеф попрощался. Николай, с облегчением рассмеявшись, довольно посмотрел на телефон, потерявшийся в его обширной ладони. Всё-таки шеф, этот человек-арифмометр, иногда просто поражает своей заботливостью. Ведь занят - как белка в колесе скачет - а нашёл минутку утешить отсутствующего на празднике жизни...
- Это ещё неизвестно, в ком из нас говорит старческий консерватизм. Вот убогие чухонцы - делают телефоны в два раза меньше и легче, - грустно покивал серебряной гривой сосед. - А Вы таким гробом (извините, Бога ради) довольствуетесь. Ни цветного дисплея, ни полифонии... - Он вздохнул и с грустью посмотрел на Николая. - Дали Вам убогонькую квартирку в убогонькой кирпично-монолитной многоэтажке, пародия на нормальный кирпичный дом; ездите на убогонькой сикарахе с велосипедными колёсиками - а Вы и рады стараться. Обобрали Вас и облапошили, Николай. - Он снова театрально вздохнул. - Мне даже не за Вас обидно (и уж конечно не за себя!) - мне за ваших детей обидно. Что они увидят в жизни? Кто от их имени распоряжается их богатствами? А как бы мы все жили, если бы не этот никому не нужный октябрьский п-переворот! Если бы не этот дурацкий милитаризм, в который мы сами себя загнали, пугаясь собственного воображения... Кому нужна эта страна, что мы все время боимся каких-то врагов?! Свобода общения, свобода передвижения, свобода предпринимательства - вот что должно двигать людьми. Свобода - как везде в нормальном мире! Надо сбросить догматические шоры - и смотреть на мир как он есть, а не через прицел. И вот результат: у финнов есть "Нокия", они живут среди природы, в уютных частных домах, ездят на комфортабельных автомобилях... Свободные, как ветер, люди; уважают себя и друг друга... И мы были бы такими же, - Виктор Алексеевич начал волноваться, он совершенно растерял свою величавость и настойчиво тыкал в воздух пальцем, холёным и белым. - Финны не тратят чёртовы миллиарды на никому не нужные вооружения, они ведут себя умно, они занимаются обустройством жизни...
Николай ещё раз посмотрел на свою потёртую "Электронику-МТ521".
- А меня моя "элька" устраивает. Говорить умеет - что ещё нужно от телефона? Я бы хотел добиться в жизни чего-то большего, чем побывать хозяином избушки, или владельцем телефона с цветным дисплеем и полифонией. Жаль на это жизнь тратить. Пусть у них эта самая "Нокия" - зато у нас Гагарин. И работа - я её очень люблю и ни на что не променяю. Работа - это же самый лучший, самый надёжный смысл жизни!.. Вот мы в институте строим Двигатель. С большой буквы "Д". Это же чертовски интересно! Как говорит мой шеф, лишь бы не было войны, а наше дело - растить детей и двигать науку. Разве это не свобода, разве это не счастье - делать что ты хочешь, заниматься любимым делом? А?
Николай широко, заразительно улыбнулся.
- До свидания, уважаемый Николай, - Виктор Алексеевич печально поджал тонкие губы и картинно заломил седую бровь. Он изысканно вежливо, с подчёркнуто аристократической иронией раскланялся, и направился в булочную. Николай удивлённо посмотрел ему вслед, махнул рукой на прощание и сел в урбокат. Урбокат бесшумно покатился со двора.
Виктор Алексеевич мрачно шествовал, философски глядя на окружающий мир. Убогий мир убогой новостройки: типовой двор, громоздкие монолитки, типовой детсад с песочницами, типовой "дом подрастающей шпаны"... Дети, лет пяти-семи, с увлечением гоняющие среди кустов, с пластмассовыми "калашниковыми" наперевес. В нормальной стране, кстати, их родителей давно под суд бы отдали - за то, что дети без присмотра, целыми днями на улице... Да-с. Типовой мир, штампующий типовых винтиков-совков. Типовой кинотеатр через дорогу, типовой универсам, типовая библиотека, типовая поликлиника... Набившие оскомину официозные голубые ёлочки с пошлыми берёзками вперемешку, и убогая гордость ЖЭКа - реденькая рощица настоящих сосен, аж целых пятнадцать штук...
- Нет, это не скромность, - пробормотал Виктор Алексеевич с презрительной горечью, - это рабская неопрятность, скотство! Все рабы...
По проспекту взад-вперёд носились автобусы, мимо фальшиво помпезных клумб; жались к тротуарам урбокаты - а над всем этим трепыхались дурацкие красные тряпочки, следы первомайского карнавала... И два румяных жлоба, громко и противно хохочущие над двумя бутылками "жигулёвского" - на скамеечке посреди заповедных сосенок... Виктор Алексеевич с отвращением закрыл глаза, и представил совсем другую улицу - золотые огни казино, ряды пальм, мощно ревущие спортивные автомобили, приятные вежливые люди навстречу, обнажённые красотки в витринах, зовущие скоротать вечерок... Небритые частные детективы, пьющие виски из горлышка; отважные террористы, осторожно крадущиеся в ночи...
- Пах-пах-пах! Бандиты бен-Ладена! Вы окружены!!!
Виктор Алексеевич вздрогнул, как от настоящих выстрелов, и стремительно обернулся. Мальчишки играли в Афганистан. У него потемнело в глазах от гнева: дети играли в карателей, насилующих чужую страну... Кто из них вырастет, если они уже с детства отравлены?!
Он вспомнил гориллоподобного дурака-соседа, и поёжился. Тоже, учёный выискался - ни на йоту интеллигентности... Ничегошеньки не понял, тупица... В который раз Виктор Алексеевич убедился в бесполезности любых попыток донести истину, достучаться до спящего разума этих животных, оболваненных пропагандой. Агрессивно-послушных, не желающих ни правды, ни свободы, ни нормальной жизни.
"Холопы..." - размышлял Виктор Алексеевич скорбно. - "Перед кем я мечу бисер?! Взбунтовавшиеся против свободы рабы, тщательно берегущие свою скудную похлёбку, гарантированную холопу, от вольного ветра свободы. Им пригрозили войной - и они покорно боятся, и в экстазе лижут барский сапог, не смея поднять головы. "Лишь бы не было войны..." Бред! Идиотизм! Да кому вы нужны?! Кто с вами воевать собирается?! Постыдились бы так топорно лгать... Это ведь на самом деле вы, ваша страна - подлинные поджигатели войны! Весь мир вынужден защищаться от вас. Растоптали Венгрию, Чехословакию, Афганистан - за их волю к свободе! Весь мир содрогнулся от устроенной вами бойни в Тора-Бора... Какое средневековое изуверство - убивать студентов-талибов, интеллигентных мальчишек, которым от вас ничего не нужно было, кроме свободы... А эти сопляки - играют..."
Виктор Алексеевич гневными твёрдыми шагами шёл в булочную, и мысли его привычно стали короткими и решительными, как команды. Он представил, что стал Первым президентом. О, он бы им всем показал! Свободу Прибалтике и Украине, свободу всем губерниям, свободные народы, рынок, экономическое чудо, всеобщее разоружение, Солженицына в каждую школу, Нюрнбергский трибунал... И тогда - было бы процветание и счастье, и памятник с живыми цветами...
Он чуть замедлил шаг: до открытия булочной оставалось ещё пять минут - можно было спокойно домечтать до освобождения Китая и до Объединённой Европейско-Азиатской Конфедерации. Он представлял себе огромный светлый зал, летящую под его сводами "Оду радости" и уважительное рукопожатие американского коллеги.

Конец

Две трети

2008-08-24T11:09:40Z

YanaZ:

[[Категория: Библиотека]]
Ой, извини! Я хотел дверку захлопнуть. Ты не ушиблась? Черт, масло уже надо менять. Сколько ехать? Да минут сорок...
Не плачь, успокойся. Все будет хорошо. Ну что ты? Поверь мне, все будет хорошо. Просто иначе невозможно, ты же понимаешь.
Мы больше не можем жить вместе. Я не могу, не выдерживаю этого. Ну что – дети? Дети уже не такие маленькие. Да ничего, справлюсь. Есть же гувернантки... Зарабатываю я неплохо. Ты же сама понимаешь, что мне придется взять детей на себя. Что значит - и твои тоже? Ну бери. Забирай детей и иди. Пешком в Убежище.
Давай не будем ссориться? Ты же разумный человек.
Я не могу с тобой жить. Просто не могу. Я старался. Много лет честно старался. Но я с тобой жить не могу. Да, я не испытываю к тебе любви. Ну а что делать?
Я не понимаю, почему ты ко мне так относишься. Впрочем, понятно, ты просто привыкла сидеть на шее, и считаешь, что так и надо. А я, как дурак, забочусь о тебе. Я не могу не заботиться. Я так устроен.
Нормальный человек отправил бы тебя за муниципальный счет на поезде. И оттуда 8 километров пешком. А я на своей машине везу, между прочим. Бензин трачу. Мне ведь этот бензин никто не оплатит. А это, между прочим, зарплата за два полных рабочих дня. Я два дня работал только на тебя. И хоть бы какая-то, хоть элементарная благодарность! Нет, сидит ревет, сопли размазывает. Кстати, прекрати размазывать сопли по сиденью. Нет, я вижу. Нет, у меня тоже нет платка.
Понимаешь, я по натуре победитель. Я привык всегда выигрывать. В колледже я был первым. В универе тоже. Меня сразу взяли в хорошую фирму. Я привык покупать все самое лучшее, быть на шаг впереди остальных. А с тобой... Понимаешь, ты красивая женщина. Ты очень красивая женщина. Но ты же совершенно не следишь за собой. Кто тебе мешал пойти в зал, тренироваться, сесть на диету? Этот твой живот и эти щеки – не от природы, заметим. Этого могло и не быть, если бы ты приложила чуточку усилий. Пойми, все это – твоя вина. И я тебе об этом уже говорил. Дом ты содержишь тоже... сама понимаешь. И в сексуальном плане, думаю, ты должна понимать, что тебе многого не хватает. И главное, ты же даже не хотела учиться! Если бы ты хотела, искренне хотела и стремилась стать лучше, у тебя бы все получилось. Но ты же не прилагала ни малейших усилий! Извини, но я так больше не могу.
Да, не соответствуешь, если ты хочешь это так формулировать.
Да, и найду. Это несложно. Я неплохо зарабатываю и могу позволить себе найти нормальную женщину, которая действительно захочет что-то сделать для меня.
А кто тебе мешал учиться и делать карьеру? Ну и что дети – другие же как-то успевают и с детьми. Да, я понимаю, что у старшего эта болезнь. Сейчас такая экология, неудивительно. Но другие женщины ведь все успевают, я не понимаю, кто тебе мешал. Ты просто сама не хотела. Нет, то, что ты бросила универ – правильно, кому нужны эти твои шесть семестров скандинавской филологии? Мы же были в Финляндии – там уже дети по-фински не говорят почти. Калевала? Это что? Ну и что, она на английский не переведена, что ли?
Знаешь, такие специальности могут себе позволить дети миллионеров.
Да, я понимаю, ты не могла найти место учебы. Но тебя же все-таки один раз приняли в колледж, как эта специальность называлась – «Уборка помещений», да? – так ты и там не удержалась, вылетела через месяц, завалила химию. Да, раньше не надо было все это учить. А теперь требования к работникам растут, везде нужно образование. Да, три года учиться, чтобы правильно мыть пол. Это тоже нужно делать грамотно! Кому сейчас нужны неквалифицированные работники?
Да, сейчас очень трудно получить место обучения. Я знаю. Надо прилагать к этому усилия! В конце концов, все зависит от самого человека.
Знаешь, если тебя везде, на всех работах преследуют неудачи, может быть дело-то не в работодателях, а в тебе? Ты об этом не задумывалась? Никогда не думала, что надо изменить себя?
Выходи. Пожалуйста. Сейчас вот до заправки доедем...
Передумала? Ну хорошо, поехали дальше.
Все-таки жрет много эта машина. Надо было брать газовую. Хотя с другой стороны, тоже мало хорошего. Русские опять взвинтили цены. Это не газовая пауза, а газовое вымогательство... С арабами дело иметь куда проще.
Интересно, давно ходят слухи про водородный двигатель, однако воз и ныне там.
Зато дороги теперь свободные. Помнишь, в детстве – едешь по дороге, а кругом – нескончаемые потоки машин. Как разноцветные реки. Сейчас, конечно, мало кто может позволить себе машину.
Еще и дармоедов кормить приходится. Налоги эти... А почему я должен кого-то кормить? Каких-то немощных, неспособных работать, получить нормальное образование? Почему, спрашивается, из моей зарплаты должны отчисляться деньги на их содержание?
Да, много. Ты же знаешь, что в нашем обществе одна треть людей – лишняя. Две трети способны нормально работать, приносить пользу, зарабатывать деньги. Одна треть – не способна. И те, кто работает, вынуждены кормить этих дармоедов.
Вот у нас трое детей, например. Сейчас они все сидят в виртуалке, едят чипсы и думают, что имеют на это одинаковые права. И думают, что вечером получат ужин. Однако только двое из них на самом деле имеют права на все это, а третий – нет. И рано или поздно ему придется это понять. Лучше бы им это объясняли еще в детстве.
Но им пока дают шанс.
Что с ним будет? Ну ничего, я попробую его пристроить к себе на фирму. Конечно, вряд ли наш сын будет нужен еще кому-то. На крайний случай и для него найдется Убежище.
Ну опять ты ревешь... ну что ты в самом деле? Успокойся.
Говорят, там кормят хорошо.
Ну ты же понимаешь, что это идиотские слухи. Страшилки для детей школьного возраста.
Только посмотри, какие налоги снимают у меня с зарплаты – и куда все они идут? На те же Убежища. Я вообще-то считаю, что это чрезмерно. А ты думаешь, работать – это сплошное удовольствие? Ну-ну. Давай поменяемся! Иди зарабатывай деньги, а я буду как ты прохлаждаться дома с детьми. Ну что значит – ты это делала не по своему желанию? Значит, прилагала недостаточно усилий, раз не брали никуда. Понимаешь, стартовые условия у всех одинаковые. Но кто-то проигрывает. Все честно. Две трети остаются на дистанции, остальные сходят.
Значит, ты хочешь жить со мной только из материальных соображений? Чтобы иметь статус? Чтобы не отправиться в Убежище?
Ну-ну. Какой цинизм! И она говорила мне о любви.
А что я могу сделать? Ну хорошо, ты меня любишь. Ну прости. Я не хотел тебя обидеть. Но я ничего не могу изменить.
Уже недолго осталось, сейчас, кажется, сворачивать надо. Да, вот и указатель.
Там ты будешь бездельничать, сколько твоей душе угодно. Ты же этого хотела?
Ой, только не надо детей еще сюда приплетать. Боюсь, к ним у тебя такая же любовь, как ко мне. А что ты можешь дать детям? Я найму профессионального педагога, она даст более полноценное воспитание, чем ты. Я считал, что ты любишь детей, но похоже, ты просто манипулируешь мной с их помощью. Да, да. Ты пытаешься мне доказать, что я неправ, потому что видите ли, разлучаю тебя с детьми. Но знаешь, право быть матерью еще надо заслужить. Точно так же, как в любой другой работе. Да, решать это буду я. Нет, не потому, что я мужчина. Потому, что я умею работать и зарабатывать себе на жизнь. И даже на бензин, как видишь.
Может, все-таки стоило взять электрический движок... хотя нет, я же считал, по деньгам это – то же самое, электричество теперь тоже дорого, а скорости и дальности пробега – никакой.
Ну вот и приехали. Приведи себя в порядок. Документы взяла?
Здравствуйте. Да, это моя бывшая жена.
Ну до свидания, дорогая... поцеловаться-то надо на прощание? Давай. Не держи на меня обиды. Не переживай. Все будет хорошо. Желаю тебе удачи. Давай! Не плачь, солнышко! Будь!
Где надо расписаться?
Позвольте, но я ее просто привез. Я же не имею к ней никакого отношения больше. Мы официально разведены!
А если бы она приехала на поезде? Ах, вы бы мне на дом выслали? А почему мне? Объясните, я-то здесь при чем?
Ах, подавали в суд? И что, часто такое случалось? Ну вот видите. Ну хорошо, раз вы считаете нужным перестраховаться... У меня претензий не будет. Ладно, я распишусь. Только дайте прочитать сначала.
Гм... Что имеется здесь в виду под «ускоренными условиями»?
Не знал. Честно говоря, шокирован.
И как это происходит?
Это в этом гараже, который во дворе стоит? Я надеюсь, им хоть не объявляют заранее? Ах, говорят, что там – медосмотр? Трудно поверить, честно говоря.
Н-да... И подписку о неразглашении тоже надо? Ну ладно.
Да, понял, что ответственность.
А скажите... это что, их все так прямо – сразу? Как они прибывают, так и? А зачем же тогда весь этот огромный комплекс, все эти здания? А, да, понимаю. Отчетность, документация, анализ. Рабочие места все-таки создаются. Тоже верно.
Да нет, ничего. Неприятно, конечно. Но я понимаю, что надо. Все-таки у нас кризис.
Еще здесь надо расписаться?
А зачем возле гаража машина стоит?
Что – выхлопными газами?! Но ведь это такие расходы! Это же бензин! А что, разве чем-то другим нельзя? Цианидами, например? Или вы их туда добавляете?
А, понимаю. Компрессор в крематории сломался? А обычно чем – просто угарным газом? Неплохая система. Трупы, значит, сжигаются, а газ используется для новопоступивших. Остроумно. Но вы же могли подержать их, пока не починят компрессор? Что, совсем негде держать? Но бензин тратить – это же перерасходы?
Вот все у нас так. Даже здесь не могут организовать дело, как следует.

Яна Завацкая, 2006.

Две трети

2008-08-24T11:08:33Z

YanaZ:

