Вики Красной Заставы - Вклад участника [ru]

Кабрал Амилкар

2011-12-09T20:55:44Z

TanyaD:

{{Картинка слева|image=[[Изображение: Amilcar cabral.jpg]]}}
[[Категория: Люди Второго пути]]

Кабрал Амилкар [12.9.1924, Гвинея (Бисау), ‒ 20.1.1973, Конакри] - политический и военный деятель национально-освободительного движения Гвинеи (Бисау) и о-вов Зелёного Мыса. Окончил лицей в Сан-Висенти (о-ва Зелёного Мыса) и Высший агрономический институт в Лиссабоне. В 1948 включился в национально-освободительную борьбу. Один из основателей (1956) и генеральный секретарь Африканской партии независимости Гвинеи и островов Зелёного Мыса (ПАИГК). В своей деятельности ПАИГК опиралась на помощь и поддержку ОАЕ, независимых стран Африки и социалистических стран.

Под руководством Кабрала Амилкара ПАИГК возглавила (с января 1963) вооруженную борьбу народов Гвинеи (Бисау) против португальских колонизаторов, Кабрал Амилкар являлся председателем Военного совета революционных народных вооруженных сил (ФАРП).

Кабралом Амилкаром проведена большая работа по превращению первых партизанских отрядов в регулярные части освободительной армии, боевые действия которой завершились созданием суверенного государства Республика Гвинея-Бисау (24 сент. 1973) и полным освобождением страны от колонизаторов (1974).
На освобожденной части Гвинеи (Бисау) ПАИГК осуществляет глубокие социально-экономические преобразования. Созданы местные органы власти, суды, школы, медицинские пункты, организуются производственные кооперативы, налаживается производство промышленных товаров первой необходимости и снабжение ими населения.

Фидель Кастро называет его « великим революционером Гвинеи-Бисау» (В кн. «Фидель Кастро. Моя Жизнь». Москва 2009. с. 347).

Кабрал Амилкар — автор многих работ по проблемам национально-освободительного движения, почётный доктор Института Африки АН СССР (1971). Много сил и энергии отдавал строительству революционных вооруженных сил, обобщению опыта вооруженной борьбы народа Гвинеи-Бисау, анализу теории и практики партизанской войны, созданию социальной и материальной базы освободит, движения.

В декабре 1972 года вместе с секретарем Президиума Верховного Совета М.П. Георгадзе прилетел в Крым на празднование 50-й годовщины создания СССР. Представлял ПАИГК на 23-м и 24-м съездах КПСС.

20 января 1973 года был убит агентами португальской разведки.

В 1974 году именем Кабрала Амилкара была названа площадь в Москве, на территории района «Вешняки» (Восточный административный округ).

http://krasnaya-zastava.ru/images/e/e8/Abel_Djassi_10.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/0/06/Abel_Djassi_12.JPG

http://krasnaya-zastava.ru/images/a/a8/Plsc3.jpg

Файл:Plsc3.jpg

2011-12-09T20:54:52Z

TanyaD:

Файл:Plsc2.jpg

2011-12-09T20:53:08Z

TanyaD:

Кабрал Амилкар

2011-12-09T20:51:24Z

TanyaD:

Файл:Plsc.jpg

2011-12-09T20:50:18Z

TanyaD:

Файл:Amilcar Cabral numa das zonas libertadas da Guine Bissau.jpg

2011-12-09T20:20:41Z

TanyaD:

Кабрал Амилкар

2011-12-09T20:16:12Z

TanyaD:

Кабрал Амилкар

2011-12-09T20:14:47Z

TanyaD:

{{Картинка слева|image=[[Изображение: Amilcar cabral.jpg]]}}
[[Категория: Люди Второго пути]]

Кабрал Амилкар [12.9.1924, Гвинея (Бисау), ‒ 20.1.1973, Конакри] - политический и военный деятель национально-освободительного движения Гвинеи (Бисау) и о-вов Зелёного Мыса. Окончил лицей в Сан-Висенти (о-ва Зелёного Мыса) и Высший агрономический институт в Лиссабоне. В 1948 включился в национально-освободительную борьбу. Один из основателей (1956) и генеральный секретарь Африканской партии независимости Гвинеи и островов Зелёного Мыса (ПАИГК). В своей деятельности ПАИГК опиралась на помощь и поддержку ОАЕ, независимых стран Африки и социалистических стран.

Под руководством Кабрала Амилкара ПАИГК возглавила (с января 1963) вооруженную борьбу народов Гвинеи (Бисау) против португальских колонизаторов, Кабрал Амилкар являлся председателем Военного совета революционных народных вооруженных сил (ФАРП).

Кабралом Амилкаром проведена большая работа по превращению первых партизанских отрядов в регулярные части освободительной армии, боевые действия которой завершились созданием суверенного государства Республика Гвинея-Бисау (24 сент. 1973) и полным освобождением страны от колонизаторов (1974).
На освобожденной части Гвинеи (Бисау) ПАИГК осуществляет глубокие социально-экономические преобразования. Созданы местные органы власти, суды, школы, медицинские пункты, организуются производственные кооперативы, налаживается производство промышленных товаров первой необходимости и снабжение ими населения.

Фидель Кастро называет его « великим революционером Гвинеи-Бисау» (В кн. «Фидель Кастро. Моя Жизнь». Москва 2009. с. 347).

Кабрал Амилкар — автор многих работ по проблемам национально-освободительного движения, почётный доктор Института Африки АН СССР (1971). Много сил и энергии отдавал строительству революционных вооруженных сил, обобщению опыта вооруженной борьбы народа Гвинеи-Бисау, анализу теории и практики партизанской войны, созданию социальной и материальной базы освободит, движения.

В декабре 1972 года вместе с секретарем Президиума Верховного Совета М.П. Георгадзе прилетел в Крым на празднование 50-й годовщины создания СССР. Представлял ПАИГК на 23-м и 24-м съездах КПСС.

20 января 1973 года был убит агентами португальской разведки.

В 1974 году именем Кабрала Амилкара была названа площадь в Москве, на территории района «Вешняки» (Восточный административный округ).

http://krasnaya-zastava.ru/images/e/e8/Abel_Djassi_10.JPG
http://krasnaya-zastava.ru/images/0/06/Abel_Djassi_12.JPG
http://krasnaya-zastava.ru/images/3/31/1972_Amilcar_Cabral-1-.jpg

Файл:1972 Amilcar Cabral-1-.jpg

2011-12-09T20:11:48Z

TanyaD:

Файл:Abel Djassi 12.JPG

2011-12-09T20:11:16Z

TanyaD:

Файл:Abel Djassi 10.JPG

2011-12-09T20:10:23Z

TanyaD:

Кабрал Амилкар

2011-12-09T20:10:03Z

TanyaD:

Файл:Amilcar cabral.jpg

2011-12-09T19:58:45Z

TanyaD:

Нето Агоштинью

2011-12-04T18:46:23Z

TanyaD:

{{Картинка слева|image=[[Изображение:1004177_4177_201.jpg]]}}
[[Категория: Люди Второго пути]]

Агоштинью Нето родился 27 сентября 1922 в деревне племени мбундо Бенго на юго-востоке от Луанды. После окончания средней школы в 1944—1947 работал в департаменте здравоохранения.

В 1958 году Нето вступил в Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА). Народное движение за освобождение Анголы — Партия труда (порт. Movimento Popular de Libertação de Angola — Partido do Trabalho, MPLA, МПЛА) — политическая партия Анголы была создана при участии ангольских коммунистов и придерживалась марксистской идеологии. За участие в национально-освободительном движении в 1955—1957 годах он находился в заключении.

В 1958 возобновил учебу, получил диплом врача и в 1959 вернулся в Анголу, чтобы заняться медицинской практикой в своей родной деревне. После того как португальцы узнали, что Нето является председателем Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), он был арестован и содержался в тюрьме сначала в Кабо-Верде, а затем в Португалии. В 1962 Нето совершил побег и через Марокко и Гвинею перебрался в Заир (совр. Демократическая Республика Конго), где находящиеся в изгнании другие лидеры МПЛА организовали свои штаб-квартиры.

Также Нето приобрел известность как поэт антиколониального протеста.

ПЛАМЯ И РИТМЫ

Звон кандалов на дорогах,

Пенье птиц

В зелёной прохладе леса,

Всладостной музыке пальм...

Пламя...

Пламя на травах...

Пламя над крышами хижин

Каяте...

На дальних дорогах

Толпы народа,

Толпы народа,

Толпы народа,

Толпы народа,

Изгнанного отовсюду,

На дальних дорогах,

До самого горизонта...

И снова на дальних дорогах

Шагают люди,

Бессильно руки опустив...

Зарево,

Танцы,

Тамтамы,

Ритмы...

Ритмы в свете,

Ритмы в цвете,

Ритмы в звуке,

Ритмы в движенье,

Ритмы в шагах окровавленных ног,

Ритмы в крови, текущей из ногтей,

И всё это ритмы...

Ритмы...

О, голоса истерзанной Африки!