Ой, извини! Я хотел дверку захлопнуть. Ты не ушиблась? Черт, масло уже надо менять. Сколько ехать? Да минут сорок...
Не плачь, успокойся. Все будет хорошо. Ну что ты? Поверь мне, все будет хорошо. Просто иначе невозможно, ты же понимаешь.
Мы больше не можем жить вместе. Я не могу, не выдерживаю этого. Ну что – дети? Дети уже не такие маленькие. Да ничего, справлюсь. Есть же гувернантки... Зарабатываю я неплохо. Ты же сама понимаешь, что мне придется взять детей на себя. Что значит - и твои тоже? Ну бери. Забирай детей и иди. Пешком в Убежище.
Давай не будем ссориться? Ты же разумный человек.
Я не могу с тобой жить. Просто не могу. Я старался. Много лет честно старался. Но я с тобой жить не могу. Да, я не испытываю к тебе любви. Ну а что делать?
Я не понимаю, почему ты ко мне так относишься. Впрочем, понятно, ты просто привыкла сидеть на шее, и считаешь, что так и надо. А я, как дурак, забочусь о тебе. Я не могу не заботиться. Я так устроен.
Нормальный человек отправил бы тебя за муниципальный счет на поезде. И оттуда 8 километров пешком. А я на своей машине везу, между прочим. Бензин трачу. Мне ведь этот бензин никто не оплатит. А это, между прочим, зарплата за два полных рабочих дня. Я два дня работал только на тебя. И хоть бы какая-то, хоть элементарная благодарность! Нет, сидит ревет, сопли размазывает. Кстати, прекрати размазывать сопли по сиденью. Нет, я вижу. Нет, у меня тоже нет платка.
Понимаешь, я по натуре победитель. Я привык всегда выигрывать. В колледже я был первым. В универе тоже. Меня сразу взяли в хорошую фирму. Я привык покупать все самое лучшее, быть на шаг впереди остальных. А с тобой... Понимаешь, ты красивая женщина. Ты очень красивая женщина. Но ты же совершенно не следишь за собой. Кто тебе мешал пойти в зал, тренироваться, сесть на диету? Этот твой живот и эти щеки – не от природы, заметим. Этого могло и не быть, если бы ты приложила чуточку усилий. Пойми, все это – твоя вина. И я тебе об этом уже говорил. Дом ты содержишь тоже... сама понимаешь. И в сексуальном плане, думаю, ты должна понимать, что тебе многого не хватает. И главное, ты же даже не хотела учиться! Если бы ты хотела, искренне хотела и стремилась стать лучше, у тебя бы все получилось. Но ты же не прилагала ни малейших усилий! Извини, но я так больше не могу.
Да, не соответствуешь, если ты хочешь это так формулировать.
Да, и найду. Это несложно. Я неплохо зарабатываю и могу позволить себе найти нормальную женщину, которая действительно захочет что-то сделать для меня.
А кто тебе мешал учиться и делать карьеру? Ну и что дети – другие же как-то успевают и с детьми. Да, я понимаю, что у старшего эта болезнь. Сейчас такая экология, неудивительно. Но другие женщины ведь все успевают, я не понимаю, кто тебе мешал. Ты просто сама не хотела. Нет, то, что ты бросила универ – правильно, кому нужны эти твои шесть семестров скандинавской филологии? Мы же были в Финляндии – там уже дети по-фински не говорят почти. Калевала? Это что? Ну и что, она на английский не переведена, что ли?
Знаешь, такие специальности могут себе позволить дети миллионеров.
Да, я понимаю, ты не могла найти место учебы. Но тебя же все-таки один раз приняли в колледж, как эта специальность называлась – «Уборка помещений», да? – так ты и там не удержалась, вылетела через месяц, завалила химию. Да, раньше не надо было все это учить. А теперь требования к работникам растут, везде нужно образование. Да, три года учиться, чтобы правильно мыть пол. Это тоже нужно делать грамотно! Кому сейчас нужны неквалифицированные работники?
Да, сейчас очень трудно получить место обучения. Я знаю. Надо прилагать к этому усилия! В конце концов, все зависит от самого человека.
Знаешь, если тебя везде, на всех работах преследуют неудачи, может быть дело-то не в работодателях, а в тебе? Ты об этом не задумывалась? Никогда не думала, что надо изменить себя?
Выходи. Пожалуйста. Сейчас вот до заправки доедем...
Передумала? Ну хорошо, поехали дальше.
Все-таки жрет много эта машина. Надо было брать газовую. Хотя с другой стороны, тоже мало хорошего. Русские опять взвинтили цены. Это не газовая пауза, а газовое вымогательство... С арабами дело иметь куда проще.
Интересно, давно ходят слухи про водородный двигатель, однако воз и ныне там.
Зато дороги теперь свободные. Помнишь, в детстве – едешь по дороге, а кругом – нескончаемые потоки машин. Как разноцветные реки. Сейчас, конечно, мало кто может позволить себе машину.
Еще и дармоедов кормить приходится. Налоги эти... А почему я должен кого-то кормить? Каких-то немощных, неспособных работать, получить нормальное образование? Почему, спрашивается, из моей зарплаты должны отчисляться деньги на их содержание?
Да, много. Ты же знаешь, что в нашем обществе одна треть людей – лишняя. Две трети способны нормально работать, приносить пользу, зарабатывать деньги. Одна треть – не способна. И те, кто работает, вынуждены кормить этих дармоедов.
Вот у нас трое детей, например. Сейчас они все сидят в виртуалке, едят чипсы и думают, что имеют на это одинаковые права. И думают, что вечером получат ужин. Однако только двое из них на самом деле имеют права на все это, а третий – нет. И рано или поздно ему придется это понять. Лучше бы им это объясняли еще в детстве.
Но им пока дают шанс.
Что с ним будет? Ну ничего, я попробую его пристроить к себе на фирму. Конечно, вряд ли наш сын будет нужен еще кому-то. На крайний случай и для него найдется Убежище.
Ну опять ты ревешь... ну что ты в самом деле? Успокойся.
Говорят, там кормят хорошо.
Ну ты же понимаешь, что это идиотские слухи. Страшилки для детей школьного возраста.
Только посмотри, какие налоги снимают у меня с зарплаты – и куда все они идут? На те же Убежища. Я вообще-то считаю, что это чрезмерно. А ты думаешь, работать – это сплошное удовольствие? Ну-ну. Давай поменяемся! Иди зарабатывай деньги, а я буду как ты прохлаждаться дома с детьми. Ну что значит – ты это делала не по своему желанию? Значит, прилагала недостаточно усилий, раз не брали никуда. Понимаешь, стартовые условия у всех одинаковые. Но кто-то проигрывает. Все честно. Две трети остаются на дистанции, остальные сходят.
Значит, ты хочешь жить со мной только из материальных соображений? Чтобы иметь статус? Чтобы не отправиться в Убежище?
Ну-ну. Какой цинизм! И она говорила мне о любви.
А что я могу сделать? Ну хорошо, ты меня любишь. Ну прости. Я не хотел тебя обидеть. Но я ничего не могу изменить.
Уже недолго осталось, сейчас, кажется, сворачивать надо. Да, вот и указатель.
Там ты будешь бездельничать, сколько твоей душе угодно. Ты же этого хотела?
Ой, только не надо детей еще сюда приплетать. Боюсь, к ним у тебя такая же любовь, как ко мне. А что ты можешь дать детям? Я найму профессионального педагога, она даст более полноценное воспитание, чем ты. Я считал, что ты любишь детей, но похоже, ты просто манипулируешь мной с их помощью. Да, да. Ты пытаешься мне доказать, что я неправ, потому что видите ли, разлучаю тебя с детьми. Но знаешь, право быть матерью еще надо заслужить. Точно так же, как в любой другой работе. Да, решать это буду я. Нет, не потому, что я мужчина. Потому, что я умею работать и зарабатывать себе на жизнь. И даже на бензин, как видишь.
Может, все-таки стоило взять электрический движок... хотя нет, я же считал, по деньгам это – то же самое, электричество теперь тоже дорого, а скорости и дальности пробега – никакой.
Ну вот и приехали. Приведи себя в порядок. Документы взяла?
Здравствуйте. Да, это моя бывшая жена.
Ну до свидания, дорогая... поцеловаться-то надо на прощание? Давай. Не держи на меня обиды. Не переживай. Все будет хорошо. Желаю тебе удачи. Давай! Не плачь, солнышко! Будь!
Где надо расписаться?
Позвольте, но я ее просто привез. Я же не имею к ней никакого отношения больше. Мы официально разведены!
А если бы она приехала на поезде? Ах, вы бы мне на дом выслали? А почему мне? Объясните, я-то здесь при чем?
Ах, подавали в суд? И что, часто такое случалось? Ну вот видите. Ну хорошо, раз вы считаете нужным перестраховаться... У меня претензий не будет. Ладно, я распишусь. Только дайте прочитать сначала.
Гм... Что имеется здесь в виду под «ускоренными условиями»?
Не знал. Честно говоря, шокирован.
И как это происходит?
Это в этом гараже, который во дворе стоит? Я надеюсь, им хоть не объявляют заранее? Ах, говорят, что там – медосмотр? Трудно поверить, честно говоря.
Н-да... И подписку о неразглашении тоже надо? Ну ладно.
Да, понял, что ответственность.
А скажите... это что, их все так прямо – сразу? Как они прибывают, так и? А зачем же тогда весь этот огромный комплекс, все эти здания? А, да, понимаю. Отчетность, документация, анализ. Рабочие места все-таки создаются. Тоже верно.
Да нет, ничего. Неприятно, конечно. Но я понимаю, что надо. Все-таки у нас кризис.
Еще здесь надо расписаться?
А зачем возле гаража машина стоит?
Что – выхлопными газами?! Но ведь это такие расходы! Это же бензин! А что, разве чем-то другим нельзя? Цианидами, например? Или вы их туда добавляете?
А, понимаю. Компрессор в крематории сломался? А обычно чем – просто угарным газом? Неплохая система. Трупы, значит, сжигаются, а газ используется для новопоступивших. Остроумно. Но вы же могли подержать их, пока не починят компрессор? Что, совсем негде держать? Но бензин тратить – это же перерасходы?
Вот все у нас так. Даже здесь не могут организовать дело, как следует.

Яна Завацкая, 2006.

Убить нищеброда

2008-08-24T11:06:42Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]]
Убить нищеброда.

Говорят, невозможно забыть свою первую женщину и своего первого нищеброда.

И это так.

У меня это произошло осенью. С друзьями мы сидели в клубе "Golden Dolls", болтали, пили абсент, смотрели стрип-шоу, когда ко мне подошел Виктор и сказал:

- Пора, мой друг.

Я сразу понял, что он имеет в виду - все-таки готовился все лето - но переспросил на всякий случай:

- Пора - что?

- Пора валить нищеброда! - засмеялся Виктор.

Мы пошли на улицу, на парковку, где стоял "джип" Виктора. Он открыл заднюю дверь, и я увидел разложенное оружие - пистолеты, снайперскую винтовку, разнообразные карабины, дробовики, автоматы - целый аресенал.

В нашем тире я учился стрелять из всех видов оружия, даже из тех, которых тут не было, но сейчас - от неожиданности - не знал, что выбрать. Виктор заметил мою нерешительность.

- Из автомата валить нищеброда неинтересно, - сказал он. - Разве что из "узи", но тут надо уметь разрезать его пополам, тогда прикольно. А так просто решето получается - некайфовое. Из пистолета - тоже требуется навык, чтобы засадить нищеброду пулю между глаз. Снайперская винтовка - для девчонок. А вот карабин большого калибра - самый то. Да еще пуля с тупым наконечником. Если засадить нищеброду в голову, она разлетается на кусочки, как арбуз, а если в грудь - он смешно так подпрыгивает и отлетает. Так что советую - карабин.

Я послушался совета Виктора - все-таки он уложил уже с десяток нищебродов, одного даже из арбалета. Поэтому взял карабин и мы поехали на окраину. За руль джипа, конечно, сел я.

Нищеброды ездят на метро, маршрутках и дешевых машинах-развалюхах. Поэтому и ловить их надо в соответствующих местах. Я выбрал метро. Время было позднее, нищеброды уже вернулись с работы, попадались в основном неэстетичное старичье, стайки негламурной молодежи с банками пива в руках, противные тетки. Я уже думал ехать к район хрущевок, где нищеброда можно найти, когда он выносит мусор, но тут повезло. Из метро вышел одинокий нищеброд. То, что это он, я понял сразу - средних лет, одетый в какое-то потертую куртку китайского или турецкого производства - буэээ! - стоптанные ботинки, какая-то кожаная кепка на голове. С портфелем в руке. Да, да, с портфелем!

Он прошел мимо ларьков, свернул за угол дома, и пошел через площадку в сторону большого длинного дома, в котором нищеброды живут как в муравейнике в том, что они называют квартирами. И еще они называют эти дома домами-кораблями. Гы!

Так как я заранее покатался вокруг этой станции метро, я знал, что надо делать. С места врубил на полную, выскочил на площадку между домом и нищебродом , ударил по тормозам прямо на протоптанной нищебродами тропинке и одновременно развернул машину на 180 градусов, так, что моя дверь оказалась как раз напротив него. Нищеброд замер, не понимая что происходит. А я уже взял зажатый между коленями карабин, передернул затвор, открыл дверь "джипа" и выскочил из машины. Все это заняло у меня от силы две-три секунды. Нищеброд ошалело смотрел на меня и тут я к своей радости увидел на нем очки. Во повезло-то, успел подумать я. И всадил ему пулю в грудь. Нищеброд взмахнул руками, портфель упал в сторону, а сам он улетел метра на два или три от меня - вот что значит большой калибр! - и лишь его кепка плавно спланировала на то место, где он только что стоял.

С другой стороны "джипа" вышел Виктор, неторопливо подошел к лежащему в грязи нищеброду.

- Точно, с одной пули, молодчина!

Он вернулся к машине, протянул мне фляжку с коньяком. Было прохладно, коньяк пришелся очень даже. А сам Виктор стал обзванивать всех, кого надо. Сначала прилетела съемочная группа "НТВ", довольно симпатичная девушка-журналист расспросила меня, какие чувства я испытываю после того, как убил своего первого нищеброда. Я от волнения плел что-то невнятное - потом, когда смотрел в наших новостях по кабельному, было даже немного стрёмно, но мама сказал, что я выглядел очень мужественно с карабином в руках. Потом приехали менты, Виктор дал им по 100 баксов, а старшему пятьсот, и они принялись заниматься формальностями. Уже после того, как труповозка увезла тело нищеброда, ко мне подошел старший, кажется, капитан, отдал честь и сообщил, что нищеброда звали Алесеев, он работал на заводе(!) инженером(!!). Даже Виктор позавидовал мне - такого кристально чистого нищеброда не всегда удается завалить.

Тут принялся разрываться мой телефон. Позвонил отец, поздравил меня с первым, сказал, что завтра меня ждет сюрприз. Сюрпризом, кстати, оказался новенький "бентли". Потом начали звонить друзья - сообщение о том, что я завалил нищеброда, да еще такого, быстро разлетелась по смс-кам по всем нашим.

Когда мы вернулись в клуб, там началось просто ликование. Знакомые и незнакомые бизнесмены, политики, депутаты, сенаторы, журналисты, писатели, визажисты, музыканты и певцы подходили ко мне, жали руку, целовали, оставляли свои визитки. Позвонил лучший друг отца, который тогда работал вице-премьером по социальным вопросам и сказал, что он гордиться, что у его друга вырос такой замечательный сын.

Как и положено - от нищеброда ведь остались какие-то дети - я прямо в ночном клубе по коммуникатороу заказал и оплатил в on-line магазине игровую приставку Sony playstation-3 и его жене навороченный кухонный комбайн - мы же не фашисты! - и тут же оправил все это им по DHL на адрес, который мне оставили менты.

Праздновать дальше мы потом поехали в наш поселок на Рублевке и вот там ко мне подошла наша соседка, отдыхавшая у родителей после учебы в Гарварде. Я давно на нее положил глаз, но до этого дня она казалась мне Снежной Королевой. А тут подошла сама и прошептала на ухо: "Я хочу тебя".

И потом, уже под утро, у меня был с ней такой секс, какого никогда еще не было в моей жизни. Все-таки не зря говорят, что когда уложишь нищеброда - потом такая эрекция, как после травы или кокса. А уж тем более - после первого нищеброда.

Купание красного коня

2008-08-24T11:03:54Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]]

Купание красного коня.

Рассказ.

В довершение ко всему шел дождь. Сегодня они стояли возле остановки – от проходной завода их отогнали менты, которых кто-то вызвал из заводоуправления, поэтому он и старик Потапыч с листовками встали у остановки, зная, что большинство работяг второй смены – впрочем, как и первой, едут на завод и с завода на маршрутках или автобусах, так что место это ничем не хуже, чем у проходной. И не лучше. Так как и здесь люди проходили мимо, не обращая внимания на двух человек, которые сорванными голосами предлагали им газету «Рабочий».

Потапыч был когда-то еще членом КПСС, даже раз показывал на собрании свой партбилет, в котором последний взнос был заплачен в августе 1991 года. Странно, что он не вошел ни в одну из компартий, возникших в послесоветские времена, а присоединился к их небольшой марксистской группе, у которой и названия даже не было. Еще Потапыч успел в 1993 посидеть в Белом Доме в осаде, хотя о тех событиях рассказывал крайне неохотно. А если и рассказывал, то материл одинаково как Ельцина с Гайдаром, так и Руцкого с Хасбулатовым.

Устроить пикет по раздаче газеты было идеей Соколовой, которая вообще была полна всякими идеями, большей частью оказывающимися бесплодными. Как и эта нынешняя. Соколова – одинокая, не очень симпатичная женщина на пороге, а то и за порогом, тридцатника, работала в какой-то муниципальной конторе за копейки, но, как сама говорила, у нее имелась куча времени для чтения, и в их группе она была наиболее подкованным марксистом. Ленина, Маркса и Энгельса она могла цитировать кусками, за что Игорь за глаза называл ее "нашим Сусловым" – у того, говорят, на столе стоял ящичек с цитатами классиков на все случаи жизни. Они вообще часто ругались, потому что Соколова жутко невзлюбила его, когда Игорь сказал, что надо больше изучать современных авторов. А все современные левые авторы для Соколовой были или троцкистами или меньшевиками или оппортунистами или ревизионистами. В итоге, когда им выпало по жребию пару раз стоять в пикете – дурацкое название, кстати, какой же это пикет! – она ему плешь проела этими «измами». И он поменялся местами с Гогой – русским грузином, который работал грузчиком в порту, а в их группу попал, наткнувшись на сайт группы в Интернете – сайт Игорь делал сам и сам оплачивал хостинг из своего кармана.

Дождь и сырость. Газеты намокли, а они оба представляли собой жалкое зрелище. Люди шли мимо.

- Газета «Рабочий»! – снова безнадежно сказал Игорь. – Как отстаивать свои права в конфликте с хозяевами! Только вместе рабочие сделают свою жизнь лучше!

Идущий мимо небогато одетый мужчина вдруг остановился, пристально посмотрел на Игоря, потом плюнул и громко выматерился, добавив:

- Коммуняки поганые, и когда же вы наконец сдохнете!

И пошел дальше. В сторону проходной.

Возможно, если бы не дождь и сырость, Игорь бы удержался, но тут его чаша терпения переполнилась.

- На хрен! – злобно сказал он и протянул Потапычу свою стопку. – Надоело! Маразм какой-то! Мы как придурки из «свидетелей Иеговых»! С их дурацкми брошюрками! На фиг это никому не нужно! И газета эта наша и вся наша мышиная возня! Я завязываю!

Газету эту они сделали сами, и издали на свои деньги, Соколова имела связи в какой-то типографии, и за не очень большие деньги им напечатали две тысячи экземпляров. Из них штук 50 раздали на улице. Остальные так и лежали мертвым грузом по квартирам членов группы.

Потапыч хмуро посмотрел на Игоря:

- Сдулся, студент? – презрительно сказал он и сплюнул демонстративно. – Интеллихенция, мать вашу!

Игорь студентом не был уже несколько лет, но почему-то стало обидно.

- Я ухожу. Все. Эту стену не прошибешь танком. Люди сидят дома, пиво пьют, мы только как последние идиоты тут… не нужно никому ничего!

- Никто и не держит, не хочешь – уходи. Не мафия – насильно не держим. – сухо сказал Потапыч, отвернулся от Игоря и снова завел свое:

- Газета «Рабочий»! Как защищать свои права! Как бороться против наглости хозяев!

Игорь пошел к своей битой «девятке», бывшей основным транспортным средством группы.

Домой ехать не хотелось – жена уехала на два дня к родителям, дома было тоскливо и одиноко, поэтому решил поехать к бабке в пригород. Давно обещал по дому помочь, потому что отец болел. Заодно и подышать свежим воздухом – город – серый, сырой, надоел ему до смерти.

***
За городом и дождь кончился. Игорь решил прогуляться по парку, а только потом поехать к бабуле. Поставил машину на сигнализацию и пошел в лесопарк.

В нем было удивительно приятно, и, пока он шел по дорожке, с неба вдруг выглянуло солнце. И сразу стало тепло. Он расстегнул куртку.

Потом он повернул к реке – и за поворотом, на тропинке, стоял красный конь. Красивый и совершенно нереальный. Игорь даже застыл. Он не совсем был городским ребенком – мать возила его на Украину, где у них были родственники, и подростком на лошадях он даже довольно неплохо научился ездить. Но такого красивого коня он не видел никогда.

Конь фыркнул, потом еще раз – и Игорь как-то сразу понял, что он зовет его, Игоря. Совершенно автоматически, словно под гипнозом, он подошел к нему – и конь нагнулся немного на передних ногах, словно приглашая. Игорь забрался на него– на удивление уверенно – и конь помчал его к реке.

Доскакав до реки, практически не останавливаясь, конь вошел в воду. Никакой мысли про одежду, обувь, у Игоря не возникло – а сама вода была удивительно теплой для августа. Конь получал удовольствие – и Игорь, как ни странно, тоже, ощущая свою слитность с этим прекрасным животным.

Они переплыли на другой берег – речка тут была не очень широкая, и на другом берегу их ждал человек. В немного странном комбинезоне серого цвета, он сидел на земле, во рту у него была травинка, а сам он что-то писал в тетрадку. Когда Игорь оказался рядом, человек захлопнул свою тетрадь, встал и погладил коня.
- Умница, умница, вот и славно.

Потом обратился к Игорю:
- Ты очень вовремя. Пойдем поднимемся. А то пропустим.

Он указал рукой на пологий холм над речкой.
Все трое поднялись на его вершину.

И вот тут Игорь первый раз удивился – до этого его почему-то ничего не удивляло.

Прямо перед ними, внизу, где должен был быть лес, лес и лежал – но между деревьями стояли маленькие дома серебряного цвета, а еще какие-то белые купола, шары, мачты и фермы конструкций. Ничего подобного в этом месте отродясь не было, Игорь помнил точно.

Человек посмотрел на часы:
- Ага, вот.

И тут в небо стал подниматься столб белого света – толщиной может быть несколько десятков метров. Потом он стал менять свои цвета – синий, зеленый, желтый, красный, потом друг распался на тысячи радужных нитей, каждая из которых уходила в небо. Еще через секунду над ними распустился огромный цветок, который расплывался по небу, одновременно поднимаясь все выше и выше. На какое-то время он занял все небо – и растаял в синеве, в которой не было ни одного облака.

- Что это? – благоговейно спросил Игорь.

- Энергетический кокон, - не менее благоговейно сказал человек. – Миллиард гигаватт энергии. Еще пару десятков таких коконов – и мы сможем управлять погодой в планетарном масштабе. Представляешь? Никаких больше неконтролируемых ураганов и тайфунов, сады в Сахаре и Каракуме.

- Так их что, здесь делают?

- Да, - сказал человек – Ленинградский центр прикладной физики. Точно такие же коконы мы будем выстреливать в атмосферу Венеры – и через сто лет вполне можно будет заняться ее колонизацией. Вот с Марсом немного сложнее – там плотность атмосферы низкая, и солнечной энергии немного. Скорее всего, зажжем маленькую звезду рядом.

- Здорово, - сказал Игорь.

- Я очень хотел, чтобы ты увидел, как кокон разворачивается. Это не так часто бывает – требуется много энергии.

- Так все-таки его построят? – спросил Игорь.

- Кого? – спросил человек.

- Коммунизм? – неуверенно сказал Игорь.

- Конечно, - сказал человек. – А как же иначе? Народы живут одной большой семьей, труд и познание – главные ценности, нет войн и насилия – организованного. Не всё, конечно, исправимо сразу, но мы очистили человека от социальной скверны, а преодолеть свои индивидуальные недостатки люди сумеют сами. Ну и наука в этом помогает. Педагогика, искусство. Чистим и обустраиваем Землю, осваиваем Солнечную, разрабатываем принципы полета к звездам.