В 1975 году Агоштинью Нету становится первым президентом Анголы и провозглашает курс на строительство социализма. Ситуация была сложная — в стране царила экономическая разруха, так как все португальские специалисты были изгнаны после провозглашения независимости, а в страну вторглись войска Заира и армия ЮАР. В условиях наступления антиправительственной организации УНИТА и армии ЮАР на Луанду он обратился за помощью к СССР и Кубе. С их помощью иностранные войска были разгромлены.

Документальный фильм, посвященный борьбе ангольского народа за независимость, которую он вел на протяжении 15 лет под руководством МПЛА можно посмотреть на Красном ТВ
[http://krasnoe.tv/node/10767'''''1 часть '''''],[http://krasnoe.tv/node/10770 '''''2 часть ''''']

Также смотрите на Красном ТВ:

[http://krasnoe.tv/node/7415 ''''' Песни МПЛА в исполнении Народного ансамбля «Гренада» ''''']

[http://krasnoe.tv/category?categoryid=388'''''Выступление воинов-интернационалистов , помогавших защититься молодой республики от внешнего и внутреннего врага''''']

Нето Агоштинью

2011-12-04T18:40:48Z

TanyaD:

{{Картинка слева|image=[[Изображение:1004177_4177_201.jpg]]}}
[[Категория: Люди Второго пути]]

Агоштинью Нето родился 27 сентября 1922 в деревне племени мбундо Бенго на юго-востоке от Луанды. После окончания средней школы в 1944—1947 работал в департаменте здравоохранения.

В 1958 году Нето вступил в Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА). Народное движение за освобождение Анголы — Партия труда (порт. Movimento Popular de Libertação de Angola — Partido do Trabalho, MPLA, МПЛА) — политическая партия Анголы была создана при участии ангольских коммунистов и придерживалась марксистской идеологии. За участие в национально-освободительном движении в 1955—1957 годах он находился в заключении.

В 1958 возобновил учебу, получил диплом врача и в 1959 вернулся в Анголу, чтобы заняться медицинской практикой в своей родной деревне. После того как португальцы узнали, что Нето является председателем Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), он был арестован и содержался в тюрьме сначала в Кабо-Верде, а затем в Португалии. В 1962 Нето совершил побег и через Марокко и Гвинею перебрался в Заир (совр. Демократическая Республика Конго), где находящиеся в изгнании другие лидеры МПЛА организовали свои штаб-квартиры.

Также Нето приобрел известность как стихотворец антиколониального протеста.

ПЛАМЯ И РИТМЫ

Звон кандалов на дорогах,

Пенье птиц

В зелёной прохладе леса,

Всладостной музыке пальм...

Пламя...

Пламя на травах...

Пламя над крышами хижин

Каяте...

На дальних дорогах

Толпы народа,

Толпы народа,

Толпы народа,

Толпы народа,

Изгнанного отовсюду,

На дальних дорогах,

До самого горизонта...

И снова на дальних дорогах

Шагают люди,

Бессильно руки опустив...

Зарево,

Танцы,

Тамтамы,

Ритмы...

Ритмы в свете,

Ритмы в цвете,

Ритмы в звуке,

Ритмы в движенье,

Ритмы в шагах окровавленных ног,

Ритмы в крови, текущей из ногтей,

И всё это ритмы...

Ритмы...

О, голоса истерзанной Африки!

В 1975 году Агоштинью Нету становится первым президентом Анголы и провозглашает курс на строительство социализма. Ситуация была сложная — в стране царила экономическая разруха, так как все португальские специалисты были изгнаны после провозглашения независимости, а в страну вторглись войска Заира и армия ЮАР. В условиях наступления антиправительственной организации УНИТА и армии ЮАР на Луанду он обратился за помощью к СССР и Кубе. С их помощью иностранные войска были разгромлены.

Документальный фильм, посвященный борьбе ангольского народа за независимость, которую он вел на протяжении 15 лет под руководством МПЛА можно посмотреть на Красном ТВ
[http://krasnoe.tv/node/10767'''''1 часть '''''],[http://krasnoe.tv/node/10770 '''''2 часть ''''']

Также смотрите на Красном ТВ:

[http://krasnoe.tv/node/7415 ''''' Песни МПЛА в исполнении Народного ансамбля «Гренада» ''''']

[http://krasnoe.tv/category?categoryid=388'''''Выступление воинов-интернационалистов , помогавших защититься молодой республики от внешнего и внутреннего врага''''']

Файл:1004177 4177 201.jpg

2011-12-04T18:18:14Z

TanyaD:

Файл:SDC17482.jpg

2011-08-10T14:51:57Z

TanyaD:

Файл:SDC17481.JPG

2011-08-10T14:50:39Z

TanyaD:

Файл:SDC17473.JPG

2011-08-10T14:50:03Z

TanyaD:

Файл:SDC17461.JPG

2011-08-10T14:49:24Z

TanyaD:

Файл:SDC17460.jpg

2011-08-10T13:40:29Z

TanyaD:

Заглавная страница

2011-06-21T07:41:58Z

TanyaD: /* '''14.06 - День Рождения Че''' */

{{Цитатница}}
__NOTOC__

==Тем, кто на нашем сайте впервые==
* [[Коротко о нас|Короткий рассказ о нашем сообществе]]
* [[About us in brief]]
* [[Kurz über uns]]
* [[FAQ]]
* [[Лента новостей]]

=='''ОБРАЩЕНИЕ'''==

Перед вами сайт нарождающейся [[:Категория:ноосферно-коммунистическая культура|ноосферно-коммунистической культуры]] (научно-коммунистической культуры) (НКК).

В наше время все чаще звучат нотки неверия, когда речь заходит о построении коммунизма, но, если вам знакомо чувство острой несправедливости, творящейся вокруг, чувство, что все люди рождены для счастья и есть смысл бороться за него, если мир без горя и несправедливости — это и ваша мечта, значит — материалы этого сайта и для вас тоже.

Мы считаем, что победа коммунизма невозможна без формирования новых межчеловеческих отношений, без воспитания нового человека с активной гражданской и деятельной позицией. Зданию будущего общества необходим крепкий фундамент в виде низовых движений, товарищеских союзов людей, способных здесь и сейчас менять себя и окружающий мир в соответствии с коммунистическими идеалами.

Поэтому мы ставим своей целью создание и воплощение в жизнь коммунистической субкультуры, а именно: 

* выработку на основе коллективного интеллектуального и духовного поиска новой радикально-гуманистической этики 
* открытие и проверку на практике качеств, которыми должен обладать человек будущего, гармонично развитая личность 
* создание своеобразного коммунистического “стиля жизни” 
* воплощение всего этого в своей повседневной жизни, создание “островка будущего” в море современности. 

На этом сайте вы найдете наши теоретические и практические наработки, касающиеся строительства НКК. 
Раздел [[:Категория:Красная идея|“Красная идея”]] представляет проблемы гуманизма в исторической перспективе. 
Раздел [[:Категория:Ноосферно-коммунистическое мировоззрение|“Ноосферно-коммунистическое мировоззрение”]] (научно-коммунистическое мировоззрение) включает разработки фундаментальных идеологических проблем. 
Раздел [[:Категория:Три пути реализации|“Три пути реализации”]] посвящен стратегическим проблемам строительства нового общества. 
Раздел [[:Категория:Ноосферно-коммунистическая культура|“Ноосферно-коммунистическая культура”]] (научно-коммунистическая культура)— непосредственно практическим проблемам субкультурного строительства. Здесь сумма нашего опыта. 
Раздел [[Школа НКК|“Школа НКК”]] — о том, как у нас ведется выработка качеств, необходимых для строительства научно-коммунистической субкультуры. 
Раздел [[:Категория:ЭРМ|“Эра Разобщенного Мира”]], который только создается, посвящен "издержкам ЭРМ" - той цене, которую человечество платит за свою неспособность действовать в интересах жизни и развития каждого человека.
 
Мы заинтересованы в сотрудничестве, в конструктивном обсуждении материалов. Если вам есть что сказать, милости просим на форум. Если вас заинтересовало то, чем мы занимаемся, и вы хотите так или иначе включиться в процесс, пишите на [mailto:admin@krasnaya-zastava.ru мэйл] или, опять же, на [http://www.krasnaya-zastava.ru/forum/index.php форум], задавайте вопросы, мы с удовольствием на них ответим.

Сегодня нас мало, и мы рады всем, кто захочет присоединиться дабы вместе делать общее дело. Любые встречные инициативы будут также рассмотрены с вниманием и тщательностью.

=='''Проект Красное ТВ - http://krasnoe.tv/'''==
{|
|[[Изображение:Logo.gif|left]]
|
* Первое оппозиционное коммунистическое интернет-телевидение в РФ.
* Всех, кто хочет нам помочь, просим голосовать за наши ролики, комментировать их и заносить их в "избранное", включать пользователя [http://KrasnoeTV.rutube.ru KrasnoeTV] в друзья, участвовать в работе [http://vkontakte.ru/club7277064 группы "Красное ТВ"] ресурса "Вконтакте".
*Мы ждем ваши видеоматериалы, касающиеся работы различных левых движений, групп активистов, партий, а также творческие проекты - клипы, мультфильмы, художественные и документальные фильмы, главная цель которых - пропаганда коммунистических идей.
|}

=='''Вконтакте НКК (научно-коммунистическая культура)'''==

http://krasnaya-zastava.ru/images/3/32/NKK_Vsoyuze.gif

Наша страничка в vkontakte.ru 
http://vkontakte.ru/club191180

===20 последних публикаций:===
{{Special:Newpages/20}}

Заглавная страница

2011-06-13T10:10:02Z

TanyaD: /* '''6 июня родился А.С. Пушкин''' */

Файл:99890.jpg

2011-04-17T19:06:26Z

TanyaD:

Файл:DSC01003.JPG

2011-03-04T17:12:06Z

TanyaD:

Файл:DSC01005.JPG

2011-03-04T17:10:52Z

TanyaD:

Файл:DSC01001.JPG

2011-03-04T17:09:55Z

TanyaD:

Файл:DSC01000.JPG

2011-03-04T17:09:01Z

TanyaD:

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T10:06:03Z

TanyaD:

Из воспоминаний о Карле Марксе

Вильгельм Либкнехт
[[Категория: Люди Второго пути]]
{{Картинка справа|image=[[Изображение: CHP KarlMarx.jpg]]}}

Маркс, будучи старше нас всего на 5—6 лет, чувствовал за собой по отношению к нам, «молодым», все преимущества зрелого возраста и пользовался каждым случаем, чтобы прощупать нас, а в особенности меня. При его колоссальной начитанности и баснословной памяти многим из нас приходилось солоно. Как он радовался всякий раз, когда, задав какому-нибудь «студентику» щекотливый вопрос, он тут же на нем доказывал всю ничтожность наших университетов и нашего академического образования.

Но он и воспитывал, воспитывал планомерно. О нем я могу сказать в двояком смысле, и в более узком, и в более широком, что он был моим учителем. И это относилось ко всем областям. О политической экономии я уж не говорю — в папском дворце не говорят о папе.О его лекциях по политической экономии в Союзе коммунистов я скажу ниже. Старые и новые языки он знал великолепно. Я был филологом, и он радовался, как ребенок, когда ему случалось показать мне какое-нибудь трудное место у Аристотеля или Эсхила, в котором я не мог разобраться сразу. Как он пробрал меня однажды за то, что я не знаю... испанского языка! Мигом извлек он из груды книг «Дон Кихота» и тут же дал мне урок. Из дитцевской сравнительной грамматики романских языков я уже знал основы грамматики и структуры слов, и поэтому дело пошло довольно гладко под превосходным руководством Маркса и с его заботливой помощью в тех случаях, когда я останавливался и спотыкался. И как терпелив был он в преподавании — он, обычно такой бурно-нетерпеливый! Лишь вошедший посетитель положил конец нашему уроку.

Каждый день Маркс проверял меня, и я должен был переводить ему что-нибудь из «Дон Кихота» или другой испанской книги до тех пор, пока мои знания не показались ему достаточными.

Маркс был замечательным знатоком языков — правда, больше новых, чем древних. Немецкую грамматику Гримма он знал во всех подробностях, а в немецком словаре братьев Гримм разбирался лучше меня, филолога. По-английски и по-французски он писал, как англичанин и француз — с произношением, правда, дело обстояло немножко хуже. Его статьи для «New-York Daily Tribune» («Нью-йоркской трибуны») написаны на классическом английском языке, его «Нищета философии», направленная против прудоновской «Философии нищеты», — на классическом французском; один из его друзей-французов, которому он дал просмотреть рукопись перед печатанием, внес в нее очень мало исправлений.

Так как Маркс понимал существо языка и занимался его происхождением, развитием и структурой, то изучение языков давалось ему очень легко. В Лондоне он изучал еще русский язык, а во время Крымской войны предполагал заняться арабским и турецким, что, однако, не удалось осуществить. Как всякий, кто хочет действительно овладеть языком, он придавал главное значение чтению. У кого хорошая память, — а Маркс обладал редкой памятью, никогда ничего не упускавшей, — тот, много читая, быстро усваивает словесный материал и обороты речи данного языка. После этого овладеть языком практически уже нетрудно.

В 1850 и 1851 годах Маркс прочел курс лекций по политической экономии. Он очень неохотно пошел на это; но, прочтя сначала несколько частных лекций в тесном кругу друзей, он, по нашему настоянию, согласился, наконец, выступить перед более широкой аудиторией. В этих лекциях, которые всем, имевшим счастье их прослушать, доставили огромное наслаждение, Маркс уже развил в основных чертах свою систему, как она изложена в «Капитале».

В переполненном зале Коммунистического просветительного рабочего общества, помещавшегося в те времена еще на Уиндмилл-стрит, — в том же зале, где полтора года тому назад был принят «Коммунистический Манифест», — Маркс обнаружил замечательный талант популяризатора. Маркс был ярым противником вульгаризации, то есть фальсификации, опошления и выхолащивания науки; но никто не обладал в большей степени, чем он, способностью ясно выражать свою мысль. Ясность языка — результат ясного мышления, а ясная мысль неизбежно обусловливает ясную форму.

Маркс преподавал методически; он произносил фразу возможно короче и затем разъяснял ее более или менее пространно, старательно избегая всех непонятных рабочим выражений. Затем он предлагал слушателям задавать ему вопросы. Если вопросов не было, он начинал экзаменовать и делал это с таким педагогическим искусством, что от него не ускользал ни один пробел, ни одно недоразумение.

Когда я однажды высказал удивление по поводу этого искусства, мне сказали, что Маркс читал лекции еще в Немецком рабочем обществе в Брюсселе (Немецкое рабочее общество в Брюсселе было основано Марксом и Энгельсом в августе 1847 г. с целью политического просвещения рабочих и пропаганды идей научного коммунизма. Лекции, прочитанные Марксом в этом Обществе, были опубликованы в апреле 1849 г. в «Neue Rheinische Zeitung» под названием «Наемный труд и капитал». Ред.). Во всяком случае он обладал всеми данными превосходного преподавателя.

Во время занятий он прибегал также к помощи черной доски, на которой писал формулы, — между прочим, и всем нам известные формулы с первых страниц «Капитала».

Чрезвычайно жаль, что курс его лекций продолжался только полгода или даже меньше. В Коммунистическое просветительное общество проникли элементы, бывшие Марксу не по душе. После того как волна эмиграции спала, Общество сузилось и приняло несколько сектантский характер, — старые сторонники Вейтлинга и Кабе снова подняли голову, и Маркс отстранился от этого Общества.

Пуризм Маркса в вопросах языка и стиля доходил иной раз до педантичности. Мой верхнегессенский диалект, который от меня — или от которого я — упорно не хотел отвязаться, стоил мне бесчисленных выговоров. Я отмечаю эту мелочь только потому, что она показывает, до какой степени Маркс чувствовал себя учителем по отношению к нам, «молодежи».

Это проявлялось, конечно, и в другом виде. Он был очень требователен. Когда он замечал какой-нибудь пробел в знаниях, он бурно настаивал на его восполнении, для чего давал все нужные советы.

Оставаясь с нами наедине, он устраивал настоящие экзамены, и эти экзамены были не шуткой. Марксу нельзя было втереть очки. Если же он замечал, что все его усилия бесплодны, то и дружбе приходил конец. Мы почитали за честь быть под его «муштрой». Никогда мои свидания с ним не проходили без того, чтобы я не выучился чему-нибудь... В те времена лишь ничтожное меньшинство даже внутри рабочего класса доросло до социализма, а среди самих социалистов социалисты в духе научной теории Маркса, в духе «Коммунистического Манифеста», были, в свою очередь, меньшинством. Основная масса рабочих, поскольку она вообще пробудилась для политической жизни, застряла в тумане сентиментально-демократических пожеланий и фраз, столь характерных для революционного движения 1848 года с его прологом и эпилогом. Одобрение толпы, популярность были для Маркса доказательством, что человек попал на ложный путь, и любимой его поговоркой были гордые слова Данте: «Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!» («Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно!»).

Как часто цитировал он этот стих, которым заканчивается и его предисловие к «Капиталу»! Никто не может быть равнодушен к ударам, пинкам, укусам комаров и клопов, и как часто Маркс, на своем пути встречавший нападки со всех сторон, терзаемый заботой о хлебе насущном, не понимаемый массой трудящихся, для освободительной борьбы которых он в ночной тиши оттачивал оружие, и не только не понимаемый, но подчас даже грубо отталкиваемый этой самой массой, которая бежала за пустыми фразерами, лицемерными предателями или даже просто за явными врагами, — как часто он в уединении своего бедного, истинно пролетарского кабинета подбадривал себя словами великого флорентинца, черпая в них свежие силы!

И он не дал сбить себя со своего пути. В противоположность принцу из «Тысячи и одной ночи», потерявшему победу и награду за нее только потому, что он стал трусливо оглядываться, испугавшись шума и призраков вокруг себя, — Маркс шел вперед, устремив взор к сияющей впереди цели...

Он ненавидел популярность, и погоня за популярностью повергала его прямо в ярость. К краснобаям он испытывал омерзение — и горе тому, кто в его присутствии отделывался фразами. Тут он был неумолим. «Фразер» было в его устах самым бранным словом, и кого он раз назвал фразером, с тем он порывал навсегда. «Надо мыслить логически и ясно выражать свою мысль», внушал он нам, «молодым», при каждом удобном случае и заставлял нас учиться.