- Значит, все было не зря? – спросил Игорь.

- Да. Собственно, поэтому ты здесь. Чтобы увидеть. Понимаешь, каждому поколению в старые времена было тяжело – и тем, кто с оружием в руках сражался за свободу, и тем, кто кровью и потом пытался построить первые государства трудящихся. Но не менее тяжело приходилось тем, кто жил во времена реакции, отступления, провалов – и когда свои стреляли в своих, и когда казалось, что все пропало, и когда рушилась вера в победу.

- А почему именно я? – помолчав немного, спросил Игорь. – Почему именно мне это решили показать? И кто мне поверит, когда я расскажу?

- Почему ты? Не скажу, – улыбнулся человек. – Скажем так, ты просто очень хороший парень. А рассказывать – чего рассказывать? По-другому ведь и быть не может – добро должно победить – и победит.

Красный конь, стоявший рядом с ними, фыркнул – наверное, в знак подтверждения.

***

Игорь проснулся в машине. Его разбудили капли дождя, бьющие по крыше «девятки». Он вздрогнул, быстро потрогал джинсы – сухие. «Ну и приснится же» - обалдело подумал он. Хотел выйти, чтобы размять ноги.

И вдруг увидел рядом с собой листок бумаги. Вырванный из тетрадки. На нем карандашом был нарисован конь, стоящий на вершине холма – и гигантский цветок, распускающийся в небе.

***

Он подъехал к подъезду, в котором находилась контора Соколовой, вовремя – она и Потапыч как раз выходили с большими полиэтиленовыми сумками, вроде тех, в которых челноки перевозили свой товар, когда челночный бизнес расцветал на просторах бывшего СССР. Только теперь в сумках лежала их газета.

Потапыч воспринял появление Игоря как должное, только буркнул что-то вроде «А, пришел, студентус», а вот Соколова, хмыкнув, демонстративно прошла мимо «девятки» в сторону проспекта, по которому шли машины.

- Да ладно, давай, грузи в машину – сказал ей в спину Игорь, открывая заднюю дверь.

Соколова поколебалась секунду-другую, потом развернулась, молча запихала сумки в машину, сама села рядом.

Потапыч, загрузив свои сумки, сел впереди. По дороге он рассказал, что в следующий раз решено вместе с коммунистами устроить пикет в порту – по словами Гоги, ситуация там понемногу накаляется и забастовка становится все более вероятной. Ну и договоренность с ребятами из обеих компартий достигнута. И даже молодые троцкисты обещались подтянуться (Соколова тяжело вздохнула, но промолчала).

На месте, перед заводом, устроились на старом месте, у остановки. Игорь остался с ними. Погода была вполне ничего, у Соколовой был термос с чаем, в который она дома щедро плеснула еще и какого-то особенного бальзама– и установленные ими для пикета полтора часа прошли незаметно. И милиционеры их в этот раз не гоняли, но особенно хорошо было то, что проходящие мимо рабочие взяли с десяток газет, а двое или трое даже остановились поговорить.

kommari

Артефакт

2008-08-24T10:57:08Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]]
Артефакт.

- Вот! - сказал Младший.
Старший осторожно обошел вокруг объекта.
- Да, интересный аппарат.
- Необычный, - согласился Младший. - Совсем другая технология.
Старший осторожно прикоснулся к изъеденной метеоритами металлической поверхности.
- И чей он? - спросил Младший. - Предков - или оттуда?..
Он махнул рукой в сторону неба.
- Предков, - авторитетно сказал Старший. - Это уже четверый или пятый артефакт. Об их возможном существовании эксперты предупреждали еще во время Первой Экспедиции - что на поверхности Луны могут найтись объекты, построенные Предками. На Красной планете тоже что-то нашли - правда, там атмосфера есть - поэтому мало что сохранилось.
- Я в истории не очень разбираюсь, - сказал Младший. - Они же, выходит, уже сделали первый шаг в Космос. Почему же не пошли дальше?
- Случилась Катастрофа, - сказал Старший. - Им стало не до Космоса. А потом их цивилизация исчезла.
- Жалко, - сказал Младший.
- Да, жалко, - сказал Старший. - Будем связываться с Главной Базой и забирать артефакт. Сенсация будет мирового значения. Я как-то был на археологических раскопках - там тоже были объекты Предков. Но в таком прекрасном состоянии - первый раз вижу. Даже в музеях таких нет. Все-таки несколько миллионов лет - это огромное время. Так что ты молодец, что заметил.

Они еще раз обошли объект.
- А что это за знаки на нем? - Младший показал на еле видные знаки на корпусе.
- Не знаю. Это уже историки будут выяснять. Но, судя по этому знаку, - Старший показал на пятиугольную звезду, - то этот аппарат принадлежал так называемой Восточной Группе Предков. Кстати, один молодой историк в прошлом году написал очень спорную книгу, в которой доказывает, что именно распад Восточной Группы привел в итоге к Катастрофе, а не наоборот. Ладно, пошли на корабль.

И две большие крысы в скафандрах пошли к своему кораблю, стоявшему на возвышенности, рядом с кратером, почти в центре которого стоял объект Предков. Над ним висела бело-голубая Земля, родная, прекрасная и почему-то печальная.

kommari

Артефакт

2008-08-24T10:55:22Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[жанры]]
Артефакт.

- Вот! - сказал Младший.
Старший осторожно обошел вокруг объекта.
- Да, интересный аппарат.
- Необычный, - согласился Младший. - Совсем другая технология.
Старший осторожно прикоснулся к изъеденной метеоритами металлической поверхности.
- И чей он? - спросил Младший. - Предков - или оттуда?..
Он махнул рукой в сторону неба.
- Предков, - авторитетно сказал Старший. - Это уже четверый или пятый артефакт. Об их возможном существовании эксперты предупреждали еще во время Первой Экспедиции - что на поверхности Луны могут найтись объекты, построенные Предками. На Красной планете тоже что-то нашли - правда, там атмосфера есть - поэтому мало что сохранилось.
- Я в истории не очень разбираюсь, - сказал Младший. - Они же, выходит, уже сделали первый шаг в Космос. Почему же не пошли дальше?
- Случилась Катастрофа, - сказал Старший. - Им стало не до Космоса. А потом их цивилизация исчезла.
- Жалко, - сказал Младший.
- Да, жалко, - сказал Старший. - Будем связываться с Главной Базой и забирать артефакт. Сенсация будет мирового значения. Я как-то был на археологических раскопках - там тоже были объекты Предков. Но в таком прекрасном состоянии - первый раз вижу. Даже в музеях таких нет. Все-таки несколько миллионов лет - это огромное время. Так что ты молодец, что заметил.

Они еще раз обошли объект.
- А что это за знаки на нем? - Младший показал на еле видные знаки на корпусе.
- Не знаю. Это уже историки будут выяснять. Но, судя по этому знаку, - Старший показал на пятиугольную звезду, - то этот аппарат принадлежал так называемой Восточной Группе Предков. Кстати, один молодой историк в прошлом году написал очень спорную книгу, в которой доказывает, что именно распад Восточной Группы привел в итоге к Катастрофе, а не наоборот. Ладно, пошли на корабль.

И две большие крысы в скафандрах пошли к своему кораблю, стоявшему на возвышенности, рядом с кратером, почти в центре которого стоял объект Предков. Над ним висела бело-голубая Земля, родная, прекрасная и почему-то печальная.

kommari

Артефакт

2008-08-24T10:54:10Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[подкатегория:современная коммунистическая фантастика, рассказы]]
Артефакт.

- Вот! - сказал Младший.
Старший осторожно обошел вокруг объекта.
- Да, интересный аппарат.
- Необычный, - согласился Младший. - Совсем другая технология.
Старший осторожно прикоснулся к изъеденной метеоритами металлической поверхности.
- И чей он? - спросил Младший. - Предков - или оттуда?..
Он махнул рукой в сторону неба.
- Предков, - авторитетно сказал Старший. - Это уже четверый или пятый артефакт. Об их возможном существовании эксперты предупреждали еще во время Первой Экспедиции - что на поверхности Луны могут найтись объекты, построенные Предками. На Красной планете тоже что-то нашли - правда, там атмосфера есть - поэтому мало что сохранилось.
- Я в истории не очень разбираюсь, - сказал Младший. - Они же, выходит, уже сделали первый шаг в Космос. Почему же не пошли дальше?
- Случилась Катастрофа, - сказал Старший. - Им стало не до Космоса. А потом их цивилизация исчезла.
- Жалко, - сказал Младший.
- Да, жалко, - сказал Старший. - Будем связываться с Главной Базой и забирать артефакт. Сенсация будет мирового значения. Я как-то был на археологических раскопках - там тоже были объекты Предков. Но в таком прекрасном состоянии - первый раз вижу. Даже в музеях таких нет. Все-таки несколько миллионов лет - это огромное время. Так что ты молодец, что заметил.

Они еще раз обошли объект.
- А что это за знаки на нем? - Младший показал на еле видные знаки на корпусе.
- Не знаю. Это уже историки будут выяснять. Но, судя по этому знаку, - Старший показал на пятиугольную звезду, - то этот аппарат принадлежал так называемой Восточной Группе Предков. Кстати, один молодой историк в прошлом году написал очень спорную книгу, в которой доказывает, что именно распад Восточной Группы привел в итоге к Катастрофе, а не наоборот. Ладно, пошли на корабль.

И две большие крысы в скафандрах пошли к своему кораблю, стоявшему на возвышенности, рядом с кратером, почти в центре которого стоял объект Предков. Над ним висела бело-голубая Земля, родная, прекрасная и почему-то печальная.

kommari

Артефакт

2008-08-24T10:53:02Z

YanaZ:

[[Категория:Библиотека]][[Категория:современная коммунистическая фантастика, рассказы]]
Артефакт.

- Вот! - сказал Младший.
Старший осторожно обошел вокруг объекта.
- Да, интересный аппарат.
- Необычный, - согласился Младший. - Совсем другая технология.
Старший осторожно прикоснулся к изъеденной метеоритами металлической поверхности.
- И чей он? - спросил Младший. - Предков - или оттуда?..
Он махнул рукой в сторону неба.
- Предков, - авторитетно сказал Старший. - Это уже четверый или пятый артефакт. Об их возможном существовании эксперты предупреждали еще во время Первой Экспедиции - что на поверхности Луны могут найтись объекты, построенные Предками. На Красной планете тоже что-то нашли - правда, там атмосфера есть - поэтому мало что сохранилось.
- Я в истории не очень разбираюсь, - сказал Младший. - Они же, выходит, уже сделали первый шаг в Космос. Почему же не пошли дальше?
- Случилась Катастрофа, - сказал Старший. - Им стало не до Космоса. А потом их цивилизация исчезла.
- Жалко, - сказал Младший.
- Да, жалко, - сказал Старший. - Будем связываться с Главной Базой и забирать артефакт. Сенсация будет мирового значения. Я как-то был на археологических раскопках - там тоже были объекты Предков. Но в таком прекрасном состоянии - первый раз вижу. Даже в музеях таких нет. Все-таки несколько миллионов лет - это огромное время. Так что ты молодец, что заметил.

Они еще раз обошли объект.
- А что это за знаки на нем? - Младший показал на еле видные знаки на корпусе.
- Не знаю. Это уже историки будут выяснять. Но, судя по этому знаку, - Старший показал на пятиугольную звезду, - то этот аппарат принадлежал так называемой Восточной Группе Предков. Кстати, один молодой историк в прошлом году написал очень спорную книгу, в которой доказывает, что именно распад Восточной Группы привел в итоге к Катастрофе, а не наоборот. Ладно, пошли на корабль.

И две большие крысы в скафандрах пошли к своему кораблю, стоявшему на возвышенности, рядом с кратером, почти в центре которого стоял объект Предков. Над ним висела бело-голубая Земля, родная, прекрасная и почему-то печальная.

kommari

О соционике

2008-08-20T13:58:09Z

YanaZ:

[[Категория:Материалы для Школы]]

Мы живем в мире информации. 
Таблица Менделеева, стихотворение Цветаевой, запах осенней прелой листвы, ощущение шершавой поверхности стола, боль от синяка, математическая формула, слова любви и приязни, защищенный копирайтом интернетовский текст, красота звездного неба и сведения о спектральном анализе звезд – все это примеры разных видов информации. 
Прозвучит банальностью, если сказать, что люди воспринимают все эти вещи совершенно по-разному, и по-разному воздействуют на мир. Кому-то ближе и яснее логические схемы, кому-то – тонкости человеческих взаимоотношений. А уже от этого зависит характер человека, его отношения с миром и с другими людьми.
Соционика – это наука или раздел психологии, которая изучает взаимодействие человека с информацией, обмен информацией между человеком и окружающим миром. 
Соционика построена на гениальных прозрениях и клиническом опыте великого психиатра Карла Густава Юнга. Уже Юнг в начале ХХ века ввел классификации „мыслящего“ и „чувствующего“ типа людей, „интровертов и экстравертов“, „ощущающих и интуитивных“, „рациональных и иррациональных“. Описал разные сочетания этих качеств и характеры – типы людей. 
Далее работы Юнга были продолжены в США и в Советском Союзе независимо друг от друга разными исследователями. 
В США возникла так называемая типология Майерс-Бриггс, разработанная еще в 1920-40 гг Катариной Бриггс и ее дочерью Изабелью Майерс-Бриггс. Это общепринятый научно-психологический метод. Вот некоторые из клиентов, практически использующих типологию – Авиационная академия Военно-воздушных сил США, Армейский военный колледж США, компании Arthur Young International, AT&T, Bell Communications Research Inc., C&P Telephone, Citicorp, Exxon, Ford Motor Company, Harley-Davidson, IBM, Internal Revenue Service, Marine Midland Bank, Командно-штабной колледж морской пехоты США, штабной колледж Вооружённых сил Университета национальной обороны, Центр общеобразовательной и боевой подготовки личного состава военно-морских сил, институт NTL, банк Sovran, ассоциация Student Loan Marketing, Центр подготовки стажёров армии США, Министерство образования США, Ричмондский университет и многие другие. 
Ознакомиться с типологией Майерс-Бриггс можно по книге
„16 типов личности, определяющих, как мы живем, работаем и любим“

http://krasnaya-zastava.ru/index.php/%D0%A2%D0%B8%D0%BF%D1%8B_%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B5%D0%B9:_16_%D1%82%D0%B8%D0%BF%D0%BE%D0%B2_%D0%BB%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8%2C_%D0%BE%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D1%8F%D1%8E%D1%89%D0%B8%D1%85%2C_%D0%BA%D0%B0%D0%BA_%D0%BC%D1%8B_%D0%B6%D0%B8%D0%B2%D1%91%D0%BC%2C_%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82%D0%B0%D0%B5%D0%BC_%D0%B8_%D0%BB%D1%8E%D0%B1%D0%B8%D0%BC" 
Независимо от американских исследователей (поскольку их работы тогда в СССР были недоступны) собственную типологию в начале 1970х гг разработала литовская исследовательница Аушра Аугустинавичюте. 
Для чего же нужна соционика, и почему мы придаем ей большое значение? 
Пример номер один. 
Семья Лены и Вадима находилась на грани распада. Лена была уверена, что муж - „холодный робот“, который живет с ней не то из жалости, не то по привычке. Вадима в свою очередь нервировали постоянные проявления эмоций, он едва сдерживал раздражение, когда Лена бурно проявляла свои чувства. Соционический анализ показал, что Лена принадлежит к типу интуитивно-этических интровертов, и бурное выражение эмоционального состояния вовне – ее потребность. Вадим же относится к интуитивно-логическим интровертам, для него эмоции – болевая точка, он не умеет их выражать и боится их бурных проявлений у окружающих. Оба супруга смогли осознать, что другой не виноват в возникшей проблеме, что никто не ведет себя так „специально, чтобы разозлить“, и что по этим проявлениям нельзя судить о любви. Кроме того, Лена стала учиться быть спокойнее и меньше проявлять вовне свои бурные эмоции, а Вадим стал легче и проще ее принимать и старался сам иногда демонстрировать нежность. Отношения в семье наладились. 
Пример номер два. 
Николай всю жизнь ощущал себя ущербным, ему казалось, что он не вполне соответствует образу „настоящего мужчины“. Он отслужил в армии, занимался спортом и был не слабым, в острых ситуациях вел себя вполне прилично; у него была „мужская“ специальность, и он неплохо зарабатывал. Все это требовало от него недюжинных усилий, но Николаю очень хотелось соответствовать образу „правильного мужика“. Между тем жена покинула его со словами „ты не мужик, а тряпка“. Он искренне не понимал, что происходит, и начал ненавидеть женщин и самого себя. Соционическое типирование отнесло его к типу этически-интуитивных интровертов („Достоевский“). Слово „этик“ волшебным образом разъяснило очень многое. Николай впервые в жизни заметил собственные положительные черты – доброту, мягкость, умение понимать людей, глубокий и проницательный ум, способность воспитывать детей. Он понял, что жил до сих пор, стараясь соответствовать чужому, навязанному образу. Стал возвращаться к себе самому. Сменил работу. Увлекся психологией и творчеством. Со временем создал счастливую семью. 
Таких примеров в соционической практике много. Соционика – не панацея и не волшебная палочка, она не меняет жизнь в одно мгновение. Но это очень перспективный раздел психологии, позволяющий действительно многое понять о себе и людях. А уже это понимание позволяет решить: стоит ли сближаться с тем или иным человеком; как построить отношения с начальником или коллегой, как правильнее воспитывать ребенка. Осознать причины своих неудач, научиться использовать свои сильные стороны. 
Как сказала одна опытная исследовательница соционики - „Знаешь, что ни говори, как ни критикуй этот метод, но можно сказать одно – он действительно работает!“
 
Основа соционических представлений о человеке – выделенные еще Юнгом четыре пары дихотомий в человеческой психике. В современной соционике они называются так: 
сенсорика – интуиция 
логика – этика 
интроверсия – экстраверсия 
рациональность - иррациональность 
Следует учитывать, что „чистых“ сенсориков или интуитов, логиков или этиков почти не встречается. Можно представить что-то вроде шкалы сенсорика-интуиция, на которой человек находится ближе к тому или иному полюсу. 
Если не вдаваться в подробности, сенсорика – это восприятие материального мира и своего внутреннего состояния с помощью органов чувств и непосредственно-материальное воздействие на мир. Интуиция – способность к предвидению, „шестое чувство“, ощущения времени, проницательность, понимание глубоких внутренних закономерностей людей и вещей. 
Логика и этика в соционическом смысле – это по сути „мысль“ и „чувство“ („мыслящий“ и „чувствующий“ типы по Юнгу). То есть логик – человек, у которого преобладает мышление, этик – человек, живущий преимущественно чувствами.
Интроверт – человек, живущий преимущественно собственным внутренним миром, воспринимающий информацию извне. Экстраверт живет преимущественно „наружу“, воздействует на мир. 
Рационал отличается от иррационала тем, что предпочитает упорядоченный, стабильный мир, консерватизм, четкий план, его раздражают внезапные изменения плана и неожиданности. Иррационал более гибок, легко переключается, планы и расчеты наводят на него тоску. 
Все это, разумеется, лишь грубые приблизительные описания, не дающие полного представления о функциях. 
Основа соционики – модель А (можно еще говорить об ее предшественнице, созданной Юнгом – модели Ю). Эта модель представляет человеческую психику в виде восьми функций или четырех пар функций. В зависимости от того, какое место занимает тот или иной аспект в нашей психике – строится и вся наша жизнь. Так, базовая (первая функция) экстравертная сенсорика означает, что носитель ее – сильный, волевой человек, обладающий способностями лидера. Ему легко управлять другими, он уверен в себе, девиз его жизни – добиться и победить. Та же самая экстравертная сенсорика в болевой (четвертой) или суггестивной (пятой) позиции означает слабую волю, неумение и нежелание „добиваться и побеждать“, неумение навязывать свою волю окружающим, склонность подчиняться другим, неспособность сказать „нет“. 
Описывать всю соционику в одной небольшой статье, конечно, нет смысла.
Но надо сказать, что и ничего исключительно сложного в этой науке нет. В сущности, для начала достаточно тщательно изучить модель А – лучше всего на знакомых примерах - и всегда иметь под рукой справочный материал. 
Мы рекомендуем для изучения соционики вот этот удобный сайт: 
http://www.socionika.info 
 
Здесь можно прочесть подробно о строении модели А: 
 
http://www.socionika.info/model.html

Многие думают, что соционика сводится к тому, чтобы налепить на человека некий „ярлычок“ (тому способствуют красочные придуманные Аушрой названия ТИМов – типов информационного метаболизма - „Робеспьер“, „Достоевский“, „Дон-Кихот“). Это совершенно не так. Можно употреблять красочные названия, но следует помнить, что стоит за ними – определенная врожденная структура психики, характерная именно для этой личности. Возможность узнать свои слабые и сильные стороны, перспективы общения с другими людьми, строить свои жизненные стратегии, исходя из этого. 
Одной из проблем соционики является достоверность типирования. Ни один из существующих тестов не дает 100% достоверного результата. Наиболее полным я считаю тест Таланова (его проводят только профессионалы и персонально), а из тех, что есть в сети – опросник Кейрси: 

http://www.socionics.org/test/keirsey.asp
 
 
Но доверять ему однозначно нельзя. Лучше всего, если типирование проводит опытный специалист-соционик, владеющий как теорией, так и практикой типирования. А еще лучше, если этот специалист знает вас лично и наблюдает ваше поведение в реальной жизни. Но к сожалению, и среди специалистов в наше время встречается немало шарлатанов и просто неумных людей. 
Но все не так страшно. Хотя нет математически выверенных надежных методов типирования, дающих гарантию, обычно по мере вникания и изучения соционического метода каждому удается поставить диагноз по крайней мере самому себе. Главное – не торопиться с этим и не убеждать себя в первой же понравившейся версии. 
А зачем – спросите вы – вообще нужно все это знать? Предположим, выяснится, что понимание других людей – не самая сильная моя сторона? Но разве не следует развивать в себе все хорошие качества? 
Следует. Но узнав значение сильных и слабых функций, вы и к себе сможете подойти дифференцированно, а значит – более эффективно. Например, если деловая логика – ваша слабая функция, не надо давить на себя и попрекать себя в том, что вы с трудом разбираетесь в вопросах финансов или в технике. Надо потихоньку, хваля себя за небольшие достижения, учиться разбираться во всем этом, и не сравнивать себя с Петей или Васей, которым это дается легко. 
Можно сделать и прогноз дальнейших отношений с тем или иным человеком, понять причины конфликтов, сделать так, чтобы в дальнейшем конфликтов не было. В конце концов, просто научиться прощать, не делить мир на „своих“ и „врагов“, а осознать, что люди по сути своей – разные, но со всеми можно научиться жить в мире и согласии. 
Можно представить, что в коммунистическом будущем соционика будет широко использоваться при формировании рабочих коллективов, экипажей космических кораблей, спортивных команд и так далее. Великолепные перспективы открывает применение соционики при обучении детей – ведь можно формировать детские коллективы и подбирать к ним учителей именно с тем расчетом, чтобы обучение и воспитание были максимально эффективными. Наконец, в психотерапии соционическое типирование может предшествовать всему процессу лечения – после типирования станет ясно, что именно и в какой форме полезно для пациента. 
Знание соционики – ключ к пониманию о взаимодействии человека с информацией. В современном информационном обществе это исключительно важно. Знание соционики- ключ к пониманию себя самого и окружающих людей. А значит – и к лучшему владению собой и собственной жизнью, к более наполненной, насыщенной и качественной жизни, к решению важных проблем.