К тому времени была построена великолепная читальня Британского музея с ее неисчерпаемыми книжными сокровищами, и туда-то, где сам он проводил целые дни, Маркс гнал и нас.

Учиться! Учиться! Таков был категорический наказ, который он часто внушал нам, но который заключался уже в его личном примере и даже в одном лишь зрелище этой постоянной, могучей работы великого ума.

В то время, как остальные эмигранты изо дня в день сочиняли планы мирового переворота и опьяняли себя, как гашишем, фразой: «Завтра начнется!»— мы, «серная банда», «бандиты», «подонки человечества», сидели в Британском музее, стараясь набраться знаний и подготовить оружие для будущих боев.

Иной раз нечего было перекусить, но это не мешало нам идти в музей; там ведь были удобные стулья, а зимой было уютно и тепло, не так, как дома, — если у кого вообще существовал дом или домашний очаг.

Маркс был строгим учителем; он не только заставлял учиться, но и проверял, действительно ли мы учились.

Я долгое время занимался историей английских тред-юнионов. Каждый день он меня спрашивал, много ли я успел, и в конце концов он только тогда оставил меня в покое, когда я прочел довольно длинную лекцию перед большим кругом слушателей. Он был на этой лекции. Похвал мне не пришлось от него услышать, но он меня и не раскритиковал; а так как хвалить не было в его обычае и он большей частью хвалил только из сострадания, то я скоро утешился. Когда же он вступил со мной в спор по поводу одного моего положения, я принял это за косвенную похвалу.

Маркс как учитель обладал редким качеством: он умел быть строгим, не обескураживая.

И еще одно замечательное качество было у Маркса как учителя: он принуждал нас к самокритике, не допускал, чтобы мы удовлетворялись уже достигнутым. Идиллическую созерцательность он жестоко хлестал бичом своей насмешки.

СТИЛЬ МАРКСА

Если когда-либо можно было применить к кому-нибудь слова Бюффона «стиль — это человек», то именно к Марксу. Стиль Маркса — это Маркс. Такой до мозга костей правдивый человек, который не знал другого культа, кроме культа истины, который в одну минуту мог отбросить с трудом добытые, ставшие ему дорогими теоретические выводы, лишь только он убеждался в их неправильности, должен был и в своих книгах показать себя таким, каким он был. Неспособный к лицемерию, неспособный к притворству и к позе, он всегда был самим собой как в своих произведениях, так и в своей жизни. Правда, при такой многосторонней, всеобъемлющей, многогранной натуре и стиль не может быть таким однородным, однообразнымили даже монотонным, как у менее сложных, менее широких натур. Маркс — творец «Капитала», Маркс — автор «Восемнадцатого брюмера» и Маркс — создатель «Господина Фогта» — три различных Маркса, и все-таки при всем различии это один Маркс, в этой тройственности все-таки есть единство — единство большой личности, которая разно проявляет себя в разных областях и все же всегда остается одной и той же.

Конечно, стиль «Капитала» труден, но разве легок излагаемый в нем предмет? Стиль — не только человек, он и материал, он должен приспособляться к предмету исследования. There is no royal road to science — в науке нет широкой столбовой дороги, тут каждый должен напрягаться и тянуться сам, даже когда его ведет наилучший проводник. Жаловаться на трудный, с трудом усваиваемый или даже тяжеловесный стиль «Капитала» — значит только признать собственную леность и неспособность к мышлению.

Можно ли сказать, что «Восемнадцатое брюмера» непонятно? Разве непонятна стрела, летящая прямо в цель и впивающаяся в тело? Разве непонятно копье, пущенное уверенной рукой и поражающее врага в самое сердце? Слова «Восемнадцатого брюмера» — стрелы и копья, его стиль клеймит и убивает. Если когда-либо ненависть, презрение, пламенная любовь к свободе нашли свое выражение в жгучих, уничтожающих, возвышающих словах, то именно в «Восемнадцатом брюмера», в котором соединились негодующая суровость Тацита, убийственная шутка Ювенала и священный гнев Данте. Здесь стиль становится stilus, то есть тем, чем он был в руках римлян — острым стальным клинком, который пишет и колет. Стиль — кинжал, без промаха поражающий прямо в сердце.

А в «Господине Фогте» этот ликующий юмор, эта напоминающая Шекспира радость от того, что найден Фальстаф, и в его лице — неисчерпаемый запас для целого арсенала насмешек!

Стиль Маркса — это именно сам Маркс. Его упрекали за то, что он пытался втиснуть как можно больше содержания в наименьшее количество слов, но в этом именно и сказывается Маркс.

Маркс чрезвычайно ценил ясность и точность выражения. Гёте, Лессинга, Шекспира, Данте, Сервантеса, которых он читал почти ежедневно, он считал своими учителями в области слова.

В отношении чистоты и правильности языка он был добросовестен до щепетильности. Помню, как он отчитал меня однажды, в первое время моего пребывания в Лондоне, за то, что я в одной из своих статей написал «stattgehabte Versammlung». Я попробовал было сослаться на общеупотребительность этого выражения, но тут Маркс разразился: «Жалкие немецкие гимназии, в которых нельзя научиться немецкому языку, жалкие немецкие университеты» и т. д. Я защищался, как мог, приводил в пример классиков, но никогда более не говорил «stattgehabte» или «stattgefundene» Ereignisse, да и еще кое-кого отучил от этого...

Маркс был строгим пуристом; нередко он старательно и долго подыскивал нужное выражение. Он не терпел злоупотребления иностранными словами, и если он все-таки часто их употреблял — там, где предмет этого и не требовал, — то это следует отнести за счет его долгого пребывания за границей, главным образом в Англии... Но какое огромное количество оригинальных, подлинно немецких выражений и словообразований находим мы у Маркса, который, несмотря на то, что две трети жизни провел за границей, имеет огромные заслуги перед немецким языком и принадлежит к крупнейшим мастерам и творцам немецкой прозы!

МАРКС КАК ПОЛИТИК, УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

Маркс относился к политике, как к науке. Трактирных политиканов и трактирное политиканство он смертельно ненавидел.

И действительно, можно ли представить себе что-либо более бессмысленное? История есть продукт всех действующих в людях и в природе сил и человеческого мышления, человеческих страстей, человеческих потребностей. Политика же, как теория, есть познание этих миллионов и миллиардов «ткущих на станке времени» факторов, а как практика — обусловленное этим познанием действие. Политика есть, таким образом, наука и притом прикладная...

Маркс приходил в ярость, когда говорил о пустомелях, которые несколькими шаблонными фразами объясняют все явления и, принимая свои более или менее путаные желания и представления за факты, вершат судьбы мира за ресторанными столиками, в редакциях газет или на митингах и в парламентах. К счастью, никто не обращает на них внимания. Среди таких пустомелей оказывались иногда и очень знаменитые, прославленные «великие мужи».

И тут Маркс не только критиковал, но и являл в своем лице высокий пример: в своих работах о новейшем развитии Франции и наполеоновском государственном перевороте, а также в своих корреспонденциях в «New-York Daily Tribune» он дал классические образцы произведений по политической истории.

Приведу сравнение, которое невольно приходит мне в голову. Государственный переворот Бонапарта, о котором Маркс говорит в своем произведении «Восемнадцатое брюмера», послужил также темой для одного прославленного произведения Виктора Гюго, величайшего из французских романтиков и художников слова. Но какой контраст между двумя этими произведениями и двумя авторами! Там — гиперболическая фраза и фразерская гипербола, здесь — методически подобранные факты, человек науки, хладнокровно их взвешивающий, и политик — гневный, но в гневе своем не теряющий рассудительности.

Там — поверхностная, переливчатая пена, вспышки патетической риторики, причудливые карикатуры. Здесь каждое слово — метко пущенная стрела, каждая фраза — тяжелое, подкрепленное фактами обвинение, обнаженная правда, непреоборимая в своей наготе, — не негодование, а лишь констатирование, разоблачение того, что есть на самом деле. «Napoleon le Petit» («Наполеон Малый») Виктора Гюго выдержал одно за другим десять изданий и ныне забыт. «Восемнадцатое брюмера» Маркса с восхищением будут читать и через тысячи лет.

Как я уже говорил в другом месте, Маркс мог стать тем, кем он был, только в Англии. В такой экономически отсталой стране, какой еще была Германия до середины этого столетия, Маркс не мог прийти к своей критике буржуазной политической экономии и постичь капиталистический процесс производства, — точно так же как в экономически отсталой Германии не могли существовать политические учреждения экономически развитой Англии. Маркс зависел от своей среды и от условий, в которых он жил, не меньше всякого другого человека; без этой среды и этих условий он не стал бы тем, кем он был. Это он сам доказал лучше, чем кто бы то ни было.

Наблюдать такой ум, следить за тем, как он испытывает на себе действие окружающих условий и все глубже и глубже проникает в сущность общества, — уже само по себе величайшее духовное наслаждение; и я не перестаю благодарить счастливый случай, приведший меня, молодого, неопытного, любознательного юнца, к Марксу, под его влияние и руководство.

При многосторонности, — я сказал бы даже — всесторонности этого универсального ума, то есть ума, охватывающего всю вселенную, проникающего во все детали, ничем не пренебрегающего и ничего не считающего несущественным или незначительным, — конечно, и его руководство также должно было быть многосторонним.

Маркс был одним из первых, кто понял все значение исследований Дарвина. Еще до 1859 года, года выхода в свет «Происхождения видов», бывшего по странному совпадению также и годом опубликования «К критике политической экономии», Маркс оценил огромное значение Дарвина, который вдали от шума и сутолоки большого города, в своем тихом имении, подготовлял такую же революцию, какую сам Маркс готовил в многошумном центре мира, — с той только разницей, что там рычаг был приложен к другой точке.

Особенно в области естествознания, включая физику и химию, и в области истории Маркс следил за каждым новым явлением, отмечал каждый новый успех. Имена Молешотта, Либиха, Гексли, популярные лекции которого мы добросовестно посещали, повторялись в нашем кругу так же часто, как имена Рикардо, Адама Смита, Мак-Куллоха, а также шотландских и итальянских экономистов. Когда Дарвин, сделав выводы из своих исследований, представил их на суд общественности, мы целыми месяцами не говорили ни о чем другом, как о Дарвине и революционной силе его открытий.

Там, где требовалось признать чужие заслуги, Маркс был самым великодушным и справедливым человеком. Он был слишком велик, чтобы завидовать и ревновать, слишком велик, чтобы быть тщеславным. Но зато фальшивое величие, поддельную славу, которой щеголяют бездарность и пошлость, он ненавидел смертельно, как всякую фальшь и ложь.

Среди известных мне людей — великих, малых и средних — Маркс был одним из немногих, совершенно лишенных всякого тщеславия. Он был для этого слишком велик и слишком силен, да и, пожалуй, слишком горд. Он никогда не становился в позу и был всегда самим собой. Он, как дитя, был неспособен носить маску и притворяться. Кроме тех случаев, когда этому препятствовали соображения общественного или политического порядка, он всегда высказывал свои мысли и чувства полностью, не считаясь ни с чем. Когда же обстоятельства требовали сдержанности, он проявлял такую, чуть ли не детскую неловкость, что часто забавлял этим своих друзей.

Маркс был исключительно правдивым человеком, это была воплощенная правда. Стоило взглянуть на него, чтобы тотчас же понять, с кем имеешь дело. В «цивилизованном» обществе с его перманентным военным положением не всегда, конечно, можно говорить правду — это значило бы отдаться в руки врага или обречь себя на изгнание из общественной жизни. Но если не всегда можно говорить правду, то отсюда еще не следует, что нужно лгать. Я не всегда могу сказать то, что чувствую и думаю, но это не значит, что я должен или обязан говорить то, чего я не чувствую и не думаю. Первое — это благоразумие, второе — лицемерие. Маркс никогда не лицемерил. Он был просто неспособен на это, так же, как неспособно на это невинное дитя. «Мое большое дитя», часто называла его жена, а лучше ее никто не знал и не понимал Маркса, даже Энгельс. И действительно, бывая в «обществе», в котором придавалось значение внешним манерам и приходилось себя сдерживать, наш Мавр в самом деле становился большим ребенком и мог смущаться и краснеть.

Актерствующие люди были ему глубоко противны. Я вспоминаю, как он, смеясь, рассказывал нам о своей первой встрече с Луи Бланом. Это было еще на Дин-стрит, в маленькой квартирке, состоявшей собственно только из двух комнат, из которых первая, приемная, служила гостиной и рабочим кабинетом, а вторая — для всего остального. Луи Блан представился Ленхен, проводившей его в первую комнату, между тем как во второй Маркс спешно переодевался; соединявшая обе комнаты дверь осталась приоткрытой, и через щель Маркс мог наблюдать забавную сценку. «Великий» историк и политик был очень маленького роста, не выше восьмилетнего мальчишки, но при этом оказался невероятным щеголем. Оглядевшись в пролетарской гостиной, он нашел в одном углу крайне примитивное зеркало, перед которым тотчас же расположился, стал в позу и, вытянувшись во весь свой карликовый рост, — он носил такие высокие каблуки, каких мне в жизни не приходилось видеть, — с удовольствием рассматривал себя в зеркале, прихорашиваясь, как влюбленный мартовский кот, и стараясь придать себе возможно более внушительный вид. Жена Маркса, также бывшая свидетельницей этой комической сценки, едва удерживалась от смеха. Переодевшись, Маркс громко кашлянул, чтобы предупредить о своем приходе, и фатоватый трибун, отступив от зеркала, приветствовал входящего изящным поклоном. Но, конечно, позами и актерством на Маркса нельзя было подействовать, и вскоре «маленький Луи», — как называли его парижские рабочие, чтобы отличать его от Луи Бонапарта, — стал вести себя настолько естественно, насколько вообще был на это способен...

МАРКС ЗА РАБОТОЙ

«Гений — это прилежание», сказал кто-то; если это и не совсем так, то во всяком случае в значительной степени верно.

Не может быть гения без исключительной энергии и исключительной работоспособности. Так называемый гений, которому чуждо и то и другое, — это лишь красивый мыльный пузырь или вексель на будущие блага где-нибудь на луне. Но там, где налицо выходящая из ряда вон энергия и работоспособность, там и гений. Я знал многих людей, которые сами считали себя гениями и слыли таковыми в своей среде, но которые не обладали работоспособностью, и на деле они оказывались лишь бездельниками, одаренными красноречием и талантом создавать рекламу. Все действительно крупные люди, которых мне довелось узнать, были очень прилежны и усердно трудились. Это в полной мере относится и к Марксу. Он работал необычайно много, и так как днем, в особенности в первое время его эмигрантской жизни, ему часто мешали, то он стал работать по ночам. Когда мы поздно вечером возвращались с какого-нибудь заседания или собрания, он обыкновенно садился еще за работу на несколько часов. Эти несколько часов растягивались все больше, пока, наконец, он не стал работать почти всю ночь напролет, ложась спать только утром. Его жена не раз серьезно упрекала его за это, но он, смеясь, отвечал, что это вполне соответствует его натуре...

Несмотря на свой чрезвычайно сильный организм, Маркс уже в конце пятидесятых годов начал жаловаться на всякого рода физические недомогания. Пришлось обратиться к врачу. В результате последовало категорическое запрещение работать по ночам и было предписано much exercise, то есть как можно больше движения, прогулки пешком и верхом. В те времена мы с Марксом много бродили по окрестностям Лондона, преимущественно в холмистой северной части. Вскоре Маркс стал поправляться; его организм был действительно как бы создан для большого напряжения.

Но едва он почувствовал себя выздоровевшим, как постепенно снова втянулся в привычку работать по ночам, пока опять не наступил кризис, принудивший его к разумному образу жизни, — однако опять лишь до тех пор, пока это повелительно требовалось его состоянием. Кризисы все усиливались, развивалась болезнь печени, появились злокачественные нарывы, — и постепенно железный организм надломился.

Я убежден — и таково же мнение лечивших его под конец врачей — что, если бы Маркс мог решиться вести нормальную жизнь, то есть жизнь, отвечающую требованиям его организма или, скажем, соответствующую требованиям гигиены, он жил бы еще и поныне. Лишь в последние годы, когда было уже слишком поздно, он отказался от работы по ночам. Зато тем больше он стал работать днем.

Он работал постоянно, работал всегда, когда только представлялась малейшая возможность. Даже на прогулки он брал с собой свою записную книжку и поминутно делал в ней пометки. И его работа никогда не бывала поверхностной. Можно работать по-разному. Он работал всегда интенсивно, всегда с величайшей основательностью. Его дочь Элеонора подарила мне одну историческую таблицу, которую он набросал для себя, чтобы воспользоваться ею для какого-то второстепенного примечания. Правда, второстепенных вещей для Маркса не существовало, и эта таблица, составленная им лично для себя, выполнена с такой тщательностью, точно она предназначалась для печати.

Маркс работал с выдержкой, часто приводившей меня в изумление. Он не знал усталости. И даже тогда, когда его организм неизбежно должен был бы надломиться, он не выказывал признаков слабости.

Если судить о ценности человека по сделанной им работе, — как стоимость вещей определяется количеством вложенного в них труда, — то даже с этой точки зрения ценность Маркса так огромна, что лишь немногие среди гигантов мысли могут равняться с ним.

Чем же буржуазное общество возместило это невероятное количество труда?

Над «Капиталом» Маркс работал сорок лет — и как работал! Так, как мог работать только Маркс. Я не преувеличу, если скажу, что наиболее низкооплачиваемый поденщик в Германии получает за сорок лет работы больше денег в виде заработной платы, чем Маркс получил в виде «гонорара» за величайшее научное творение нашего века.

Наука не имеет рыночной стоимости, и можно ли требовать от буржуазного общества, чтобы оно за свой собственный смертный приговор заплатило приличную цену?..

[http://prometej.info/new/history/565-marks.html Источник]

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T10:04:59Z

TanyaD:

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T09:59:26Z

TanyaD:

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T09:58:59Z

TanyaD:

Из воспоминаний о Карле Марксе

Вильгельм Либкнехт
[[Категория: Люди Второго пути]]
{{Картинка справа|image=[[Изображение: CHP KarlMarx.jpg]]}}
Маркс, будучи старше нас всего на 5—6 лет, чувствовал за собой по отношению к нам, «молодым», все преимущества зрелого возраста и пользовался каждым случаем, чтобы прощупать нас, а в особенности меня. При его колоссальной начитанности и баснословной памяти многим из нас приходилось солоно. Как он радовался всякий раз, когда, задав какому-нибудь «студентику» щекотливый вопрос, он тут же на нем доказывал всю ничтожность наших университетов и нашего академического образования.