Диагноз: безработный

2008-08-20T12:23:40Z

YanaZ:

[[Категория:ЭРМ]]
Диагноз: безработный.

Речь идет об одной из серьезнейших проблем современного мира, болезненной не только для России, но и для самых благополучных стран Запада. 
Безработные Запада не голодают, они получают пособие, достаточное для скромной жизни. Однако это головная боль и хорошо натертая мозоль Запада – не только люди, годами и даже десятилетиями пребывающие „на пособии“, но и целые поколения, целые кварталы „социальщиков“. 
Меня всегда удивляло, что многие люди как бы не видят и не понимают этой ситуации. Они даже не понимают, как это можно - не найти работу? Они вот находят очень быстро и легко. И работу, и любую подработку. Они не знают, как от предложений отвязаться. 
Поэтому, естественно, те официальные 4 миллиона (и 8 неофициальных) безработных, например, в Германии – это в их глазах люди, которые „не хотят“. Которые „развращены тем, что ищут работу получше“ (с)одна дама, или просто „алкаши и социопаты“ (это уже ближе к истине). Ну и конечно же, по мнению благополучного большинства, это „безнравственные люди, не желающие работать“. 
Я знаю, что это не так. Точнее – не совсем так. 
Но почему? И в чем же тогда причина существования большого количества таких людей? Если работу „легко найти“? 
Дело в том, что работу не могут найти одни и те же люди. Всегда. А другие – могут. 
Чем же отличаются те, кто не может? 
Так постепенно мне стало ясно, что хроническую безработицу можно сравнить с заболеванием. 

Человек как товар.

В капиталистическом обществе человек представляет из себя товар. А товар может быть ходовым или лежалым, может хорошо продаваться или плохо. Или совсем никак.
Какие качества важны на рынке труда? 
Образование, рабочие навыки, квалификация. Несомненно. Но это даже не половина того, что нужно и важно, чтобы быть хорошо проданным. 
Внешность. Желательно, наиболее стандартная – скажем, полный человек однозначно проигрывает. Очень важно умение правильно одеться и выглядеть согласно общественным приличиям. Выкрутасы в одежде и внешности – здесь все зависит от отрасли, скажем, программиста с хайром и пирсингом во всех возможных местах еще возьмут (если шеф понимающий), а вот в банке одного моего знакомого долго пытали насчет природных кудрей – не завивает ли он их специально. 
Семейное положение, пол. Тут все понятно. Одинокий мужчина – идеальный вариант (наличие подруги не в счет). Женщина, обремененная детьми, может мечтать о работе до скончания века. 
Обаяние, коммуникабельность. Одно из самых важных качеств. Не только в сфере услуг, но даже в фирмах IT. Говоря по англо-немецки – Teamfähigkeit, способность к работе в команде, которая оценивается именно по умению произвести впечатление. Первое – если оно окажется не очень, второго уже не будет. 
Наличие других психических нарушений – алкоголизм, наркомания, депрессии. Просто частые физические болезни с необходимостью уходить на больничный. Все это очень сильно ухудшает положение. Но это не распространенный вариант, это, скажем так, даже вариант довольно редкий, чтобы алкоголизм был причиной безработицы, а не наоборот. 
Связи. Это фактор, выводящий человека за рамки работорговли. Тут все просто. Имея маму, папу, дядю, близкого друга – руководителя фирмы – получить какое-либо место куда проще, чем не имея таковых. Есть свои связи и в диаспорах – скажем, есть фирмы по уборке помещений, где работают практически одни эмигрантки из России. Не специально – просто как только освобождается место, каждая из работниц пускает клич по русским знакомым. 
Исходя из этих факторов, легко понять, кто именно попадает в хронические безработные. 

Безработными не рождаются (этиология).

Вопреки распространенному мнению, ни один человек не желает быть безработным по собственной воле. Изначально, разумеется. Ни разу не видела ребенка, который планировал бы стать безработным. Да и взрослых, сознательно переходящих в это состояние (н.в. - имея другие возможности!), не видела. 
Потеря работы – это всегда шок. Неудачи в поиске поначалу кажутся случайными и пугают. 
Почему это заболевание начинается? Варианты бывают совершенно разные. 

1.Образование. 

Мари К., 18 лет, студентка двухлетней профессиональной школы по специальности „социальный помощник“. Как все немецкие дети, Мари училась с 6 до 10ти лет в общей начальной школе. К сожалению, оценки Мари оставляли желать лучшего. В 10 лет, после 4го класса, девочка была распределена в так называемую хауптшуле, куда попадает примерно треть немецких детей (лучшие идут в гимназию, средние ученики – в реальную школу). 
В хауптшуле, где оказалась Мари, учились самые разные подростки. Из трех десятков ребят человек пять приехали из мусульманских стран и плохо говорили по-немецки. Было трое-четверо отпетых хулиганов из социально неблагополучных семей. Двое инвалидов – с синдромом дефицита внимания (мальчик практически не мог учиться, но спецшкол для таких детей не существует) и с алалией. Ребенок посещал начальную школу для инвалидов по речи, но речь улучшилась незначительно, и в пятом классе мальчик оказался в хауптшуле, не умея толком говорить. Но по крайней мере, умея читать – в классе было несколько ребят, которые и этим полезным навыком не овладели. Наконец, там были просто плохие ученики, не слишком честолюбивые или не слишком способные – как Мари. Заниматься в таком классе было почти невозможно. Учителя относились к своим обязанностям чаще всего с пренебрежением. Месяцами не было английского, часто выпадали занятия по математике и родному языку. Если кто-то задавал учителю сложный вопрос по изучаемому материалу, ответ чаще всего следовал такой: вам это не нужно, это изучают в реальной школе или гимназии. Домашних заданий давали мало, да их почти никто и не делал. В этой школе учиться было несложно – отсидел занятия, и можно идти развлекаться. 
Мари оказалась при выпуске одной из лучших. Ей порекомендовали идти учиться дальше, поступить в 10й класс реальной школы. Так она и сделала, но очень скоро открыла, что в реальной школе учиться тяжело. Там и одноклассники поумнее, и требования повыше. Кое-как, с огромным трудом Мари все же получила аттестат. Большинство ее одноклассников по хауптшуле не могли и этого, их после окончания общего образования ждали только самые примитивные специальности, при полной невозможности учиться дальше. 
Получив аттестат, Мари поступила в школу медсестер, как давно мечтала. Место получила не сразу, пришлось писать около 60 резюме и ехать учиться в итоге за 300 км от дома. Конкурс 8 человек на место – дело нешуточное. Мари повезло. Но... через полгода выяснилось, что ее средний балл слишком низок, она не в состоянии изучить теорию, необходимую для медсестры – и после полугодового испытательного срока Мари и еще четверо соискателей с треском вылетели из школы.
После этого осталось лишь одно - поступить на двухлетний курс „социального помощника“. Окончание этого курса даст Мари право работать нянечкой в детском саду, помощницей сиделки в доме престарелых или домработницей. Впрочем, это же можно делать, и не имея никакого образования. Проблема заключается в том, что в таких профессиях практически почти невозможно найти полноценную работу на полный рабочий день (2-3 работы не увеличивают доход из-за сложного налогового законодательства). А это значит, что даже работая 12-20 часов в неделю (в лучшем случае), Мари вынуждена будет получать пособие – иначе не хватит до прожиточного минимума. Кроме того, именно на таких „специальностях“ работники наиболее уязвимы, их сокращают при первой возможности. 
Через три месяца Мари закончит образование. На вопрос, найдет ли она рабочее место, есть ли такие места – девушка беспомощно пожимает плечами. Может быть, ей повезет. 

2.Личностные качества, социальные условия родителей, заболевания.

Стефан – мальчик из социально неблагополучной семьи. Его мама давно ушла из дома. Папа пьет. Почти все время восьмилетний мальчик проводит на улице. Носки и одежду не меняет неделями. Он курит. Бычки, а иногда ему удается стянуть сигареты. Учитель, увидев Стефана курящим, посмеивается и сообщает, что капля никотина убивает лошадь. Деньги и питание – не проблема для Стефана. Стянуть что-нибудь в супермаркте несложно, как и подобрать то, что плохо лежит. В школе Стефан иногда появляется – иначе начнутся проблемы со службой по делам несовершеннолетних. Он должен закончить начальную школу, потом еще пять лет оттрубить в хауптшуле, а потом – Стефан вряд ли научится когда-нибудь думать о том, что будет „потом“. Для его отца „потом“ не существует. 
У Филиппа совершенно другая ситуация. Его родители – приличные люди, сам он был очень умным мальчиком. Его даже признали „особо одаренным“ в математике. Коэффициент интеллекта у Филиппа значительно выше среднего. К сожалению, Филипп оказался не способен записать домашнее задание, выучить и пересказать текст, а его почерк прочесть не мог никто. Во всех школах, где учился Филипп, его травили всем классом – поведение, казалось бы, тихого и спокойного мальчика, почему-то раздражало одноклассников. Мама буквально выплакивала его поступление в гимназию, ходила к учителям, убеждая их не выгонять сына из школы. Филиппа обследовали психиатры. Поставили диагноз - „аутические черты характера“. Но „черты характера“ (а подобное бывает очень часто) – это не настоящий диагноз, дающий право на инвалидность и льготы. 
В 29 лет Филипп наконец закончил высшую школу, получив диплом информатика.
С первой работы его уволили – это был крупный банк, и шеф не смог вынести человека, не способного вовремя застегивать ширинку и правильно носить галстук.
Через год он нашел вторую работу – но там все было еще хуже, ему устроили такой же моббинг, как бывало в школе. Филипп попытался покончить самоубийством. Лечился от депрессии. К тому времени он, не умеющий обращаться с деньгами (хотя в уме свободно перемножал четырехзначные числа), прочно и навсегда завяз в долгах. Чем больше неудачных собеседований он проходил, тем больше рос его страх перед людьми и поиском работы. Наконец, Филипп попытался пройти курс лечения у психологa – но курс ему не помог. 
Филипп больше не рассчитывает когда-либо найти работу. Он очень доволен, потому что может сидеть дома перед экраном дешевого пи-си и погружаться в виртуальный мир. Он играет в компьютерные игры и болтает в чате с подростками, похожими на него самого. Мир реальный интересует его с каждым годом все меньше. 

3. Ловушка - „Домохозяйка“.

Таня вышла замуж за русского немца и уехала в Германию. Ее немного смущал протест мужа против того, чтобы она работала, училась, словом – жила какой-то иной жизнью, помимо семьи и дома. Танины родители всегда придерживались другого мнения на этот счет. Но самой Тане сидеть дома скорее нравилось. Родился мальчик, через три года – девочка. Муж устроился работать электриком, на жизнь семье хватало. А если не хватало – Таня шла подрабатывать уборщицей у немцев или собирать детали на конвейере, немного, 10-15 часов в неделю. Это было удобно – и дополнительные деньги в семью, и дети не брошены. Тем более, что немецкие садики работали очень неудобно, только с утра, няни были исключительно дороги, и пока дети были маленькие, Таня, как и большинство немецких женщин, просто не имела возможности пойти работать и учиться. Поскольку Таня была интеллектуалкой, закончила пединститут, жить так ей было скучновато, но она нашла отдушину – ударилась в религию. В их городке не было православной церкви, Таня стала ходить на собрания баптистов. Муж одобрил это начинание и сам тоже на какое-то время увлекся религией. На собраниях Таня могла пообщаться с такими же как она женщинами из России, неглупыми, образованными, обменяться книгами и поговорить о жизни. Религия тоже убеждала Таню, что жизнь домохозяйки – самая правильная и подходящая для женщины. Естественная жизнь семьи – это патриархат, при котором муж, глава, защитник и добытчик, обеспечивает пропитание, а жена заботится о доме и детях. Шло время, дети подросли, а Таня стала старше. И тут муж, уже как-то охладевший к религии, встретил настоящую любовь. Очень скоро Таня осталась с детьми одна. До сих пор она считала, что уж в Германии-то в такой ситуации с неверного ловеласа можно получить хотя бы достойное содержание. Но выяснилось, что это не так. Бывший муж с помощью адвоката без труда доказал, что должен платить лишь самые мизерные алименты. Таня оказалась перед необходимостью искать полноценную работу. Но здесь никому не нужно было ее педагогическое образование, полученное 12 лет назад, опыта работы у нее не было, возраст, внешность и коммуникабельность... гм... 
Таня стала осознавать, что постоянно обкрадывала себя. Работающая женщина понимает, что от ее внешности и личности зависят денежки, и делает многое для себя. А домохозяйка Таня? Для нее купить новые туфли, сделать прическу, не говоря уже – ходить в фитнес-центр или на курсы повышения квалификации – это было чистое баловство. Как можно тратить деньги на себя, когда в семье детям постоянно нужны то сапожки, то учебники, то плата за музыкальную школу. А мужу нужна приличная одежда – он же работает, он должен быть презентабелен! Так жила не одна Таня. Большинство ее знакомых домохозяек давно расплылись, одевались бесцветно и не умели общаться с людьми так, как это необходимо для поиска работы. Это относилось не только к русским эмигранткам, но и к немкам, обремененным семейством. Таня поняла, что все эти люди – муж, который настойчиво требовал ее „сидения дома“, пастор, который вещал о предназначении женщины, единомышленницы, которые с презрением относились к „карьерным дамам-феминисткам“, журналисты, которые писали умные статьи о правильности патриархата – попросту врали ей. Никакого патриархата давно уже не существует. Никаких мужских обязанностей, никакой защищенности женщины и детей нет и не предвидится. Жить так, как жила она – было нельзя. Но к сожалению, изменить в этом что-либо теперь было уже очень и очень сложно.
 
Мы рассмотрели несколько типичных случаев того, как становятся хроническими безработными. Разумеется, есть и другие варианты.

Течение болезни (патогенез и симптомы).

Потеряв работу, человек обычно не понимает, что произошло. Он даже радоваться может – ходить никуда не надо. Потом начинает искать новую. Если находит – значит, он здоров. Значит, у него все в порядке. Но какая-то часть людей ТАК И НЕ НАХОДИТ. 
Не потому, что „не хочет“. Пути поиска известны, они одинаковы. Ничего сложного там нет. Просто потому, что не подходит, не берут. Потому что не обладает нужными товарными качествами. 
Простой пример. Ищут продавщицу на заправку, дают объявление в газету. Приходит восемь женщин. Скажем, одна из них – немка 25 лет, с небольшим, но опытом работы, без семьи и детей. Другая – сорокалетняя эмигрантка с тремя детьми. Кого возьмут, уточнять надо? 
После двадцати, пятидесяти, двухсот попыток у человека развивается так называемый „синдром выученной беспомощности“. 
По-простому это можно выразить так: все бесполезно. Ищи работу – не ищи, все равно ничего не изменится. А ведь искать работу тяжело. Это стресс. Отказы вгоняют в депрессию все глубже. Раз ничего не изменится – нет смысла продолжать ту же тактику. Это состояние может наступить через три месяца поисков, через год, через пять лет... Но оно наступит обязательно. 
Можно ли предотвратить наступление этого состояния отменой или снижением пособий? Нет, нельзя. Казалось бы, логично – раз человека кое-как кормят, он „имеет возможность“ смириться и ничего не делать. Вот если бы у него „не было выбора“, то он продолжал бы искать. 
Но дело обстоит как раз противоположным образом. Это видно по России, где нет пособий, но достаточно много людей, не имеющих работы. Они сидят на шее ближних или становятся бомжами. Непонятно, на что и как существуют бомжи – но как-то существуют. Правда, видимо, недолго. И у них есть та же пассивность, тот же синдром выученной беспомощности, уверенность, что изменить ничего нельзя. Просто потому, что пробовали в свое время – и ничего не вышло. 
То же можно сказать и о сниженных пособиях. Как ни странно, чем у человека больше денег – тем больше шансов выстоять и не опуститься. Хотя что тут странного? Деньги – это энергия, это источник положительных эмоций, и даже элементарно, чтобы написать резюме и сделать фотографию на резюме – нужны деньги, чтобы выглядеть нормально – нужны деньги... Чем меньше пособие, тем больше человек станет опускаться, и тем меньше у него будет шансов вылезти из этой ямы. 
Даже если говорить об экономическом принуждении – человек, у которого есть хоть что-то (старенькая машина, какие-то деньги, какой-то уровень жизни) боится это потерять и сражается за то, чтобы это не потерять. А вот когда человеку терять уже нечего совсем, когда ему хватает только на самые дешевые продукты – тогда нет и смысла бороться. Ниже пола упасть нельзя. Проще напиться водки или нажраться дешевого шоколада. 
Через 2-3 года безработицы терять уже, как правило, нечего. 
И состояние усугубляется. Возникает патологический круг. 
Как-то давно я оказалась на собрании на бирже труда, куда пришли именно постоянные, хронические безработные. Что меня поразило – одежда, внешность, выражение лиц. Этих людей можно узнать в толпе. Они плохо одеты. Не просто дешево (это понятно), но плохо, безвкусно, непонятно как, сразу видно, что человеку просто плевать, как он выглядит. Лица – бесцветные, помятые, испитые, на них лежит тень безнадежности. Это не фигуральное выражение, это – видно. Так же вот тяжелобольные отличаются от здоровых. Там были и алкоголики, и не-алкоголики, половина – женщины, но выглядели все одинаково. Многие женщины безобразно полные. 
Воля к жизни, к борьбе пропадает после многих безуспешных попыток „подняться“. Можно ли винить в этом человека? Конечно, можно, ведь это просто – пинать лежачего, правда? Он же не даст сдачи. Он уже со всем смирился, и с пинками, и с тем, что он – человек низшего сорта. 
Оттого, что пропадает воля, ухудшаются товарные качества. У многих развивается алкоголизм. Многие полнеют. Начинаются болезни. Дешевые продукты и дешевая водка безработным в Германии доступны (были бы недоступны – возможно, было бы меньше полных, зато больше алкоголиков травилось бы суррогатами, как это бывает в России). 
Ухудшается и коммуникабельность, способность к общению. Потому что этого общения нет, и потому что у человека развивается социофобия. Тоже очень распространенная вещь. 
Ухудшаются, словом, почти ВСЕ товарные качества. Образование, когда-то полученное, теряет смысл. Навыки пропадают. Пробелы в биографии не украшают резюме. 
Чем дольше человек находится в этом состоянии, тем меньше у него шансов из него выйти. Именно потому, что состояние усугубляется. 
Кто-то уходит в криминал, но для этого нужна определенная воля – это редко, и это другой случай. 
А внешне безработный, конечно, может казаться „довольным жизнью пофигистом“, „хлещущим водку, потому что ему так хочется“, и так далее, и тому подобное. 

Лечение.