Но он и воспитывал, воспитывал планомерно. О нем я могу сказать в двояком смысле, и в более узком, и в более широком, что он был моим учителем. И это относилось ко всем областям. О политической экономии я уж не говорю — в папском дворце не говорят о папе.О его лекциях по политической экономии в Союзе коммунистов я скажу ниже. Старые и новые языки он знал великолепно. Я был филологом, и он радовался, как ребенок, когда ему случалось показать мне какое-нибудь трудное место у Аристотеля или Эсхила, в котором я не мог разобраться сразу. Как он пробрал меня однажды за то, что я не знаю... испанского языка! Мигом извлек он из груды книг «Дон Кихота» и тут же дал мне урок. Из дитцевской сравнительной грамматики романских языков я уже знал основы грамматики и структуры слов, и поэтому дело пошло довольно гладко под превосходным руководством Маркса и с его заботливой помощью в тех случаях, когда я останавливался и спотыкался. И как терпелив был он в преподавании — он, обычно такой бурно-нетерпеливый! Лишь вошедший посетитель положил конец нашему уроку.

Каждый день Маркс проверял меня, и я должен был переводить ему что-нибудь из «Дон Кихота» или другой испанской книги до тех пор, пока мои знания не показались ему достаточными.

Маркс был замечательным знатоком языков — правда, больше новых, чем древних. Немецкую грамматику Гримма он знал во всех подробностях, а в немецком словаре братьев Гримм разбирался лучше меня, филолога. По-английски и по-французски он писал, как англичанин и француз — с произношением, правда, дело обстояло немножко хуже. Его статьи для «New-York Daily Tribune» («Нью-йоркской трибуны») написаны на классическом английском языке, его «Нищета философии», направленная против прудоновской «Философии нищеты», — на классическом французском; один из его друзей-французов, которому он дал просмотреть рукопись перед печатанием, внес в нее очень мало исправлений.

Так как Маркс понимал существо языка и занимался его происхождением, развитием и структурой, то изучение языков давалось ему очень легко. В Лондоне он изучал еще русский язык, а во время Крымской войны предполагал заняться арабским и турецким, что, однако, не удалось осуществить. Как всякий, кто хочет действительно овладеть языком, он придавал главное значение чтению. У кого хорошая память, — а Маркс обладал редкой памятью, никогда ничего не упускавшей, — тот, много читая, быстро усваивает словесный материал и обороты речи данного языка. После этого овладеть языком практически уже нетрудно.

В 1850 и 1851 годах Маркс прочел курс лекций по политической экономии. Он очень неохотно пошел на это; но, прочтя сначала несколько частных лекций в тесном кругу друзей, он, по нашему настоянию, согласился, наконец, выступить перед более широкой аудиторией. В этих лекциях, которые всем, имевшим счастье их прослушать, доставили огромное наслаждение, Маркс уже развил в основных чертах свою систему, как она изложена в «Капитале».

В переполненном зале Коммунистического просветительного рабочего общества, помещавшегося в те времена еще на Уиндмилл-стрит, — в том же зале, где полтора года тому назад был принят «Коммунистический Манифест», — Маркс обнаружил замечательный талант популяризатора. Маркс был ярым противником вульгаризации, то есть фальсификации, опошления и выхолащивания науки; но никто не обладал в большей степени, чем он, способностью ясно выражать свою мысль. Ясность языка — результат ясного мышления, а ясная мысль неизбежно обусловливает ясную форму.

Маркс преподавал методически; он произносил фразу возможно короче и затем разъяснял ее более или менее пространно, старательно избегая всех непонятных рабочим выражений. Затем он предлагал слушателям задавать ему вопросы. Если вопросов не было, он начинал экзаменовать и делал это с таким педагогическим искусством, что от него не ускользал ни один пробел, ни одно недоразумение.

Когда я однажды высказал удивление по поводу этого искусства, мне сказали, что Маркс читал лекции еще в Немецком рабочем обществе в Брюсселе (Немецкое рабочее общество в Брюсселе было основано Марксом и Энгельсом в августе 1847 г. с целью политического просвещения рабочих и пропаганды идей научного коммунизма. Лекции, прочитанные Марксом в этом Обществе, были опубликованы в апреле 1849 г. в «Neue Rheinische Zeitung» под названием «Наемный труд и капитал». Ред.). Во всяком случае он обладал всеми данными превосходного преподавателя.

Во время занятий он прибегал также к помощи черной доски, на которой писал формулы, — между прочим, и всем нам известные формулы с первых страниц «Капитала».

Чрезвычайно жаль, что курс его лекций продолжался только полгода или даже меньше. В Коммунистическое просветительное общество проникли элементы, бывшие Марксу не по душе. После того как волна эмиграции спала, Общество сузилось и приняло несколько сектантский характер, — старые сторонники Вейтлинга и Кабе снова подняли голову, и Маркс отстранился от этого Общества.

Пуризм Маркса в вопросах языка и стиля доходил иной раз до педантичности. Мой верхнегессенский диалект, который от меня — или от которого я — упорно не хотел отвязаться, стоил мне бесчисленных выговоров. Я отмечаю эту мелочь только потому, что она показывает, до какой степени Маркс чувствовал себя учителем по отношению к нам, «молодежи».

Это проявлялось, конечно, и в другом виде. Он был очень требователен. Когда он замечал какой-нибудь пробел в знаниях, он бурно настаивал на его восполнении, для чего давал все нужные советы.

Оставаясь с нами наедине, он устраивал настоящие экзамены, и эти экзамены были не шуткой. Марксу нельзя было втереть очки. Если же он замечал, что все его усилия бесплодны, то и дружбе приходил конец. Мы почитали за честь быть под его «муштрой». Никогда мои свидания с ним не проходили без того, чтобы я не выучился чему-нибудь... В те времена лишь ничтожное меньшинство даже внутри рабочего класса доросло до социализма, а среди самих социалистов социалисты в духе научной теории Маркса, в духе «Коммунистического Манифеста», были, в свою очередь, меньшинством. Основная масса рабочих, поскольку она вообще пробудилась для политической жизни, застряла в тумане сентиментально-демократических пожеланий и фраз, столь характерных для революционного движения 1848 года с его прологом и эпилогом. Одобрение толпы, популярность были для Маркса доказательством, что человек попал на ложный путь, и любимой его поговоркой были гордые слова Данте: «Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!» («Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно!»).

Как часто цитировал он этот стих, которым заканчивается и его предисловие к «Капиталу»! Никто не может быть равнодушен к ударам, пинкам, укусам комаров и клопов, и как часто Маркс, на своем пути встречавший нападки со всех сторон, терзаемый заботой о хлебе насущном, не понимаемый массой трудящихся, для освободительной борьбы которых он в ночной тиши оттачивал оружие, и не только не понимаемый, но подчас даже грубо отталкиваемый этой самой массой, которая бежала за пустыми фразерами, лицемерными предателями или даже просто за явными врагами, — как часто он в уединении своего бедного, истинно пролетарского кабинета подбадривал себя словами великого флорентинца, черпая в них свежие силы!

И он не дал сбить себя со своего пути. В противоположность принцу из «Тысячи и одной ночи», потерявшему победу и награду за нее только потому, что он стал трусливо оглядываться, испугавшись шума и призраков вокруг себя, — Маркс шел вперед, устремив взор к сияющей впереди цели...

Он ненавидел популярность, и погоня за популярностью повергала его прямо в ярость. К краснобаям он испытывал омерзение — и горе тому, кто в его присутствии отделывался фразами. Тут он был неумолим. «Фразер» было в его устах самым бранным словом, и кого он раз назвал фразером, с тем он порывал навсегда. «Надо мыслить логически и ясно выражать свою мысль», внушал он нам, «молодым», при каждом удобном случае и заставлял нас учиться.

К тому времени была построена великолепная читальня Британского музея с ее неисчерпаемыми книжными сокровищами, и туда-то, где сам он проводил целые дни, Маркс гнал и нас.

Учиться! Учиться! Таков был категорический наказ, который он часто внушал нам, но который заключался уже в его личном примере и даже в одном лишь зрелище этой постоянной, могучей работы великого ума.

В то время, как остальные эмигранты изо дня в день сочиняли планы мирового переворота и опьяняли себя, как гашишем, фразой: «Завтра начнется!»— мы, «серная банда», «бандиты», «подонки человечества», сидели в Британском музее, стараясь набраться знаний и подготовить оружие для будущих боев.

Иной раз нечего было перекусить, но это не мешало нам идти в музей; там ведь были удобные стулья, а зимой было уютно и тепло, не так, как дома, — если у кого вообще существовал дом или домашний очаг.

Маркс был строгим учителем; он не только заставлял учиться, но и проверял, действительно ли мы учились.