Никто, никогда в капиталистическом обществе не занимается и не станет заниматься лечением этой болезни. Потому что лекарство здесь одно – труд. А где его взять?
Я слышала от преуспевающих людей отзывы – да эти социальщики все равно не работают, даже если их принять. Они не могут работать. 
Конечно, не могут. После нескольких лет тяжелой социальной болезни они нуждаются в реабилитации. Не в плане поблажек, конечно, а в плане того, что ждать от них на первых порах великих трудовых свершений – бессмысленно. Какое-то время из них нельзя выжимать соки, как из нормальных людей. Им надо дать возможность освоиться, почувствовать себя таким же человеком, как и другие – не хуже. Почувствовать, что можно жить иначе. Приодеться и вылечиться. А потом постепенно повышать требования. 
Кто же пойдет на такое? Даже принять на работу такого хроника, просто принять – это и то очень редко случается. 
Безработица в капиталистическом обществе запрограммирована. Это значит вот что: если представить гипотетическое общество, где все имеют высшее образование, все волевые, сильные, коммуникабельные и так далее – в нем все равно выделится группа худших по рыночным качествам, которые и станут безработными. 
Учитывая вышеизложенное, можно сказать вот что: за свое благополучие „средний класс“ платит миллионами жизней – пусть они просто сломаны, эти жизни, но они потеряны безнадежно. И это в самых прекрасных, благополучных, богатых странах, на которые, как известно, все должны равняться (В России все еще хуже). 
А есть еще ловушка „неполного рабочего дня“. Это лучше, чем безработица, потому что человек чувствует себя личностью и не опускается до конца. Но это десятки миллионов рабочих мест, на которых зарабатывают гораздо меньше прожиточного минимума. Это люди, которые вроде бы работают – но не кормят себя. Часто они „сидят на шее“ нормально работающих супругов или родителей. И что страшно – у них тоже почти нет шансов найти „нормальную работу“, они уже попали в этот заколдованный круг. 
Возможности лечения синдрома хронической безработицы, конечно, существуют.
Но никто в капиталистическом обществе этим лечением заниматься не будет. А зачем? Мы же такие милосердные – мы кормим этих убогих. Да и даже если понятно, зачем – то нет экономической возможности, кому-то же надо оказаться за воротами. Не бывает при капитализме 100%-й занятости. 

Человек, не хлебнувший этого горя, не понимающий горя других, не ценит такого простого блага, как конституционное, гарантированное право на труд и образование. Ему кажется, что это такая мелочь – по сравнению с открывшимися ныне возможностями, ста сортами колбасы и поездками в Турцию. Ему кажется, что „и они бы могли, только не хотят“ - „вот я же смог“ (да, потому что на рынке рабов такие, как ты, ценятся больше, потому что у тебя было другое образование, другие жизненные обстоятельства, ты не рожал детей, ты здоров, тебя поддерживают родственники, и так далее, и тому подобное). 
Но у человека должно быть это право. Любой человек достоин не только куска хлеба, но и права на труд. Права быть полезным людям, быть членом социума. Это естественное и неоттъемлемое право человека.

Дикий капитализм. Пирамиды

2008-07-28T12:12:55Z

YanaZ:

'''Александра Фидарова'''

[[Категория:ЭРМ]]

Если образно представить капитализм паразитом, который сосет соки из человека, не обещая своему донору ни здоровья, ни радости, то вполне можно заключить, что любая финансовая пирамида, как суть "эксплуатации человека" есть не что иное, как наиболее яркий и наиболее разрушительный в своем действии лик капитализма. Это так сказать квинтэссенция понятия "дикий капитализм".

Суть любой пирамиды проста: чем раньше пришел, тем больше вероятность отбомбить вложенные тобой же в пирамиду деньги. Весь ужас в том, что чем старше становится традиция организации пирамид, тем более совершенными, как в финансовом , так и в юридическом плане они становятся. Я уже не говорю про значительный прирост качества обработки мозгов.

Я просто расскажу свою историю столкновения с пирамидой.
Назовем эту "компанию" "Final Fantasy" - последней фантазией, или спазмом абсурда.

Однажды вы узнаете от друга о некой подработке, о которой он ничего вам не может сказать. Со временем информация о подработке всплывает все чаще, друг все конкретней уходит от ответов, и вы начинаете переживать, мало ли, может, друг попал в нехорошую историю? И заранее надо сказать - вы во многом правы, друг попал. Так было и со мной. Моя любимая подруга, с которой мы знаем друг друга уже почти 7 лет, начала говорить о подработке, на мои расспросы она не отвечала, говоря, что не может ничего сказать. До этого информация об этой же подработке просачивалась и от нашей общей знакомой, но тоже ничего конкретного. Время шло, и однажды моя ненаглядная пришла ко мне и попросила взаймы достаточную сумму денег, более 1000 евро, сказав что просит не для себя и что обязательно отдаст, ибо если бы она сказала что для себя, последовали бы вопросы, на которые у нее не было времени. Ответив ей, что такой суммой не располагаю, и получив огорченный взгляд, я немало обеспокоилась, кто та загадочная персона для которой со слов подруги надо собрать очень много денег? Но значение этому не придала. С этого момента все разговоры мои и подруги были разговорами о планировании времени так, чтобы оно согласовывалось с подработкой. Потом появились рассказы о корпоративном гулянии с этой самой подработки, на теплоходе по Москве- реке, появились фотографии в Одноклассниках, а еще чуть позже появилась информация что ничего особенного делать и не надо , просто общение с людьми, и возможность зарабатывать до 1000 евро в неделю, походах в рестораны, мечтами о покупках машины, словами о будущей квартире и по-прежнему ни на какие допросы , что же это за чудо-халява, не было ни единого вразумительного ответа.

Таким образом меня моя подруга довела до нервозного состояния раздражения и чувства, что ничем хорошим дело не обернется, и тут выяснилось что она как раз ищет пару, и вообще надо парой туда устраиваться, неважно родственники вы или состоите в браке, не суть, главное, что вы взаимозаменяемы, правда для подруги руководство сделало исключение, и ее взяли одну.
На мой вопрос, ну слушай если так все прекрасно может ты и меня просунешь, мне последовали длительные объяснения, как это тяжело и трудоемко, что нет вакансий, что проблемы с начальством, что если я откажусь, я подведу человека. Мне давили на совесть, используя весь арсенал дружеских чувств и доброты, а также идею "я друзей не подвожу и не бросаю", поскольку я насмешливо высказывалась на счет компании и позволяла шутки и подколки, которые однако не принимались и на которые следовала обида. В пику мне было высказано, что я ненадежный человек, и со мной не хотят работать. В общем меня брали на слабо, на ответственность, и на мои дружеские чувства. Изрядно потрепав мне нервы, а так же ведя душеспасительные проповеди-беседы о целях жизни, правда материальных, о потребностях, тоже материальных, о мечтах впрочем тоже материальных, мне сообщили что переговоры с боссом прошли успешно, и что в субботу утром на целый день мы едем в офис, что будет проходить собеседование, попросили быть в костюме, и серьезней отнестись к процессу.

Суббота. Утро. Мы едем по мкад на машине, проехали химки, мытищи - наша цель Крокус экспо.
У входа в выставочный комплекс стоит толпа людей, одетых в деловом стиле, с папками, сумками а некоторые даже с дипломатами, и все это на фоне мкада, стройки идущей рядом, и маячащего торгового центра Л. Мерлен. Картина, надо сказать панопкиномичная, ибо суббота утро, полупустая стоянка, и толпа вроде бы менеджеров, которые курят, разбившись на группки, беседуют друг с другом, смеются, все позитивно.
Внутри Крокус-экспо пусто до безобразия, стойки ресепшена даже не носят никакой видимости покинутого рабочего места, вымерший огромный выставочный комплекс, и сидящие грустные охранники , которые вяло смотрят на этот "бомонд". Потом мы долго-долго ждали, стояли в огромном холе, где было холодно . Мы стояли минут 40, ждали некого господина Кролика, который какой-то там мини-шеф, все это время меня увещевали тем, что я несерьезно отношусь, а это все очень серьезно, что надо быть ответственной, что надо бороться за свои мечты. Что нельзя смеяться и издеваться над всем этим сборищем.

Мои подруги производили впечатление людей, которые повторяют заученные слова, не думая, что они значат, они даже неправильно склоняли слова например фраза "потом для тебя будет большая конкуренция" для меня как экономиста звучала полным идиотизмом, хотя смысл был в общем понятен, но употребление казалось странным. Постоянные ссылки на выбор жизненного пути и слово "успех" также казались каким-то кривым зеркалом. Никогда не говорили так мои подружки, обычные светлые девушки 20 лет, которые работали одна продавцом, другая вообще как повезет, их речи эти слова были чужды, за шесть лет что я их знала, эти слова ими были проговорены только на экзаменах, а тут в простой речи. Все это навевало мысли о том что им промыли мозги. Но как?? Вот что было самым главным "Как"?

И вот к нам подбежал невысокий господин глядящий на меня яркими светлыми глазками, весь подавшийся ко мне, но тем не менее смотрящий исподлобья, так смотрят официанты в дорогих ресторанах какое-то "чего изволите", говоря более конкретно он был готов предлагать мне товар или услугу, продавать ее, а весь его внешний вид выражал, что называется, заинтересованность делом, и "успешность" говорящую о том что вах, как все круто!

Господин Кролик спросил меня, как я тут оказалась, чего я хочу, что мне известно, каковы мои материальные цели, протарахтел что-то маловразумительное дикторским голосом, о том что на следующем собрании, которое вот-вот состоится, мне все расскажут про компанию, ее традиции и прочее. Протянул моей подруге наклеечку, куда та вписала мое имя и фамилию, и наклеив мне на пиджак. Людей с наклеечками было меньше чем людей с бейджиками, а бейджик говорит о принадлежности к компании - "если штаны у вас малиновые, значит у вас много кц!"

Потом мы снова ждали, почти 40 минут, народ стоял ждал, смотрел ходивший по рукам альбомчик с корпоративных пати. Ну и наконец первая часть собрания, нас пропускали в зал, партиями в пять-шесть человек, в дверях стояла охрана которая смотрела, чтобы никто лишний не просочился, в зале играла зажигательная музыка с громкими и резкими ударными и басами, людей встречали "эксперты" которые рассаживали с самым гостеприимным видом всех по местам. Музыка играла еще 30 минут. Подруга мне шепнула, что сейчас будет "традиция" , а именно надо хлопать, но не просто так, а по нарастающей. Народ начал просто хлопать на счет 1-2-3-4-5, а потом повскакивал с мест и захлебываясь в аплодисментах и воплях, улюлюканье и свисте, прыгал на месте, и смотрел на пустующую пока еще сцену. И тут когда толпа разогрелась, на сцену выбежал из конца зала, господин Кролик, правда он представился другими именем и фамилией, но простим ему эту оплошность. Далее он вещал о том, как всем крупно повезло, как надежна компания, как успешны ее "труженики", сколько компании лет, и самое главное, он обещал, что после собрания вопросов больше не останется. Начертил красивую диаграмму, распределения доходов, середнячков назвал мертвой рыбой, плывущей по течению, из зала ему помогала компания людей, которые заранее знали все ответы, и на его в общем риторические вопросы у них тоже были готовые ответы, этакая команда поддержки, которая была призвана создавать вид живой беседы с аудиторией. Потом всех попросили подписать расписку о неразглашении идеи, которая защищена авторским правом. Было объявлен перерыв, и снова играла музыка, и снова мы ждали; "эксперты" менялись по расписанию перед сценой забирая расписки, все было срепетировано на пять.

В перерыве, который длился 30 минут, мы слушали стучащую музыку, а потом снова вставали, аплодировали , прыгали, и снова вбегал Кролик который был под другим именем. Во второй части выяснилось что товар - цитата: "1) нужен всем.2)хотели бы иметь все. 3)делает зависимым" но ничего не надо распространять, и продавать, и товара-то по сути никакого нет, потому как это "ДЕНЬГИ", далее рисовались схемы и таблицы в которых подробно излагался путь и кол-во заработка, чтобы приводить людей, надо на них тратить , поэтому компания выдает компенсации на первых двух по 500 евро, на третьего полторы, и далее по 1500 на каждого мною приведенного, и по 1000 на приведенных приведенными мной. В результате деньги росли в геометрической прогрессии, на 10 неделе этого замечательного способа зарабатывания можно было освоить до 27500 тысяч евро)))

Потом снова был перерыв, мы ждали час стоя в фойе. где не было ни питья ни еды, ко мне снова подошел Кролик и снова спрашивал как мне нравится система, и как я ее поняла, и каковы мои ближние цели материальные, разумеется, и кем я работаю и как скоро при моем заработке эти цели осуществятся, я улыбалась, кивала головой и поддакивала, давая короткие четкие ответы на его вопросы, потом мне сообщил, что меня приглашают на третью часть собеседования.

Третья часть собеседования проходила по той же схеме, что и две предыдущие, правда Кролика сменил какой-то там еще "господин", который докладывал о кол-ве партнерств, филиалов, представительств, программах (их всего три "юридическая", "инновационная", "досуговая") . Доказывал, что это не пирамида, рисуя схемы, говоря что риски в товарном бизнесе огромны , а тут нет рисков, все это под голоса из зала, которые давали заученные ответы и хлопали каждую паузу. Потом рисовал "дом" состоящий по иерархии из кандидатов в ответственные организаторы, ответственных организаторов, экспертов, заместителей региональных директоров, региональных директоров, и совета директоров партнерства, потом он очень неясно и не конкретно начал говорить про инвестиции. Чтобы участвовать, надо инвестировать, но не 30000 тысяч а всего 3 тысячи ,и т.д. и т.д. далее роздали бумажки в которых мы просили нас принять в кандидаты в ответственные организаторы. После чего был перерыв.

Перерыв был долгим более часа, потом начались индивидуальные собеседования. В перерыве, грея кости на улице, мои подружки спросили у меня, поняла ли я что значит "инвестиция", я выдала им определение термина, и тут мне сказали что это я должна принести три штуки евро, и тогда меня примут и мне стала до конца очевидна вся прекрасная схема сей пирамиды.

Будучи приглашенным другом, ты фактически кормишь его ибо с твоего взноса ему идет 500 евро, а человеку стоящему над ним 1000, все остальное уходит в фонд фирмы. Далее ты должен привести кого-то еще, что бы вернуть свои деньги, а на третьем приведенце система как бы начинает работать на тебя, т.е. каждый последующий приносит тебе доход потому, что тоже пытается вернуть свои деньги, и теоретически это кончится тогда, когда кончатся люди, желающие халявно получать много денег, т.е. в нынешних условиях фактически никогда) И когда я на миг представила своих близких и друзей, которым я подкладываю вот такую свинью , сначала в виде взноса в три штуки, а потом вынуждая их подложить аналогичное кому-то своему и далее по цепочке, у меня моментально был ответ - нет.

Озвучив подруге свое решение, что мне совесть не позволит так наживаться на других, я услышала обескураживающий ответ, " ну что ж каждый сам выбирает, прозябать и жить на шее родителей или самому зарабатывать и их обеспечивать, или же жить, как живешь, в общем ты дура", сказали мне. Я обалдела, " но если я потребитель, тогда ты паразитируешь на близких тебе людях, ты обогащаешься за их счет, ничего не делая при этом, и более того оправдывая себя, что это и есть успех?" спросила я, но получила в ответ полностью неадекватную оценку "ты меня не понимаешь просто". Вот и все.

Потом мы снова ждали. Ожидание растянулось на два часа, подруга была на меня обижена на определение "паразит", сказать нового ей, мне было нечего, ибо, как бороться с этим я пока не придумала. Потом мы ждали кролика, кролик вышел, и спросил " так что же вы отказываетесь, вы не хотите жить достойно? как же ваши цели?" я ответила, что не могу так зарабатывать по этическим убеждениям " по этническим" недоумевал кролик, " какие тут могут быть этнические убеждения, когда тут такие деньги", он смерил меня взглядом , как будто я в лохмотья одета была и добавил " которые вы во сне не видели", "неужели вы не понимаете ,когда речь идет о таких деньгах и такой возможности, этнических убеждений быть не может" наседал он. Я его оборвала " нет, я не хочу это больше обсуждать. Я приняла решение " Кролик, отскочил в буквальном смысле, и с презрительно отвратительным лицом сказал моей подруге "проводите эту до выхода" , моя подруга взяла меня под руку и мы пошли в выходу.

У выхода она еще раз акцентировала, что я упустила шанс. Люди выходили из здания, звоня по телефонам, перезванивая, ругаясь и прося. Быстро разъезжались, очевидно, в поисках денег, ибо они не упустили свой шанс нажиться на самых дорогих им людях.

Обратно мы ехали молча, сказать было нечего, не личная обида того, что меня использовали как товар, а вообще общая боль за абсурдность происходящего, такое может быть, как их из этого выручить, мысли о юридических сторонах...
Приехав домой подруга потянулась поцеловаться на прощание, но я пожала ей кончики пальцев, и холодно попрощавшись, поблагодарив за шанс ушла.

Теперь я сижу и думаю, кто же будет следующим из наших общих знакомых, кому она так же, как мне, с ложью и изворотами, напудрит мозг интригой, и поведутся ли они на это. Но страшнее мне, то что там действительно промывают мозг, разница настолько чувствуется и очевидна, что становиться страшно чем это кончится. В интернете я встретила версию о том, что происходит социальная деградация человека, то как подставляются друзья, разрушает отношения, со временем человек теряет всех знакомых, ибо кто-то потерял деньги а кто-то нет, все больше погружается в общество клуба, где всегда позитивное общение потребителей и паразитов, которые обсуждают предстоящие покупки, происходит огромная подмена смысла жизни. Ради чего ты живешь ? "Ради успеха" который заключается в деньгах, которых ты заработал подставив своих друзей и родных, эксплуатируя их с единственной целью. А их там у меня трое знакомых... вот и получается, что дикое желание обладать находит такое же дикое выражение, и все теряет ценность кроме самого факта обладания. Любой ценой, и точка.

Именно поэтому, как мне кажется, пирамида и носит тот фатальный характер диагноза всей системе, основанной на эксплуатации и наживе на других. Только тут все гораздо ближе и больнее, нежели на большом предприятии, там хотя бы ясно за что , а тут просто так.

Остов жилого дома

2008-07-11T20:33:04Z

YanaZ:

[[Категория:ЭРМ]]

'''Нигора Двуреченская'''

'''Фоторепортаж из российской деревни полосы черноземья.'''

Остов жилого сельского дома – след чьей-то жизни. Нет ни бомбежки, ни других следов войны – а жизни нет. Хозяева были домовитые. С подветренной стороны оградили дом, высадив четыре липы, ставших теперь стеной полностью скрывающей остатки дома. С фасада растут деревья с удивительно вкусной ягодой – гибрид вишни и черешни. И даже виноградная лоза, посаженная у окна, прихотливая для этих мест (Тульская область - черноземье, но зимой довольно холодно)- выжила и живописно скрывает трагедию современного села на российской земле.

http://krasnaya-zastava.ru/images/7/7d/DSCN0894.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/f/f8/DSCN0951.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/b/bb/DSCN0957.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/2/28/DSCN0982.JPG

Крепкое хозяйство, сильный совхоз - не удивительное для черноземья советской поры явление. Крупные хозяйства имели до 10 тысяч гектар угожей (т.е. пригодной под посевы зерновых культур) земли.

http://krasnaya-zastava.ru/images/a/a3/DSCN7048.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/e/ec/DSCN6975.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/3/3c/DSCN6978.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/4/4f/DSCN6991.JPG

Строили аэродромы для распыления удобрений при помощи авиации, огромные склады для удобрений.

Остатки этой мощи хозяйств скоро скроет натиск дикой природы. Вездесущая трава выше роста человека выкорчевывает и расшатывает бетонные плиты взлетной полосы. Здание склада, вернее его остов – теперь скрывает от непогоды только горы мусора и отходов.

http://krasnaya-zastava.ru/images/7/7a/DSCN7024.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/6/62/DSCN7031.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/b/b6/DSCN7038.JPG

Есть ли жизнь на селе, есть ли работа? Редки хозяйства, которым повезло с расторопным и прозорливым руководством. Такие вот председатели колхозов и директора совхозов во время сумели получить по лизингу еще по старым ценам сельхоз. технику, за счет этого только и держатся теперь на плаву. Но только что разве держатся, но не более того. Все что можно свернуть, все свернуто.

http://krasnaya-zastava.ru/images/b/bf/DSCN0922.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/8/88/DSCN7045.JPG

Площади посева зерновых в настоящее время составляют всего 46 млн. га вместо 63 млн. га до «реформирования». Это уменьшение площадей равно посевам зерновых Великобритании, Германии, Италии, Дании, вместе взятых. Это пишет Г.А.Романов в своем открытом письме премьер-министру Путину («Советская Россия».№ 54 от 24 мая 2008). Числа, статистика, элементарный прогноз и расчет – все это прекрасно подобрано автором статьи и иллюстрирует реальное положение на селе в масштабах страны.