Я долгое время занимался историей английских тред-юнионов. Каждый день он меня спрашивал, много ли я успел, и в конце концов он только тогда оставил меня в покое, когда я прочел довольно длинную лекцию перед большим кругом слушателей. Он был на этой лекции. Похвал мне не пришлось от него услышать, но он меня и не раскритиковал; а так как хвалить не было в его обычае и он большей частью хвалил только из сострадания, то я скоро утешился. Когда же он вступил со мной в спор по поводу одного моего положения, я принял это за косвенную похвалу.

Маркс как учитель обладал редким качеством: он умел быть строгим, не обескураживая.

И еще одно замечательное качество было у Маркса как учителя: он принуждал нас к самокритике, не допускал, чтобы мы удовлетворялись уже достигнутым. Идиллическую созерцательность он жестоко хлестал бичом своей насмешки.

СТИЛЬ МАРКСА

Если когда-либо можно было применить к кому-нибудь слова Бюффона «стиль — это человек», то именно к Марксу. Стиль Маркса — это Маркс. Такой до мозга костей правдивый человек, который не знал другого культа, кроме культа истины, который в одну минуту мог отбросить с трудом добытые, ставшие ему дорогими теоретические выводы, лишь только он убеждался в их неправильности, должен был и в своих книгах показать себя таким, каким он был. Неспособный к лицемерию, неспособный к притворству и к позе, он всегда был самим собой как в своих произведениях, так и в своей жизни. Правда, при такой многосторонней, всеобъемлющей, многогранной натуре и стиль не может быть таким однородным, однообразнымили даже монотонным, как у менее сложных, менее широких натур. Маркс — творец «Капитала», Маркс — автор «Восемнадцатого брюмера» и Маркс — создатель «Господина Фогта» — три различных Маркса, и все-таки при всем различии это один Маркс, в этой тройственности все-таки есть единство — единство большой личности, которая разно проявляет себя в разных областях и все же всегда остается одной и той же.

Конечно, стиль «Капитала» труден, но разве легок излагаемый в нем предмет? Стиль — не только человек, он и материал, он должен приспособляться к предмету исследования. There is no royal road to science — в науке нет широкой столбовой дороги, тут каждый должен напрягаться и тянуться сам, даже когда его ведет наилучший проводник. Жаловаться на трудный, с трудом усваиваемый или даже тяжеловесный стиль «Капитала» — значит только признать собственную леность и неспособность к мышлению.

Можно ли сказать, что «Восемнадцатое брюмера» непонятно? Разве непонятна стрела, летящая прямо в цель и впивающаяся в тело? Разве непонятно копье, пущенное уверенной рукой и поражающее врага в самое сердце? Слова «Восемнадцатого брюмера» — стрелы и копья, его стиль клеймит и убивает. Если когда-либо ненависть, презрение, пламенная любовь к свободе нашли свое выражение в жгучих, уничтожающих, возвышающих словах, то именно в «Восемнадцатом брюмера», в котором соединились негодующая суровость Тацита, убийственная шутка Ювенала и священный гнев Данте. Здесь стиль становится stilus, то есть тем, чем он был в руках римлян — острым стальным клинком, который пишет и колет. Стиль — кинжал, без промаха поражающий прямо в сердце.

А в «Господине Фогте» этот ликующий юмор, эта напоминающая Шекспира радость от того, что найден Фальстаф, и в его лице — неисчерпаемый запас для целого арсенала насмешек!

Стиль Маркса — это именно сам Маркс. Его упрекали за то, что он пытался втиснуть как можно больше содержания в наименьшее количество слов, но в этом именно и сказывается Маркс.

Маркс чрезвычайно ценил ясность и точность выражения. Гёте, Лессинга, Шекспира, Данте, Сервантеса, которых он читал почти ежедневно, он считал своими учителями в области слова.

В отношении чистоты и правильности языка он был добросовестен до щепетильности. Помню, как он отчитал меня однажды, в первое время моего пребывания в Лондоне, за то, что я в одной из своих статей написал «stattgehabte Versammlung». Я попробовал было сослаться на общеупотребительность этого выражения, но тут Маркс разразился: «Жалкие немецкие гимназии, в которых нельзя научиться немецкому языку, жалкие немецкие университеты» и т. д. Я защищался, как мог, приводил в пример классиков, но никогда более не говорил «stattgehabte» или «stattgefundene» Ereignisse, да и еще кое-кого отучил от этого...

Маркс был строгим пуристом; нередко он старательно и долго подыскивал нужное выражение. Он не терпел злоупотребления иностранными словами, и если он все-таки часто их употреблял — там, где предмет этого и не требовал, — то это следует отнести за счет его долгого пребывания за границей, главным образом в Англии... Но какое огромное количество оригинальных, подлинно немецких выражений и словообразований находим мы у Маркса, который, несмотря на то, что две трети жизни провел за границей, имеет огромные заслуги перед немецким языком и принадлежит к крупнейшим мастерам и творцам немецкой прозы!

МАРКС КАК ПОЛИТИК, УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

Маркс относился к политике, как к науке. Трактирных политиканов и трактирное политиканство он смертельно ненавидел.

И действительно, можно ли представить себе что-либо более бессмысленное? История есть продукт всех действующих в людях и в природе сил и человеческого мышления, человеческих страстей, человеческих потребностей. Политика же, как теория, есть познание этих миллионов и миллиардов «ткущих на станке времени» факторов, а как практика — обусловленное этим познанием действие. Политика есть, таким образом, наука и притом прикладная...

Маркс приходил в ярость, когда говорил о пустомелях, которые несколькими шаблонными фразами объясняют все явления и, принимая свои более или менее путаные желания и представления за факты, вершат судьбы мира за ресторанными столиками, в редакциях газет или на митингах и в парламентах. К счастью, никто не обращает на них внимания. Среди таких пустомелей оказывались иногда и очень знаменитые, прославленные «великие мужи».

И тут Маркс не только критиковал, но и являл в своем лице высокий пример: в своих работах о новейшем развитии Франции и наполеоновском государственном перевороте, а также в своих корреспонденциях в «New-York Daily Tribune» он дал классические образцы произведений по политической истории.

Приведу сравнение, которое невольно приходит мне в голову. Государственный переворот Бонапарта, о котором Маркс говорит в своем произведении «Восемнадцатое брюмера», послужил также темой для одного прославленного произведения Виктора Гюго, величайшего из французских романтиков и художников слова. Но какой контраст между двумя этими произведениями и двумя авторами! Там — гиперболическая фраза и фразерская гипербола, здесь — методически подобранные факты, человек науки, хладнокровно их взвешивающий, и политик — гневный, но в гневе своем не теряющий рассудительности.

Там — поверхностная, переливчатая пена, вспышки патетической риторики, причудливые карикатуры. Здесь каждое слово — метко пущенная стрела, каждая фраза — тяжелое, подкрепленное фактами обвинение, обнаженная правда, непреоборимая в своей наготе, — не негодование, а лишь констатирование, разоблачение того, что есть на самом деле. «Napoleon le Petit» («Наполеон Малый») Виктора Гюго выдержал одно за другим десять изданий и ныне забыт. «Восемнадцатое брюмера» Маркса с восхищением будут читать и через тысячи лет.

Как я уже говорил в другом месте, Маркс мог стать тем, кем он был, только в Англии. В такой экономически отсталой стране, какой еще была Германия до середины этого столетия, Маркс не мог прийти к своей критике буржуазной политической экономии и постичь капиталистический процесс производства, — точно так же как в экономически отсталой Германии не могли существовать политические учреждения экономически развитой Англии. Маркс зависел от своей среды и от условий, в которых он жил, не меньше всякого другого человека; без этой среды и этих условий он не стал бы тем, кем он был. Это он сам доказал лучше, чем кто бы то ни было.

Наблюдать такой ум, следить за тем, как он испытывает на себе действие окружающих условий и все глубже и глубже проникает в сущность общества, — уже само по себе величайшее духовное наслаждение; и я не перестаю благодарить счастливый случай, приведший меня, молодого, неопытного, любознательного юнца, к Марксу, под его влияние и руководство.

При многосторонности, — я сказал бы даже — всесторонности этого универсального ума, то есть ума, охватывающего всю вселенную, проникающего во все детали, ничем не пренебрегающего и ничего не считающего несущественным или незначительным, — конечно, и его руководство также должно было быть многосторонним.

Маркс был одним из первых, кто понял все значение исследований Дарвина. Еще до 1859 года, года выхода в свет «Происхождения видов», бывшего по странному совпадению также и годом опубликования «К критике политической экономии», Маркс оценил огромное значение Дарвина, который вдали от шума и сутолоки большого города, в своем тихом имении, подготовлял такую же революцию, какую сам Маркс готовил в многошумном центре мира, — с той только разницей, что там рычаг был приложен к другой точке.

Особенно в области естествознания, включая физику и химию, и в области истории Маркс следил за каждым новым явлением, отмечал каждый новый успех. Имена Молешотта, Либиха, Гексли, популярные лекции которого мы добросовестно посещали, повторялись в нашем кругу так же часто, как имена Рикардо, Адама Смита, Мак-Куллоха, а также шотландских и итальянских экономистов. Когда Дарвин, сделав выводы из своих исследований, представил их на суд общественности, мы целыми месяцами не говорили ни о чем другом, как о Дарвине и революционной силе его открытий.