Я же хотела заострить ваше внимание на судьбах людей. Многие ли держат в голове, что «гастарбайтеры» - так называемая дешевая рабочая сила из ближнего зарубежья – это в основном мужское население азиатских республик репродуктивного возраста, ибо едут молодые, которые могут пахать по 14-16 часов в сутки. В Таджикистане например, ситуация с массовым отъездом мужского населения уже привела к демографическому катаклизму в этой относительно небольшой по численности республике. Это вопиющие факты. А то, что то же самое происходит у нас в России с нашим же собственным населением, когда сельские жители в поисках работы покидают своих стариков, зачастую детей с женами, и едут на "пятидневки" в стольный град, живут там, в снятых на несколько человек квартирах, без семьи, без нормального горячего питания и раз в неделю в лучшем случае, а то и раз в месяц едут в переполненных электричках домой, везут подарки и деньги для семьи, а через день опять назад. Жизнь, проходящая как во сне, в котором весь смысл – только заработок денег, причем не важно, каким именно способом. Вопрос не стоит о том, чтоб работа соответствовала специальности или хотя бы просто интересам, нужно только, чтоб платили. Полуживотное состояние, когда человек не имеет ни времени, ни сил, ни даже просто мотивации думать, рефлексировать, развиваться – это норма дореволюционной России, к которой мы вернулись в начале третьего тысячелетия. Вот беда, последствия которой, как и последствия дореволюционной России, расхлебывать не одному поколению.

Нельзя сказать, что в Советское время все правильно было на селе. Сначала очень трудно поднимали крупные хозяйства, вводили механизацию, да и просто улучшали условия жизни, обрастали новейшими орудиями и средствами сельскохозяйственного производства, боролись с вековой отсталостью, растили и воспитывали новые кадры – агрономов, зоотехников, ветеринаров и т.д. А уже в 70-80 х годах после всех тяжких испытаний все же медленно шло срастание города и деревни, все больше шел простой отток из села в город особенно молодежи. Но ехали в город не за рублем или из-за отсутствия работы, ехали за более веселой и разнообразной жизнью, которую не могло еще везде село предоставить. Не успели до развала Союза технологии подоспеть: и мобильная связь, и спутниковое телевидение и интернет и дешевый автотранспорт – все основные и самые доступные сейчас развлечения теперь дошли и до села, но теперь здесь они уже никому не нужны. Однако наличие этих технологий может облегчить задачу коммунистам, которые придут к власти, помогут заинтересовать людей в возвращении к земле.

Можно так устроить государство, что ...

2008-07-11T20:27:33Z

YanaZ:

Можно так устроить государство, что страна в год будет терять своих граждан в убийствах и казнях больше чем в 37-38 годах, но люди сочтут, что все более или менее нормально, демократично и цивилизованно ...

Так никто не хочет даже задуматься, что по оценкам забугорных специалистов в период поздней перестройки погибло от 1 до 1,2 млн человек. В военных и межнациональных конфликтах. Эти цифры сопоставимы с потерями Красной армии в гражданскую войну. Но общественное сознание очень спокойно проглатывает эту информацию, отчасти потому, что войны были локальные, а для городской цивилизации это важно, ибо не захватывают столицу России и крупных - уважаемых с точки зрения европоцентричной психологии "россиянского гражданина" - городов (подумаешь там Душанбе, Баку). Вот и мягко на душе. Вывод: количество убиенных не столь важно для людей, важен характер и территориальное распространение событий... География, так сказать, и способ...

Сволочная психология, но так есть. Потом в качестве оправдания также не важен контекст, вернее, он важен, но избирательно...

В случае с СССР на контекст наплевать, он ничего не оправдывает. В случае с перестройкой, и буржуазным бандитским устройством в США или России тут же становится важным и все оправдывающим...

...

В 2006 году в России официально зарегистрировано:
* совершено убийств — 31,6 тысячи;
* самоубийств — 60 тысяч;
* погибли от фальшивой водки — 37 тысяч человек;
* погибли в автокатастрофах — 45 тысяч человек;
* пропали без вести — 90 тысяч человек;
* зарегистрировано наркоманов — 1,5 миллиона;
* сидят в тюрьмах — около 1 миллиона человек.

Разрыв между богатыми и бедными постоянно увеличивается и составляет
25,3 раза. В стране 53 миллиардера, 88 тысяч долларовых миллионеров и оставшиеся 147 миллионов населения. По уровню жизни Россия скатилась на 65-е место в мире.

Всем, кто ещё способен самостоятельно мыслить, неплохо бы задуматься над вопросом: а нужны ли нашему народу такие «реальные дела»?

------

Период после Перестройки

* на 23,7% сократилась территория страны;
* на 10 млн. человек уменьшилось население;
* на 5 млн. стало меньше детей;
* 3 млн. детей не ходят в школу,
* 5 млн. живут на улице,
* 14 млн. находятся за чертой бедности;
* в 2,5 раза возросла смертность младенцев;
* в 48 раз увеличилась детская смертность от наркотиков;
* в 77 раз стало больше детей, заболевших сифилисом;
* в 2,4 раза возросло число русских, больных туберкулезом,
* в 10 раз — наркоманией, в 25 раз — сифилисом,
* в 60 раз — СПИДом;
* в 3 раза снизился объем промышленной продукции;
* в 13 раз сократился бюджет страны;
* в 20 раз увеличилось количество бедных;
* в 14 раз стало больше организованных преступных групп, ими контролируется половина экономики страны.

Ущерб экономике России от Ельцина в 8 раз больше, чем от Гитлера.

------

Чего достигла Россия за последние годы
12.12.2007

Если набрать в поисковике www.google.com ключевые слова: "Россия занимает место в мире" и посмотреть, что получится... То получится в основном грустно, а именно:

* 1-е место в мире по абсолютной величине убыли населения
* 1-е место в мире по смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы
* 1-e место в мире по продажам крепкого алкоголя
* 1-е место в мире по потреблению спирта и спиртосодержащей продукции
* 1-е место в мире по числу курящих детей
* 1-е место по числу авиакатастроф в мире
* 1-е место в мире по темпам роста табакокурения
* 1-е место в мире по темпам роста ВИЧ - инфицированных
* 1-е место в мире по физическому объему экспорта алмазов
* 1-е место в мире по объемам торговли людьми
* 1-е место в мире по количеству ДТП
* 1-е место в мире по числу миллиардеров, преследуемых правоохранительными органами
* 1-е в мире по импорту китайских автомобилей в первом полугодии 2007 года
* 2-е место в Европе по количеству абортов
* 2-е место в мире занимает подводный флот РФ
* 2-е место в мире по количеству заключенных на 1000 человек
* 2-е место в мире по поставкам оружия
* 2-е место в мире по распространению поддельных лекарств
* 2-е место в мире по уровню бюрократии
* 2-е место в мире по числу журналистов, убитых за последние десять лет
* 2-е место в мире по количеству самоубийств после Литвы
* 2-е место в мире среди производителей пиратских дисков
* 2-е место в списке стран, обладающих наибольшим количеством стрелкового оружия
* 2-е место среди стран мира по числу детей, усыновленных в США
* 2-е место в мире по количеству людей, ищущих убежища в промышленно развитых странах Запада уступая пальму первенства лишь Сербии
* 3-е место в мире по количеству тоталитарных сект
* 3-е место в мире по притоку мигрантов
* 3-е место в мире по распространению детской порнографии
* 3-е место в мире по угону машин
* 3-е место в мире по числу сотовых абонентов
* 3-е место по числу беженцев
* 3-е место в мире в списке самых курящих стран
* 4-е место в мире по запасам циркониевого сырья
* 4-е место в мире по количеству изданных книг
* 4-е место в мире по потреблению слабого алкоголя
* 5-е место в мире по генетическому здоровью в мире
* 6-е место в мире по потреблению декоративной и лечебной косметики
* 8-е место в мире по числу обучающихся иностранных граждан
* 14-е место в мире по объему золота, находящегося в государственном резерве
* 15-е место в мире по числу пользователей Интернета
* 16-е место в мире по валовому национальному доходу
* 21-е место в мире по количеству запатентованных изобретений
* 27-е место в мире по качеству образования
* 32-e место в экологическом рейтинге стран
* 43-е место в мире по конкурентоспособности экономики
* 51-е место среди наиболее коррумпированных стран
* 57-е место в мире по качеству жизни
* 62-е место в мире по уровню технологического развития - между Коста-Рикой и Пакистаном
* 65-е место в мире по уровню жизни
* 67-е место в мире по развитию человеческого потенциала
* 70-е место в мире по использованию по использованию передовых информационных и коммуникационных технологий
* 97-е место по доходам на душу населения
* 115-е место в мире по уровню экономической свободы
* 127-е место в мире по показателям здоровья населения
* 134-е место в мире по продолжительности жизни
* 147-е место из 168 по степени свободы прессы
* 159-е место в мире по уровню политических прав и свобод
* 175-е место в мире по уровню физической безопасности граждан
* 182-е место по общему коэффициенту смертности среди 207 стран мира

Так что гордиться нынешней власти особенно нечем. Ну разве что случайно уцелевшим подводным флотом и сидящим в тюрьме миллиардером.

------

[[Категория:ЭРМ]]

Очереди при капитализме

2008-07-11T20:21:29Z

YanaZ: корректура

[[Категория:ЭРМ]]
Какова природа очередей?
При социализме - это дефицит, порожденный покупательной способностью граждан. То есть у советских людей была высока покупательная способность, а товар, производимый в СССР, был не всегда высокого качества, не всегда разнообразен и далеко не всегда доставляем в достаточных количествах. Проблема решалась очень просто. Достаточно взвинтить цены и не поднимать уровень зарплат - и товар тут же залеживается на прилавках. Как это и стало в период поздней перестройки. Люди его не берут. Складывается впечатление изобилия. При этом сокращается уровень потребления основных продуктов питания. Начинается вымирание населения. Прежде всего страдают пенсионеры и дети мало обеспеченных семей. Это один из шагов не социального государства, но далеко не капитализма. Ибо способ, продемонстрированный выше, есть способ экономического регулирования ценовой политики.

Но одним повышением цен в СССР все проблемы было не решить. Производимый товар был не адекватен спросу и не гибок в масштабах производства. Сказывалась косность плановой экономики, приспособленной для решения развития экономики А. Где собственно мы и лидировали. Стояла задача реформирования плановой системы для решения задач экономики Б. Также не решалась, при монополии на внешнюю торговлю, задача насыщения рынка импортными товарами в достаточных количествах. Ибо пользующийся спросом "импортный товар" (который кстати закупался гос. органами и, как правило, наивысшего качества), был по отдельным позициям (далеко не по всем)выше качеством, чем отечественный. Как только стали завозить ширпотреб , то нашим гражданам стало очевидно, что и продукты питания, и одежда ничуть не выше качеством, чем то, что выпускалось в СССР.

Так же стало очевидно, что технологическая революция конца 80-х позволила миру наладить относительно дешевое производство товаров. И пример тому Белоруссия. Посмотрите - мы видим, как при сохранении советской экономики, белорусские товары ширпотреба и тяжелой промышленности демонстрируют нам полную конкурентноспособность и динамичность в развитии и требовании спросу. То есть оставалось еще чуть подождать. А качественная продукция при реформированной системе управления в СССР дала бы то же, что мы видим в Белорусии сейчас. То есть можно было бы обойтись и без тотальной кооперации, приватизации легкой промышленности. Хотя поначалу попробовать и этот ход можно было. Ну и конечно, достаточно было чуть ослабить внешнеторговые ограничения, и основные проблемы дефицита были бы решены.

То есть:

1. На первых порах выровнять спрос и предложение через сбалансированную ценовую политику.

2. Провести модернизацию производственных технологий по примеру, как это было сделано в Белоруссии.

3. Снять тотальную монополию на внешнюю торговлю.

4. Отдать часть производственных мощностей экономики Б (легкая и пищевая промышленность, в частности) в частные руки.

Уже этих шагов в не разрушенном СССР было бы достаточно, чтоб СССР решил проблему дефицита и очередей.

Но важно понять, что в СССР не было проблемы с нехваткой продуктов питания. В СССР не было магазинов по бедности. Карточки в СССР связаны с тем, что при покупке сразу 2-3 кг сливочного (настоящего) масла товар не "залеживался", а "сметался". Сейчас, если начать скупать в таких пропорциях масло, хлеб, соль, машины при условии высокой покупательной способности, то тут же появится дефицит.

Но при капитализме очереди возникают по двум причинам.

1. Очереди из-за недостатка дешевой и доступной продукции (то есть голодные очереди) когда люди стоят именно за дешевым товаром.

2. Очереди на товар широкого спроса, не произведенный в достаточном количестве. При этом всегда можно купить аналог, но пользующийся чуть меньшим спросом но так же доступный.

Вот именно вторая разновидность очередей и дефицита это и есть то что было в СССР. А первая разновидность - это то что порождает эксплуататорское общество.

http://krasnaya-zastava.ru/images/a/a6/Ochered.jpg
Рязань. Очередь за солью и бакалеей.

http://krasnaya-zastava.ru/images/c/c6/10518add05.jpg
Новый Уренгой. Очередь за продуктами подешевле.

http://krasnaya-zastava.ru/images/a/a1/26_826.jpg
Дешевые товары в Москве.

Предчувствие Феникса.

2008-03-12T11:35:09Z

YanaZ:

Предчувствие Феникса.

(самые общие размышления о грядущем)

Думалось как-то, вспоминалось, как в школе учили. Помните, наверное, в советской школе мы писали на уроках контрольные работы на тему: «Общественная мысль во Франции 30-40 годов…века», или, например, «Развитие революционного движения…» или какого-нибудь «…народно-освободительного движения в Африке 60-70х годов XX века». Вот и мне захотелось в свободном изложении, далеком от цифр и статистики, написать что-то в этом роде о последних десятилетиях в России. Как мне видится все это.

Для начала выделю несколько этапов:

-Первый этап, 1987-1993 годы - этап буржуазной реставрации, контрреволюции, частнособственнического реванша, как угодно и, с другой стороны, стихийного не оформленного еще сопротивления наиболее сознательных граждан;

-Второй этап, 1993-1999 – этап становления олигархического компрадорского капитализма. Системного общественно-политического кризиса. Начало активного открытого противостояния части народа, возглавляемой патриотами и коммунистами, поражение восстания 1993 года с последующей легализацией борьбы в рамках парламентского пути, победа в левом секторе идеи «лимита на революцию». Война в Чечне, опасность развала государства, фактическая победа и юридическое поражение на выборах 1996 года, последующая апатия и кризис в левом движении;

-Третий этап, 1999-2006 – в России складывается вертикаль власти. Происходит строительство государственного капитализма. Преодолевается общественно-политический и частично экономический кризис. Высокие цены на нефть и гибкая политика правящего режима способствуют этому, при этом системный кризис российской государственности не решается. Народное сопротивление постепенно утихает, левое движение терпит серию расколов, прежде всего по линии размежевания с антимарксистскими патриотами-националистами, которые переходят в стан правящих элит. Общий кризис парламентской борьбы, осознание его ущербности среди низовой части коммунистов, при этом для российского общества характерно общее «полевение» настроений.

-2007-2008 -?

Каков был первый этап? В Союзе назрел кризис. Но какова была его природа? Была ли экономическая рецессия? Нет. Об этом не может быть и речи. Проблемы в экономике были, но не более запущенные, чем в любой другой развитой стране. Так в чем суть? Назрел кризис несоответствия уровня развития производительных сил качеству и уровню развития производственных отношений. Когда основная часть трудящихся не имела должной мотивации на труд, на его интенсификацию, поиск новых решений. И, при возможностях экономики и ее значительном потенциале, остро ощущалась ее негибкость в системах управления, просчета и быстрого реагирования на меняющиеся потребности населения, т.е. кризис был не столько в экономике, сколько в ее надстроечных структурах управления.
Представляется, что к концу восьмидесятых назрел кризис общественно-политический. Идеологическое несоответствие между лозунгами и действительностью, когда в партии сознательных и верных идеям и целям коммунизма стало критически меньше, чем равнодушных и просто обывателей. Когда в ней набрали вес карьеристы и чинуши-приспособленцы. Когда собственно цели были размыты отсутствием серьезной теоретической работы над вопросами научного коммунизма. Когда партия перестала быть авторитетом и целеполагателем для всего советского общества.

Удачный момент для нанесения удара был выбран тогда, когда живая активность строителей коммунизма стала чем-то, известным только по фильмам и рассказам, а жизнь вокруг представлялась застывшей картинкой благодушия и апатичной безыдейности, отсутствие осмысленной политической позиции. Когда в воздухе повис вопрос - почему у нас все так?

Итак, середина восьмидесятых – общество созрело для перемен. Хотело ли оно смены общественной формации? Конечно, нет. Оно хотело улучшения, оно хотело прорыва в реализации своего творческого потенциала, оно хотело взрывной «живой жизни», наполненной правдой, где говорят о том, о чем думают и наоборот.
Демонтаж советской системы опирался на криминальные структуры, исповедующие свои цели, либерально-интеллигентские круги, исповедующие свои цели и мелко-буржуазные круги, охватывающие свой спектр задач. Фактически эти три прослойки общества стали социальной базой реставрации капитализма. Рабочие, крестьяне, большая часть научной интеллигенции, инженеров, офицеров и работников культуры оказались не у дел. Они оказались предметом манипулирования. В ход шла манипуляция сознанием через манипуляцию историей советской страны и историей России. Задача ставилась - разрушить преемственность, культурное ядро и существующие смыслы, атомизировать общество. Вторым видом манипулирования была абсурдизация экономической системы Советского Союза, показ ее неэффективности на фоне лживой пропаганды успехов капитализма, скрытия предпосылок этих успехов, базирующихся на эксплуатации человеческих и природных ресурсов третьих стран и на скоплении начального капитала за счет воюющих стран в XX веке. Третьим видом манипуляции было воззвание к националистическим элитам с целью столкнуть их между собой. В результате мы имели серию искусственно разожженных гражданских войн, обще-экономический, гуманитарный и политический кризис, повлекший за собой сотни тысяч жертв, миллионные миграции беженцев, националистические чистки, развал научно-технического, экономического и военного фундамента страны, не сопоставимый по своим масштабам с предпосылками перестройки. В этот период начинается стихийное сопротивление народа, вылившееся в череде восстаний. К таковым следует отнести восстание в Таджикистане, под руководством полковника Худойбердыева, восстание в Москве в 1993, противостояние националистическим элитам в Преднестровье, смена политических курсов под давлением народных масс в Белоруссии, на Украине, Азербайджане, Грузии, куда приходят более лояльные и центростремительные силы.

Что же коммунисты? Складывается впечатление, что лишь малая толика людей понимала, что происходит, давала себе отчет в масштабах контрреволюции и могла адекватно отвечать. Предательство верхушки КПСС обезоружило истинных коммунистов. Упомянутая же социальная база из трех прослоек была сплочена, имела четкие цели и рецепты их достижения. Коммунисты не смогли возглавить ни одно из социальных движений и восстаний и зачастую были лишь активными участниками событий. Некоторые коммунисты, осознававшие всю неготовность как кадровую, так и политическую, дистанцировались и пропустили эту волну во всех республиках. Власть же продолжала использовать по инерции народную волю к активной деятельности. Она была удачно оседлана врагом, как внешним, так и внутренним. Шквал помоев на советскую историю, извергнутый пятой колонной на головы советских людей с экранов телевизоров, со страниц «умных» журналов и газет, которым мы привыкли доверять, уже к концу восьмидесятых годов загнал коммунистов в глухую оборону. Он разобщил людей, в каждом отдельно взятом коммунисте поселив хоть какую-то, но червоточинку сомнения, которая не давала ему сил поднять гордо голову. Мы были не готовы. Мы вкушали плоды глубокой ошибки советского периода, когда история была не предметом тщательного изучения действительности, смелого анализа реальной практики строительства первого в мире государства тружеников, а занималась ретушированием действительности, заглаживала острые углы, недоговаривала принципиальную правду. Именно этой нашей слабой точкой воспользовался враг, обрушив на нас ту «правду», к которой мы не были готовы, которую мы не анализировали, и которая своей внезапностью выбила почву у многих из под ног. Сжавшись до предела, израненное болью за все поруганное дорогое и святое, сердце билось еле слышно, и только вера в людей, в наших отцов и дедов, в наших героев, в подвиг и чистые помыслы народа хранила от полного опустошения. Так было с юными, еще не опытными. А закаленные бойцы уже к 1993 году смогли встать с колен и поднять своих внуков, и сказать первое «НЕТ» режиму, «НЕТ» реакции, нет безмолвному подчинению наглости вероломных бандитов. Их усилиям, их стараниям мы обязаны повороту в сознании многих коммунистов и просто верных Родине советских людей. В истории была обозначена самая крайняя точка падения, ниже нас опустить не смогли. Начался новый этап – трудного поиска и рождения ответов на всю ту правду, к которой мы оказались не готовы, и которой нас прибивали к полу, как гвоздь прибивают молотком. Ответы находились, они делали нас сильнее, они помогали отличать правду от примешанной к ней лжи. Осознание значимости и роли нашей страны росло с осознанием всей диалектичности исторического процесса. В эту эпоху, подымаясь с колен, коммунисты, еще отравленные ложью, были разбиты на мелкие партии, отличающиеся только разными ответами на разные этапы истории страны Советов. Кто-то из них проглотил пилюлю про Сталина, и не мог о нем слышать и каялся, кто-то проглотил пилюлю про голод и репрессии 30-х годов, а кто-то пилюлю, что воевали «не умом, а мясом». И вот мы имеем мелкие разрозненные части коммунистов, не доверяющие друг другу и по-прежнему отступающие.

Власть же, как сытая кошка, играющая с мышами, натравливала нас друг на друга, выхватывая наши выстраданные ответы, покрывала их толстым слоем комментариев через все каналы СМИ, не позволяя даже одной здравой мысли закрасться в голову и сердце людям. Многие часы трансляции «правдивой исторической лжи» «сванидз», «киселевых» до сих пор промывают мозги нашим согражданам с завидным постоянством.

Осознавая свои успехи в развале страны Советов, на фоне 1993 года, на фоне войны в Чечне и в других республиках, режимы на постсоветском пространстве подбрасывают великолепную обманку на фоне насущных проблем – завезенные импортные продукты потребления, массовую культуру и видимость свободы - либеральные «выборы». Олигархические кланы, сцепившиеся в схватке между собой, проплачиваемые западом элиты, каждый раз объединяющиеся против всего советского и коммунистического, использовали старые рецепты для успокоения народа. Хлеб, зрелища и манипуляция сознанием.

"Радикальные» коммунисты, не находящие отклика в сознании оболваненного народа, практически сразу оказались «не у дел», не смогли перестроиться в соответствии с требованиями времени.

«Умеренные» коммунисты из КПРФ, обозначившие себя как «системную оппозицию», объявившие «лимит на революцию», несущие в своей программе значительный элемент социал-демократии, но не отказавшиеся от коммунистической программы, а следовательно не впавшие в оппортунизм, постепенно стали адаптироваться, как ни одна другая левая партия, к новым сложившимся условиям. Одной из характерных черт, отличающих КПРФ от других партий, была идея союза с национал-патриотическими «белыми» силами и создание единого народно-патриотического фронта. Таким образом, если в 1993 году коммунисты, потерпевшие поражение в восстании, только начинают оправляться от понесенных потерь, руководители только начинают обживаться в новых условиях новой страны, и начинают выучивать новые правила борьбы, то к 1996 году коммунисты приходят с новой программой борьбы.

Фактически КПРФ возглавила значительный протестный электорат. Она выражала интересы значительной части крестьянства, некоторой части рабочих, малой части интеллигенции, преимущественно провинциальной. Власть довольно быстро поняла опасность в лице КПРФ и позволила себе пренебречь другими коммунистическими силами. Власть понимала, как делаются выборы, на то были иностранные советчики. В левом секторе к выборам относились тоже очень серьезно. Власть меняет лексику, игра становится хитрее. Лозунги и идеи коммунистов берут подставные партии и отдельные политики, отрывая голоса у коммунистов: Лебедь, КРО, последующие Родина, Справедливая Россия и т.д. Длинен список иуд. Мавр делает свое дело и уходит со сцены. А мы остаемся раз за разом у разбитого корыта. При этом власть особо и не рассчитывает на успех в 1996 году. Она заранее готовит подтасовку, манипуляцию, надругательство над либеральными и демократическими принципами - все запрятано в рукаве у режима, и империалистический Запад (не путать с капиталистическим эксплуатируемым «подбрюшьем» Центральной и Южной Америки, Африки, Азии) готов все это санкционировать. Чудовищный подлог выборов президента в 1996 году, теперь с таким бесстыдством признаваемый всеми СМИшниками, был тяжелым ударом.

Если первые годы перестройки и «незалежности» были подобны серии поражений в приграничном сражении в 1941 году, то 1996 год был аналогичен разгрому под Смоленском и Киевом. Коммунисты и наши лидеры только обучающиеся воевать в новых условиях, порой мыслящие стандартами советского прошлого и так же воспринимающие власть, испытали тяжелый удар. Надрыв и боль. Апатия и безрадостность существования.

А вокруг олигархические кланы и Запад, которые уже взяли курс на расчленение России. Война полыхает с новой силой. Голод и забастовки. Деиндустриализация страны, развал армии, науки. И 1998-1999 годы – дефолт и взрывы домов, как тяжелое похмелье у обманутого народа и у тех самых трех прослоек –криминала, интеллигенции и мелких буржуа. Но, казалось бы, должно все кончиться, но методы новой борьбы с народом, управление так называемым «гражданским обществом» через 1. дешевый ширпотреб; 2. массовые и неестественные продукты питания; 3. массовую культуру и 4. манипуляцию сознанием продолжают канализировать постсоветское общество. Парадоксально, но тот язык, на котором говорят коммунисты, методы убеждений, факты оказываются недейственны, ибо примененное массовое оружие изменило сознание у большей части постсоветского населения с целостного на мозаичное. Фактически народ не может воспринять в новых условиях то, о чем говорит коммунист. Эта новая реальность складывалась и ранее, но с 1996 по 1999 годы на фоне системного кризиса «массовое оружие» продолжало быть эффективным.

Коммунисты оказались в апатии, в образной и интеллектуальной изоляции, во многом отошли от марксистско-ленинских принципов борьбы, и параллельно этому во властных структурах продолжалась борьба между кланами. В результате этого победили кланы, исповедующие государственно-капиталистический путь развития. Для части элиты стало понятно, что впереди либо общая катастрофа в угоду Западу, а следовательно и катастрофа их собственного бизнеса, либо общая стагнация. Для другой части элиты катастрофа и стагнация и были естественным фоном процветания их бизнеса. Правящая верхушка, уже сменившая демократов из «Выбора России» на новую генерацию силовиков и капиталистов в виде «Нашего дома России» пришла к убеждению выбрать олигархические кланы, стоящие на пути государственного капитализма. Они понимали, наверное, что иные формы капитализма ни по общественно-политическим, ни по историческим, ни по внешне-политическим причинам выжить просто не могли.

С 1999 года режим взял новый курс. Что же коммунисты? Раскол, существующий в левом движении, потеря кадрового состава, невозможность объединить выдающихся левых лидеров и интеллектуалов, отсутствие свежих идей и методов борьбы. Фактически мы не смогли использовать ни один шанс, ни одну ошибку власти. Чистый парламентаризм все более отрывал коммунистов от народных масс. Деиндустриализация страны приводила к люмпенизации населения, а следовательно к сокращению социальной базы коммунистов, на фоне продолжающейся манипуляции сознанием.

В 1999 году власть окончательно перехватила инициативу. Третий этап – это самые тяжелые годы, характеризующиеся общим поражением коммунистического движения на территории постсоветского пространства. В этот период власть наносит глубокие удары, которые каждый раз, если использовать военную терминологию, охватывают наши части, окружают и уничтожают их. Раз за разом мы теряем союзников, постепенно мы теряем патриотический электорат, союза между коммунистами также не возникает. Численность партии неуклонно сокращается. Раз за разом наши «генералы» пытаясь удержать плацдарм, попадают в окружение, не успев отвести войска. Даже сами выборы теряют всякий смысл. Режим смог выстроить вертикаль власти, используя внешне-политическую и экономическую конъюнктуру, остановить распад страны и экономический кризис, повысить благосостояние незначительной части населения. Цены на нефть позволяют продолжить этот «пир во время чумы». Почему во время чумы? Да потому что не решаются властью основные насущные потребности российской государственности, которые и привели к перестройке. Мы не видим индустриального или научно-технологического скачка, развал инфраструктур продолжается. За эти восемь лет под личиной укрепления государственности и мощи страны окончательно произведен демонтаж всех экономических и политических завоеваний народа. Капитализм повернулся к нам своим оскалом, блестя реформой ЖКХ, распродажей земель, вод и лесов, плохими платными медициной и образованием, увеличением беспросветной нищеты и вторым местом в мире по числу олигархов. Отсутствие правды повисло в воздухе. И теперь уже вовсе не только коммунисты ищут ее, как глоток кислорода в каменной клоаке пресыщенной Москвы. «В чем сила, брат?» Вопрос, отозвавшийся в душах и заставивший запомнить роль Бодрова в фильме «Брат». А песенка из «Бумера», что распевалась в электричках гармонистом, привлекала, как лучик тусклого, но живого неба в осколке зеркала для сидящего в яме. А клятва «антикиллера», который будет бить врагов своей советской страны по мере сил, а «сил у него немерено», звучала новой лексикой у нового общества .
Развал социального организма достиг тяжелейших форм. Применяемое властью оружие уже дало свои плоды, падение образования, нравственности, раскол общества достигли пиковых значений. Все держится только на цене на нефть. Параллельно мы видим, что в эти годы происходит локальное отрезвление общества. Прежде всего среди обеспеченных и думающих людей, которые понимают, к чему все идет, ибо ни о какой конкурентноспособности наших товаров с Западом или поднимающимся Востоком при существующем общественно-экономическом строе быть не может. В то же время происходит постепенное становление российского пролетариата.

Создающиеся заводы, призванные обеспечить покупательную способность среднего класса российского общества, увеличивают численность рабочего класса, который в будущем станет социальной основой коммунистического движения. Еще одной важной тенденцией, характеризующей период 1999-2007 года, является обострение внешне-политических противоречий между российским капитализмом и западным империализмом.

Таким образом, на волне популярности гаранта Конституции и его властных инициатив, стабилизирующих и выражающих интересы олигархических кланов, происходит делюмпенизация общества. Советская система образования спустя годы стала приносить в новых условиях неожиданные плоды. Обеспеченные и самостоятельно мыслящие люди, все более понимающие происходящее, также становятся социальной прослойкой, наряду с рабочими, не разделяющей целеполагание власти. Крестьянство по-прежнему остается в общей оппозиции к режиму. Эти три основы – есть тот залог полевения российского общества, который отмечается почти всеми аналитиками. К сожалению коммунистическое движение России в 1999-2007 годы так и не выработало новых адекватных методов борьбы, так и не вернулось к классическим методам борьбы, совмещающим парламентскую и революционную практику, описанную В.И.Лениным. Именно в этом видится залог той противоречивой ситуации, когда на фоне общего полевения народа, сама партия сокращается в численности и оказывается не адекватной реалиям.
Помимо обозначенных тенденций русская интеллигенция подготовила ряд трудов, которые развенчали многие антисоветские и антироссийские мифы. Мы готовы теперь. Много осмыслено, выстрадано. Юные стали взрослее, успели воспитать и закалить своих детей. Двадцать лет - немалый срок для безвременья и господства реакции. Выросли и встали на ноги, не знавшие Великой страны. Новое, полевевшее общество ищет свое поле для реализации. У нас появилось поле, которое мы захватили – глобальные сети. Здесь мы главные игроки. Наше поле притягательней, умней и смелей «TVящика» и желтой прессы. Здесь есть правда и «живая жизнь». Авангард молодежи растет на новом материале, и новых стандартах, в которых зачастую отраженным светом сияют ценности и идеалы Страны Советов. Этот авангард ширится и наполнит ряды будущих коммунистов свежими силами, сменит легендарных непотопляемых наших стариков-героев, если коммунистическое движение станет самим собой. То есть вернется к проверенным традициям борьбы на новом уровне, через поддержку трудовых коллективов, через бескомпромиссную борьбу за права каждого трудящегося и не в буржуазном бесправном парламенте или законодательном собрании, а в гуще событий, зарождающейся классовой борьбы. Захватить идейно авангард пролетариата, полевевшее российское общество, выработать новые методы борьбы - вот основная задача, стоящая сейчас перед коммунистами.

«Фланговые глубокие удары» режима 1999-2006 гг., по-прежнему сокрушительны для нас. Они по-прежнему раскалывали нашу партию, отрывали левое общество от коммунистов, не позволяли нашим лидерам прийти к однозначному мнению: «Лимит на революцию теперь не исчерпан!». Однако, ни монолитный административный ресурс, ни манипуляция сознанием, ни проверенные методы парламентской борьбы так и не привели к ожидаемому результату: они все еще не взяли «Москву». Мы – коммунисты и полевевшее российское общество - все еще держим фронт, отступаем, попадаем в окружение, но держимся. Они строят экономику, а получают пролетариат. Они хотели оболванить нас новыми фактами, а мы в них разобрались, они навязывают нам национализм, а советское интернациональное прошлое в нас и русская справедливая традиция говорят нам об обратном. Лидеры коммунистической партии сделали главное, они пронесли знамя сквозь самые тяжелые годы. Они боролись в парламенте и сопротивлялись антинародным законам, они сохранили организацию, как точку притяжения новых сил и недооценивать этого нельзя. В то же время, многие противоречия в самой КПРФ пока не разрешены. Не произошло объединения левых сил, и не выработаны адекватные коммунистической партии методы борьбы. Так наступил конец 2007 – начало 2008 года.

И тут кое-что изменилось. Два раза прошли выборы. Но как они отличались от того, что было ранее? Мне видится новый этап. Чем же он отличается от прежнего? Те же глубокие эшелонированные удары, охватывающие наши части с флангов, те же 60-70% на выборах, те же разговоры лидеров КПРФ о нарушениях, не приводящие практически ни к чему. Более того, многие из бывших левых патриотов оказались в стане врага, подобно власовцам. Но пристальный взгляд изнутри на поведение власти на выборах, взгляд на поведение людей, наших граждан и соотечественников на этих выборах привел меня к стойкому убеждению, что что-то очень важное изменилось в стране. Приведу образ - после поражения под Харьковом в 1942 году немецкие части ринулись на юго-восток к Сталинграду, и наносили все те же удары, но в отчетах фашистских генералов значилась главная мысль, «наши удары не приводят к окружению частей Красной Армии. Советские военачальники умело отводят войска из-под ударов. Такого раньше не было». Вот и теперь они нанесли свои два предсказуемых глубоких эшелонированных удара в декабре 2007 и в марте 2008 годов, они опять захватили новые «территории», опять вынудили нас отступить, но в этот раз мы «отвели наш фронт и не попали в окружение». Мы не в апатии, мы не проиграли, мы видели какой ценой в этот раз власть пыталась убедить некоммунистическую Россию голосовать не за коммунистов. Они вбрасывали бюллетени, они подключили административный ресурс, но не так как раньше. Стало очевидным, что ни манипуляция сознанием, ни «успехи капстроительства» не только не приводят к сокращению социальной базы коммунистов, а более того все эти успешные годы привели к значительному росту, чуть ли не в два раза, симпатий к нам. Они испугались того, что левеющая Россия и меняющаяся компартия когда-нибудь соединятся в своих векторах развития.

Обостряющиеся внешне-политические противоречия, грядущий капиталистический кризис, надвигающийся новый передел собственности – это то, что бьет режиму в спину. С другой стороны, все менее контролируемое население России вместе с коммунистической партией могут нанести смертельный удар с фронта. Посмотрите на Интернет. Спросите у людей вокруг, как российское общество восприняло справедливость выборов? Как бастующие и объявившие голодовку рабочие на заводах восприняли эти выборы? Как восприняли их обезлюдевшие деревни, оставшиеся без света, школ, телевидения? Что думают в наукоградах, университетах? Власть умна. Она может и в этот раз решить свои основные проблемы. Сработают ли ее механизмы в этот раз? Смогут ли коммунисты, лидеры компартии преодолеть консерватизм, «кпссешную» зашоренность и бюрократизм, передать флаг, пронесенный сквозь лихолетья поднимающейся России?

Под завесу уходящего 2007 года, в преддверии новой эры уже без Путина– увиделось мне рождение коммунистов из пепла словно Феникса и утверждение самой логикой истории их, как единственной реальной оппозиционной силы, выражающих не только интересы трудящихся но и обще-демократические, национально-освободительные ценности. Ясность задачи, которую ни одна подставная псевдосоциальная партия не осмелилась произнести вслух – НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ НЕДР И ЗЕМЛИ – еще один важнейший урок для многих думающих людей в России. Пройдя круги компромиссов и мытарств, мы вернулись к истоку, единственно справедливому и сильному – богатства земли должны принадлежать народу! Партия выстрадала и донесла этот лозунг, переборола внутренние распри и смогла обозначить ясно позицию.

Таким образом, можно отметить следующее: на протяжении 1999-2007 годов в России вновь стал появляться класс наемных работников, осознающих свои классовые интересы. В среде работников науки, культуры, служащих наметилась общая тенденция освобождения от деструктивных мифов и капиталистической пропаганды, что моментально привело к полевению этих прослоек в российском обществе. Обостряющиеся внешне-политические противоречия и надвигающийся обще-экономический кризис – есть тот фон, на котором действует современная власть, выражающая интересы крупной буржуазии и постепенно сдвигающаяся опять в сторону компрадорских олигархических кланов. Ни административный ресурс, ни приписки, ни манипулирование общественным сознанием не привели к дальнейшему наступлению власти, и более того, замедлили темпы этого наступления. На левом фланге коммунистические партии уже осознали сложившиеся тенденции, об этом мы можем судить по последним выступления руководителей КПРФ. Однако еще рано говорить о том, что произошла насущная смена методов борьбы и появилось осознание ее необходимости. Если в ближайшее время коммунистическая партия не возглавит наметившиеся тенденции, не начнет идейно захватывать авангард трудящихся, либо власть эту тенденцию перехватит, о чем говорит создание «Справедливой России», достаточно там сменить лидеров и риторику, либо сам народ создаст новую силу, способную тягаться с буржуазным режимом. Перед коммунистами на повестке дня стоит осознание случившегося перелома в обществе, столь важного как в судьбе России, так и всего мирового коммунистического движения в целом.

Предчувствие Феникса.

2008-03-12T11:30:44Z

YanaZ:

Предчувствие Феникса.

(самые общие размышления о грядущем)

Думалось как-то, вспоминалось, как в школе учили. Помните, наверное, в советской школе мы писали на уроках контрольные работы на тему: «Общественная мысль во Франции 30-40 годов…века», или, например, «Развитие революционного движения…» или какого-нибудь «…народно-освободительного движения в Африке 60-70х годов XX века». Вот и мне захотелось в свободном изложении, далеком от цифр и статистики, написать что-то в этом роде о последних десятилетиях в России. Как мне видится все это.

Для начала выделю несколько этапов:

-Первый этап, 1987-1993 годы - этап буржуазной реставрации, контрреволюции, частнособственнического реванша, как угодно и, с другой стороны, стихийного не оформленного еще сопротивления наиболее сознательных граждан;

-Второй этап, 1993-1999 – этап становления олигархического компрадорского капитализма. Системного общественно-политического кризиса. Начало активного открытого противостояния части народа, возглавляемой патриотами и коммунистами, поражение восстания 1993 года с последующей легализацией борьбы в рамках парламентского пути, победа в левом секторе идеи «лимита на революцию». Война в Чечне, опасность развала государства, фактическая победа и юридическое поражение на выборах 1996 года, последующая апатия и кризис в левом движении;

-Третий этап, 1999-2006 – в России складывается вертикаль власти. Происходит строительство государственного капитализма. Преодолевается общественно-политический и частично экономический кризис. Высокие цены на нефть и гибкая политика правящего режима способствуют этому, при этом системный кризис российской государственности не решается. Народное сопротивление постепенно утихает, левое движение терпит серию расколов, прежде всего по линии размежевания с антимарксистскими патриотами-националистами, которые переходят в стан правящих элит. Общий кризис парламентской борьбы, осознание его ущербности среди низовой части коммунистов, при этом для российского общества характерно общее «полевение» настроений.

-2007-2008 -?

Каков был первый этап? В Союзе назрел кризис. Но какова была его природа? Была ли экономическая рецессия? Нет. Об этом не может быть и речи. Проблемы в экономике были, но не более запущенные, чем в любой другой развитой стране. Так в чем суть? Назрел кризис несоответствия уровня развития производительных сил качеству и уровню развития производственных отношений. Когда основная часть трудящихся не имела должной мотивации на труд, на его интенсификацию, поиск новых решений. И, при возможностях экономики и ее значительном потенциале, остро ощущалась ее негибкость в системах управления, просчета и быстрого реагирования на меняющиеся потребности населения, т.е. кризис был не столько в экономике, сколько в ее надстроечных структурах управления.
Представляется, что к концу восьмидесятых назрел кризис общественно-политический. Идеологическое несоответствие между лозунгами и действительностью, когда в партии сознательных и верных идеям и целям коммунизма стало критически меньше, чем равнодушных и просто обывателей. Когда в ней набрали вес карьеристы и чинуши-приспособленцы. Когда собственно цели были размыты отсутствием серьезной теоретической работы над вопросами научного коммунизма. Когда партия перестала быть авторитетом и целеполагателем для всего советского общества.

Удачный момент для нанесения удара был выбран тогда, когда живая активность строителей коммунизма стала чем-то, известным только по фильмам и рассказам, а жизнь вокруг представлялась застывшей картинкой благодушия и апатичной безыдейности, отсутствие осмысленной политической позиции. Когда в воздухе повис вопрос - почему у нас все так?

Итак, середина восьмидесятых – общество созрело для перемен. Хотело ли оно смены общественной формации? Конечно, нет. Оно хотело улучшения, оно хотело прорыва в реализации своего творческого потенциала, оно хотело взрывной «живой жизни», наполненной правдой, где говорят о том, о чем думают и наоборот.
Демонтаж советской системы опирался на криминальные структуры, исповедующие свои цели, либерально-интеллигентские круги, исповедующие свои цели и мелко-буржуазные круги, охватывающие свой спектр задач. Фактически эти три прослойки общества стали социальной базой реставрации капитализма. Рабочие, крестьяне, большая часть научной интеллигенции, инженеров, офицеров и работников культуры оказались не у дел. Они оказались предметом манипулирования. В ход шла манипуляция сознанием через манипуляцию историей советской страны и историей России. Задача ставилась - разрушить преемственность, культурное ядро и существующие смыслы, атомизировать общество. Вторым видом манипулирования была абсурдизация экономической системы Советского Союза, показ ее неэффективности на фоне лживой пропаганды успехов капитализма, скрытия предпосылок этих успехов, базирующихся на эксплуатации человеческих и природных ресурсов третьих стран и на скоплении начального капитала за счет воюющих стран в XX веке. Третьим видом манипуляции было воззвание к националистическим элитам с целью столкнуть их между собой. В результате мы имели серию искусственно разожженных гражданских войн, обще-экономический, гуманитарный и политический кризис, повлекший за собой сотни тысяч жертв, миллионные миграции беженцев, националистические чистки, развал научно-технического, экономического и военного фундамента страны, не сопоставимый по своим масштабам с предпосылками перестройки. В этот период начинается стихийное сопротивление народа, вылившееся в череде восстаний. К таковым следует отнести восстание в Таджикистане, под руководством полковника Худойбердыева, восстание в Москве в 1993, противостояние националистическим элитам в Преднестровье, смена политических курсов под давлением народных масс в Белоруссии, на Украине, Азербайджане, Грузии, куда приходят более лояльные и центростремительные силы.

Что же коммунисты? Складывается впечатление, что лишь малая толика людей понимала, что происходит, давала себе отчет в масштабах контрреволюции и могла адекватно отвечать. Предательство верхушки КПСС обезоружило истинных коммунистов. Упомянутая же социальная база из трех прослоек была сплочена, имела четкие цели и рецепты их достижения. Коммунисты не смогли возглавить ни одно из социальных движений и восстаний и зачастую были лишь активными участниками событий. Некоторые коммунисты, осознававшие всю неготовность как кадровую, так и политическую, дистанцировались и пропустили эту волну во всех республиках. Власть же продолжала использовать по инерции народную волю к активной деятельности. Она была удачно оседлана врагом, как внешним, так и внутренним. Шквал помоев на советскую историю, извергнутый пятой колонной на головы советских людей с экранов телевизоров, со страниц «умных» журналов и газет, которым мы привыкли доверять, уже к концу восьмидесятых годов загнал коммунистов в глухую оборону. Он разобщил людей, в каждом отдельно взятом коммунисте поселив хоть какую-то, но червоточинку сомнения, которая не давала ему сил поднять гордо голову. Мы были не готовы. Мы вкушали плоды глубокой ошибки советского периода, когда история была не предметом тщательного изучения действительности, смелого анализа реальной практики строительства первого в мире государства тружеников, а занималась ретушированием действительности, заглаживала острые углы, недоговаривала принципиальную правду. Именно этой нашей слабой точкой воспользовался враг, обрушив на нас ту «правду», к которой мы не были готовы, которую мы не анализировали, и которая своей внезапностью выбила почву у многих из под ног. Сжавшись до предела, израненное болью за все поруганное дорогое и святое, сердце билось еле слышно, и только вера в людей, в наших отцов и дедов, в наших героев, в подвиг и чистые помыслы народа хранила от полного опустошения. Так было с юными, еще не опытными. А закаленные бойцы уже к 1993 году смогли встать с колен и поднять своих внуков, и сказать первое «НЕТ» режиму, «НЕТ» реакции, нет безмолвному подчинению наглости вероломных бандитов. Их усилиям, их стараниям мы обязаны повороту в сознании многих коммунистов и просто верных Родине советских людей. В истории была обозначена самая крайняя точка падения, ниже нас опустить не смогли. Начался новый этап – трудного поиска и рождения ответов на всю ту правду, к которой мы оказались не готовы, и которой нас прибивали к полу, как гвоздь прибивают молотком. Ответы находились, они делали нас сильнее, они помогали отличать правду от примешанной к ней лжи. Осознание значимости и роли нашей страны росло с осознанием всей диалектичности исторического процесса. В эту эпоху, подымаясь с колен, коммунисты, еще отравленные ложью, были разбиты на мелкие партии, отличающиеся только разными ответами на разные этапы истории страны Советов. Кто-то из них проглотил пилюлю про Сталина, и не мог о нем слышать и каялся, кто-то проглотил пилюлю про голод и репрессии 30-х годов, а кто-то пилюлю, что воевали «не умом, а мясом». И вот мы имеем мелкие разрозненные части коммунистов, не доверяющие друг другу и по-прежнему отступающие.

Власть же, как сытая кошка, играющая с мышами, натравливала нас друг на друга, выхватывая наши выстраданные ответы, покрывала их толстым слоем комментариев через все каналы СМИ, не позволяя даже одной здравой мысли закрасться в голову и сердце людям. Многие часы трансляции «правдивой исторической лжи» «сванидз», «киселевых» до сих пор промывают мозги нашим согражданам с завидным постоянством.

Осознавая свои успехи в развале страны Советов, на фоне 1993 года, на фоне войны в Чечне и в других республиках, режимы на постсоветском пространстве подбрасывают великолепную обманку на фоне насущных проблем – завезенные импортные продукты потребления, массовую культуру и видимость свободы - либеральные «выборы». Олигархические кланы, сцепившиеся в схватке между собой, проплачиваемые западом элиты, каждый раз объединяющиеся против всего советского и коммунистического, использовали старые рецепты для успокоения народа. «Хлеб», «зрелища» и манипуляция сознанием.

"Радикальные» коммунисты, не находящие отклика в сознании оболваненного народа, практически сразу оказались «не у дел», не смогли перестроиться в соответствии с требованиями времени.

«Умеренные» коммунисты из КПРФ, обозначившие себя как «системную оппозицию», объявившие «лимит на революцию», несущие в своей программе значительный элемент социал-демократии, но не отказавшиеся от коммунистической программы, а следовательно не впавшие в оппортунизм, постепенно стали адаптироваться, как ни одна другая левая партия, к новым сложившимся условиям. Одной из характерных черт, отличающих КПРФ от других партий, была идея союза с национал-патриотическими «белыми» силами и создание единого народно-патриотического фронта. Таким образом, если в 1993 году коммунисты, потерпевшие поражение в восстании, только начинают оправляться от понесенных потерь, руководители только начинают обживаться в новых условиях новой страны, и начинают выучивать новые правила борьбы, то к 1996 году коммунисты приходят с новой программой борьбы.

Фактически КПРФ возглавила значительный протестный электорат. Она выражала интересы значительной части крестьянства, некоторой части рабочих, малой части интеллигенции, преимущественно провинциальной. Власть довольно быстро поняла опасность в лице КПРФ и позволила себе пренебречь другими коммунистическими силами. Власть понимала, как делаются выборы, на то были иностранные советчики. В левом секторе к выборам относились тоже очень серьезно. Власть меняет лексику, игра становится хитрее. Лозунги и идеи коммунистов берут подставные партии и отдельные политики, отрывая голоса у коммунистов: Лебедь, КРО, последующие Родина, Справедливая Россия и т.д. Длинен список иуд. Мавр делает свое дело и уходит со сцены. А мы остаемся раз за разом у разбитого корыта. При этом власть особо и не рассчитывает на успех в 1996 году. Она заранее готовит подтасовку, манипуляцию, надругательство над либеральными и демократическими принципами - все запрятано в рукаве у режима, и империалистический Запад (не путать с капиталистическим эксплуатируемым «подбрюшьем» Центральной и Южной Америки, Африки, Азии) готов все это санкционировать. Чудовищный подлог выборов президента в 1996 году, теперь с таким бесстыдством признаваемый всеми СМИшниками, был тяжелым ударом.

Если первые годы перестройки и «незалежности» были подобны серии поражений в приграничном сражении в 1941 году, то 1996 год был аналогичен разгрому под Смоленском и Киевом. Коммунисты и наши лидеры только обучающиеся воевать в новых условиях, порой мыслящие стандартами советского прошлого и так же воспринимающие власть, испытали тяжелый удар. Надрыв и боль. Апатия и безрадостность существования.

А вокруг олигархические кланы и Запад, которые уже взяли курс на расчленение России. Война полыхает с новой силой. Голод и забастовки. Деиндустриализация страны, развал армии, науки. И 1998-1999 годы – дефолт и взрывы домов, как тяжелое похмелье у обманутого народа и у тех самых трех прослоек –криминала, интеллигенции и мелких буржуа. Но, казалось бы, должно все кончиться, но методы новой борьбы с народом, управление так называемым «гражданским обществом» через 1. дешевый ширпотреб; 2. массовые и неестественные продукты питания; 3. массовую культуру и 4. манипуляцию сознанием продолжают канализировать постсоветское общество. Парадоксально, но тот язык, на котором говорят коммунисты, методы убеждений, факты оказываются недейственны, ибо примененное массовое оружие изменило сознание у большей части постсоветского населения с целостного на мозаичное. Фактически народ не может воспринять в новых условиях то, о чем говорит коммунист. Эта новая реальность складывалась и ранее, но с 1996 по 1999 годы на фоне системного кризиса «массовое оружие» продолжало быть эффективным.

Коммунисты оказались в апатии, в образной и интеллектуальной изоляции, во многом отошли от марксистско-ленинских принципов борьбы, и параллельно этому во властных структурах продолжалась борьба между кланами. В результате этого победили кланы, исповедующие государственно-капиталистический путь развития. Для части элиты стало понятно, что впереди либо общая катастрофа в угоду Западу, а следовательно и катастрофа их собственного бизнеса, либо общая стагнация. Для другой части элиты катастрофа и стагнация и были естественным фоном процветания их бизнеса. Правящая верхушка, уже сменившая демократов из «Выбора России» на новую генерацию силовиков и капиталистов в виде «Нашего дома России» пришла к убеждению выбрать олигархические кланы, стоящие на пути государственного капитализма. Они понимали, наверное, что иные формы капитализма ни по общественно-политическим, ни по историческим, ни по внешне-политическим причинам выжить просто не могли.

С 1999 года режим взял новый курс. Что же коммунисты? Раскол, существующий в левом движении, потеря кадрового состава, невозможность объединить выдающихся левых лидеров и интеллектуалов, отсутствие свежих идей и методов борьбы. Фактически мы не смогли использовать ни один шанс, ни одну ошибку власти. Чистый парламентаризм все более отрывал коммунистов от народных масс. Деиндустриализация страны приводила к люмпенизации населения, а следовательно к сокращению социальной базы коммунистов, на фоне продолжающейся манипуляции сознанием.

В 1999 году власть окончательно перехватила инициативу. Третий этап – это самые тяжелые годы, характеризующиеся общим поражением коммунистического движения на территории постсоветского пространства. В этот период власть наносит глубокие удары, которые каждый раз, если использовать военную терминологию, охватывают наши части, окружают и уничтожают их. Раз за разом мы теряем союзников, постепенно мы теряем патриотический электорат, союза между коммунистами также не возникает. Численность партии неуклонно сокращается. Раз за разом наши «генералы» пытаясь удержать плацдарм, попадают в окружение, не успев отвести войска. Даже сами выборы теряют всякий смысл. Режим смог выстроить вертикаль власти, используя внешне-политическую и экономическую конъюнктуру, остановить распад страны и экономический кризис, повысить благосостояние незначительной части населения. Цены на нефть позволяют продолжить этот «пир во время чумы». Почему во время чумы? Да потому что не решаются властью основные насущные потребности российской государственности, которые и привели к перестройке. Мы не видим индустриального или научно-технологического скачка, развал инфраструктур продолжается. За эти восемь лет под личиной укрепления государственности и мощи страны окончательно произведен демонтаж всех экономических и политических завоеваний народа. Капитализм повернулся к нам своим оскалом, блестя реформой ЖКХ, распродажей земель, вод и лесов, плохими платными медициной и образованием, увеличением беспросветной нищеты и вторым местом в мире по числу олигархов. Отсутствие правды повисло в воздухе. И теперь уже вовсе не только коммунисты ищут ее, как глоток кислорода в каменной клоаке пресыщенной Москвы. «В чем сила, брат?» Вопрос, отозвавшийся в душах и заставивший запомнить роль Бодрова в фильме «Брат». А песенка из «Бумера», что распевалась в электричках гармонистом, привлекала, как лучик тусклого, но живого неба в осколке зеркала для сидящего в яме. А клятва «антикиллера», который будет бить врагов своей советской страны по мере сил, а «сил у него немерено», звучала новой лексикой у нового общества .
Развал социального организма достиг тяжелейших форм. Применяемое властью оружие уже дало свои плоды, падение образования, нравственности, раскол общества достигли пиковых значений. Все держится только на цене на нефть. Параллельно мы видим, что в эти годы происходит локальное отрезвление общества. Прежде всего среди обеспеченных и думающих людей, которые понимают, к чему все идет, ибо ни о какой конкурентноспособности наших товаров с Западом или поднимающимся Востоком при существующем общественно-экономическом строе быть не может. В то же время происходит постепенное становление российского пролетариата.

Создающиеся заводы, призванные обеспечить покупательную способность среднего класса российского общества, увеличивают численность рабочего класса, который в будущем станет социальной основой коммунистического движения. Еще одной важной тенденцией, характеризующей период 1999-2007 года, является обострение внешне-политических противоречий между российским капитализмом и западным империализмом.

Таким образом, на волне популярности гаранта Конституции и его властных инициатив, стабилизирующих и выражающих интересы олигархических кланов, происходит делюмпенизация общества. Советская система образования спустя годы стала приносить в новых условиях неожиданные плоды. Обеспеченные и самостоятельно мыслящие люди, все более понимающие происходящее, также становятся социальной прослойкой, наряду с рабочими, не разделяющей целеполагание власти. Крестьянство по-прежнему остается в общей оппозиции к режиму. Эти три основы – есть тот залог полевения российского общества, который отмечается почти всеми аналитиками. К сожалению коммунистическое движение России в 1999-2007 годы так и не выработало новых адекватных методов борьбы, так и не вернулось к классическим методам борьбы, совмещающим парламентскую и революционную практику, описанную В.И.Лениным. Именно в этом видится залог той противоречивой ситуации, когда на фоне общего полевения народа, сама партия сокращается в численности и оказывается не адекватной реалиям.
Помимо обозначенных тенденций русская интеллигенция подготовила ряд трудов, которые развенчали многие антисоветские и антироссийские мифы. Мы готовы теперь. Много осмыслено, выстрадано. Юные стали взрослее, успели воспитать и закалить своих детей. Двадцать лет - немалый срок для безвременья и господства реакции. Выросли и встали на ноги, не знавшие Великой страны. Новое, полевевшее общество ищет свое поле для реализации. У нас появилось поле, которое мы захватили – глобальные сети. Здесь мы главные игроки. Наше поле притягательней, умней и смелей «TVящика» и желтой прессы. Здесь есть правда и «живая жизнь». Авангард молодежи растет на новом материале, и новых стандартах, в которых зачастую отраженным светом сияют ценности и идеалы Страны Советов. Этот авангард ширится и наполнит ряды будущих коммунистов свежими силами, сменит легендарных непотопляемых наших стариков-героев, если коммунистическое движение станет самим собой. То есть вернется к проверенным традициям борьбы на новом уровне, через поддержку трудовых коллективов, через бескомпромиссную борьбу за права каждого трудящегося и не в буржуазном бесправном парламенте или законодательном собрании, а в гуще событий, зарождающейся классовой борьбы. Захватить идейно авангард пролетариата, полевевшее российское общество, выработать новые методы борьбы - вот основная задача, стоящая сейчас перед коммунистами.

«Фланговые глубокие удары» режима 1999-2006 гг., по-прежнему сокрушительны для нас. Они по-прежнему раскалывали нашу партию, отрывали левое общество от коммунистов, не позволяли нашим лидерам прийти к однозначному мнению: «Лимит на революцию теперь не исчерпан!». Однако, ни монолитный административный ресурс, ни манипуляция сознанием, ни проверенные методы парламентской борьбы так и не привели к ожидаемому результату: они все еще не взяли «Москву». Мы – коммунисты и полевевшее российское общество - все еще держим фронт, отступаем, попадаем в окружение, но держимся. Они строят экономику, а получают пролетариат. Они хотели оболванить нас новыми фактами, а мы в них разобрались, они навязывают нам национализм, а советское интернациональное прошлое в нас и русская справедливая традиция говорят нам об обратном. Лидеры коммунистической партии сделали главное, они пронесли знамя сквозь самые тяжелые годы. Они боролись в парламенте и сопротивлялись антинародным законам, они сохранили организацию, как точку притяжения новых сил и недооценивать этого нельзя. В то же время, многие противоречия в самой КПРФ пока не разрешены. Не произошло объединения левых сил, и не выработаны адекватные коммунистической партии методы борьбы. Так наступил конец 2007 – начало 2008 года.

И тут кое-что изменилось. Два раза прошли выборы. Но как они отличались от того, что было ранее? Мне видится новый этап. Чем же он отличается от прежнего? Те же глубокие эшелонированные удары, охватывающие наши части с флангов, те же 60-70% на выборах, те же разговоры лидеров КПРФ о нарушениях, не приводящие практически ни к чему. Более того, многие из бывших левых патриотов оказались в стане врага, подобно власовцам. Но пристальный взгляд изнутри на поведение власти на выборах, взгляд на поведение людей, наших граждан и соотечественников на этих выборах привел меня к стойкому убеждению, что что-то очень важное изменилось в стране. Приведу образ - после поражения под Харьковом в 1942 году немецкие части ринулись на юго-восток к Сталинграду, и наносили все те же удары, но в отчетах фашистских генералов значилась главная мысль, «наши удары не приводят к окружению частей Красной Армии. Советские военачальники умело отводят войска из-под ударов. Такого раньше не было». Вот и теперь они нанесли свои два предсказуемых глубоких эшелонированных удара в декабре 2007 и в марте 2008 годов, они опять захватили новые «территории», опять вынудили нас отступить, но в этот раз мы «отвели наш фронт и не попали в окружение». Мы не в апатии, мы не проиграли, мы видели какой ценой в этот раз власть пыталась убедить некоммунистическую Россию голосовать не за коммунистов. Они вбрасывали бюллетени, они подключили административный ресурс, но не так как раньше. Стало очевидным, что ни манипуляция сознанием, ни «успехи капстроительства» не только не приводят к сокращению социальной базы коммунистов, а более того все эти успешные годы привели к значительному росту, чуть ли не в два раза, симпатий к нам. Они испугались того, что левеющая Россия и меняющаяся компартия когда-нибудь соединятся в своих векторах развития.

Обостряющиеся внешне-политические противоречия, грядущий капиталистический кризис, надвигающийся новый передел собственности – это то, что бьет режиму в спину. С другой стороны, все менее контролируемое население России вместе с коммунистической партией могут нанести смертельный удар с фронта. Посмотрите на Интернет. Спросите у людей вокруг, как российское общество восприняло справедливость выборов? Как бастующие и объявившие голодовку рабочие на заводах восприняли эти выборы? Как восприняли их обезлюдевшие деревни, оставшиеся без света, школ, телевидения? Что думают в наукоградах, университетах? Власть умна. Она может и в этот раз решить свои основные проблемы. Сработают ли ее механизмы в этот раз? Смогут ли коммунисты, лидеры компартии преодолеть консерватизм, «кпссешную» зашоренность и бюрократизм, передать флаг, пронесенный сквозь лихолетья поднимающейся России?

Под завесу уходящего 2007 года, в преддверии новой эры уже без Путина– увиделось мне рождение коммунистов из пепла словно Феникса и утверждение самой логикой истории их, как единственной реальной оппозиционной силы, выражающих не только интересы трудящихся но и обще-демократические, национально-освободительные ценности. Ясность задачи, которую ни одна подставная псевдосоциальная партия не осмелилась произнести вслух – НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ НЕДР И ЗЕМЛИ – еще один важнейший урок для многих думающих людей в России. Пройдя круги компромиссов и мытарств, мы вернулись к истоку, единственно справедливому и сильному – богатства земли должны принадлежать народу! Партия выстрадала и донесла этот лозунг, переборола внутренние распри и смогла обозначить ясно позицию.

Таким образом, можно отметить следующее: на протяжении 1999-2007 годов в России вновь стал появляться класс наемных работников, осознающих свои классовые интересы. В среде работников науки, культуры, служащих наметилась общая тенденция освобождения от деструктивных мифов и капиталистической пропаганды, что моментально привело к полевению этих прослоек в российском обществе. Обостряющиеся внешне-политические противоречия и надвигающийся обще-экономический кризис – есть тот фон, на котором действует современная власть, выражающая интересы крупной буржуазии и постепенно сдвигающаяся опять в сторону компрадорских олигархических кланов. Ни административный ресурс, ни приписки, ни манипулирование общественным сознанием не привели к дальнейшему наступлению власти, и более того, замедлили темпы этого наступления. На левом фланге коммунистические партии уже осознали сложившиеся тенденции, об этом мы можем судить по последним выступления руководителей КПРФ. Однако еще рано говорить о том, что произошла насущная смена методов борьбы и появилось осознание ее необходимости. Если в ближайшее время коммунистическая партия не возглавит наметившиеся тенденции, не начнет идейно захватывать авангард трудящихся, либо власть эту тенденцию перехватит, о чем говорит создание «Справедливой России», достаточно там сменить лидеров и риторику, либо сам народ создаст новую силу, способную тягаться с буржуазным режимом. Перед коммунистами на повестке дня стоит осознание случившегося перелома в обществе, столь важного как в судьбе России, так и всего мирового коммунистического движения в целом.