Там, где требовалось признать чужие заслуги, Маркс был самым великодушным и справедливым человеком. Он был слишком велик, чтобы завидовать и ревновать, слишком велик, чтобы быть тщеславным. Но зато фальшивое величие, поддельную славу, которой щеголяют бездарность и пошлость, он ненавидел смертельно, как всякую фальшь и ложь.

Среди известных мне людей — великих, малых и средних — Маркс был одним из немногих, совершенно лишенных всякого тщеславия. Он был для этого слишком велик и слишком силен, да и, пожалуй, слишком горд. Он никогда не становился в позу и был всегда самим собой. Он, как дитя, был неспособен носить маску и притворяться. Кроме тех случаев, когда этому препятствовали соображения общественного или политического порядка, он всегда высказывал свои мысли и чувства полностью, не считаясь ни с чем. Когда же обстоятельства требовали сдержанности, он проявлял такую, чуть ли не детскую неловкость, что часто забавлял этим своих друзей.

Маркс был исключительно правдивым человеком, это была воплощенная правда. Стоило взглянуть на него, чтобы тотчас же понять, с кем имеешь дело. В «цивилизованном» обществе с его перманентным военным положением не всегда, конечно, можно говорить правду — это значило бы отдаться в руки врага или обречь себя на изгнание из общественной жизни. Но если не всегда можно говорить правду, то отсюда еще не следует, что нужно лгать. Я не всегда могу сказать то, что чувствую и думаю, но это не значит, что я должен или обязан говорить то, чего я не чувствую и не думаю. Первое — это благоразумие, второе — лицемерие. Маркс никогда не лицемерил. Он был просто неспособен на это, так же, как неспособно на это невинное дитя. «Мое большое дитя», часто называла его жена, а лучше ее никто не знал и не понимал Маркса, даже Энгельс. И действительно, бывая в «обществе», в котором придавалось значение внешним манерам и приходилось себя сдерживать, наш Мавр в самом деле становился большим ребенком и мог смущаться и краснеть.

Актерствующие люди были ему глубоко противны. Я вспоминаю, как он, смеясь, рассказывал нам о своей первой встрече с Луи Бланом. Это было еще на Дин-стрит, в маленькой квартирке, состоявшей собственно только из двух комнат, из которых первая, приемная, служила гостиной и рабочим кабинетом, а вторая — для всего остального. Луи Блан представился Ленхен, проводившей его в первую комнату, между тем как во второй Маркс спешно переодевался; соединявшая обе комнаты дверь осталась приоткрытой, и через щель Маркс мог наблюдать забавную сценку. «Великий» историк и политик был очень маленького роста, не выше восьмилетнего мальчишки, но при этом оказался невероятным щеголем. Оглядевшись в пролетарской гостиной, он нашел в одном углу крайне примитивное зеркало, перед которым тотчас же расположился, стал в позу и, вытянувшись во весь свой карликовый рост, — он носил такие высокие каблуки, каких мне в жизни не приходилось видеть, — с удовольствием рассматривал себя в зеркале, прихорашиваясь, как влюбленный мартовский кот, и стараясь придать себе возможно более внушительный вид. Жена Маркса, также бывшая свидетельницей этой комической сценки, едва удерживалась от смеха. Переодевшись, Маркс громко кашлянул, чтобы предупредить о своем приходе, и фатоватый трибун, отступив от зеркала, приветствовал входящего изящным поклоном. Но, конечно, позами и актерством на Маркса нельзя было подействовать, и вскоре «маленький Луи», — как называли его парижские рабочие, чтобы отличать его от Луи Бонапарта, — стал вести себя настолько естественно, насколько вообще был на это способен...

МАРКС ЗА РАБОТОЙ

«Гений — это прилежание», сказал кто-то; если это и не совсем так, то во всяком случае в значительной степени верно.

Не может быть гения без исключительной энергии и исключительной работоспособности. Так называемый гений, которому чуждо и то и другое, — это лишь красивый мыльный пузырь или вексель на будущие блага где-нибудь на луне. Но там, где налицо выходящая из ряда вон энергия и работоспособность, там и гений. Я знал многих людей, которые сами считали себя гениями и слыли таковыми в своей среде, но которые не обладали работоспособностью, и на деле они оказывались лишь бездельниками, одаренными красноречием и талантом создавать рекламу. Все действительно крупные люди, которых мне довелось узнать, были очень прилежны и усердно трудились. Это в полной мере относится и к Марксу. Он работал необычайно много, и так как днем, в особенности в первое время его эмигрантской жизни, ему часто мешали, то он стал работать по ночам. Когда мы поздно вечером возвращались с какого-нибудь заседания или собрания, он обыкновенно садился еще за работу на несколько часов. Эти несколько часов растягивались все больше, пока, наконец, он не стал работать почти всю ночь напролет, ложась спать только утром. Его жена не раз серьезно упрекала его за это, но он, смеясь, отвечал, что это вполне соответствует его натуре...

Несмотря на свой чрезвычайно сильный организм, Маркс уже в конце пятидесятых годов начал жаловаться на всякого рода физические недомогания. Пришлось обратиться к врачу. В результате последовало категорическое запрещение работать по ночам и было предписано much exercise, то есть как можно больше движения, прогулки пешком и верхом. В те времена мы с Марксом много бродили по окрестностям Лондона, преимущественно в холмистой северной части. Вскоре Маркс стал поправляться; его организм был действительно как бы создан для большого напряжения.

Но едва он почувствовал себя выздоровевшим, как постепенно снова втянулся в привычку работать по ночам, пока опять не наступил кризис, принудивший его к разумному образу жизни, — однако опять лишь до тех пор, пока это повелительно требовалось его состоянием. Кризисы все усиливались, развивалась болезнь печени, появились злокачественные нарывы, — и постепенно железный организм надломился.

Я убежден — и таково же мнение лечивших его под конец врачей — что, если бы Маркс мог решиться вести нормальную жизнь, то есть жизнь, отвечающую требованиям его организма или, скажем, соответствующую требованиям гигиены, он жил бы еще и поныне. Лишь в последние годы, когда было уже слишком поздно, он отказался от работы по ночам. Зато тем больше он стал работать днем.

Он работал постоянно, работал всегда, когда только представлялась малейшая возможность. Даже на прогулки он брал с собой свою записную книжку и поминутно делал в ней пометки. И его работа никогда не бывала поверхностной. Можно работать по-разному. Он работал всегда интенсивно, всегда с величайшей основательностью. Его дочь Элеонора подарила мне одну историческую таблицу, которую он набросал для себя, чтобы воспользоваться ею для какого-то второстепенного примечания. Правда, второстепенных вещей для Маркса не существовало, и эта таблица, составленная им лично для себя, выполнена с такой тщательностью, точно она предназначалась для печати.

Маркс работал с выдержкой, часто приводившей меня в изумление. Он не знал усталости. И даже тогда, когда его организм неизбежно должен был бы надломиться, он не выказывал признаков слабости.

Если судить о ценности человека по сделанной им работе, — как стоимость вещей определяется количеством вложенного в них труда, — то даже с этой точки зрения ценность Маркса так огромна, что лишь немногие среди гигантов мысли могут равняться с ним.

Чем же буржуазное общество возместило это невероятное количество труда?

Над «Капиталом» Маркс работал сорок лет — и как работал! Так, как мог работать только Маркс. Я не преувеличу, если скажу, что наиболее низкооплачиваемый поденщик в Германии получает за сорок лет работы больше денег в виде заработной платы, чем Маркс получил в виде «гонорара» за величайшее научное творение нашего века.

Наука не имеет рыночной стоимости, и можно ли требовать от буржуазного общества, чтобы оно за свой собственный смертный приговор заплатило приличную цену?..

Файл:CHP KarlMarx.jpg

2011-02-27T09:58:29Z

TanyaD:

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T09:55:56Z

TanyaD:

Из воспоминаний о Карле Марксе

Вильгельм Либкнехт
[[Категория: Люди Второго пути]]
{{Картинка справа|image=[[Изображение: Marx.jpg]]}}
Маркс, будучи старше нас всего на 5—6 лет, чувствовал за собой по отношению к нам, «молодым», все преимущества зрелого возраста и пользовался каждым случаем, чтобы прощупать нас, а в особенности меня. При его колоссальной начитанности и баснословной памяти многим из нас приходилось солоно. Как он радовался всякий раз, когда, задав какому-нибудь «студентику» щекотливый вопрос, он тут же на нем доказывал всю ничтожность наших университетов и нашего академического образования.

Но он и воспитывал, воспитывал планомерно. О нем я могу сказать в двояком смысле, и в более узком, и в более широком, что он был моим учителем. И это относилось ко всем областям. О политической экономии я уж не говорю — в папском дворце не говорят о папе.О его лекциях по политической экономии в Союзе коммунистов я скажу ниже. Старые и новые языки он знал великолепно. Я был филологом, и он радовался, как ребенок, когда ему случалось показать мне какое-нибудь трудное место у Аристотеля или Эсхила, в котором я не мог разобраться сразу. Как он пробрал меня однажды за то, что я не знаю... испанского языка! Мигом извлек он из груды книг «Дон Кихота» и тут же дал мне урок. Из дитцевской сравнительной грамматики романских языков я уже знал основы грамматики и структуры слов, и поэтому дело пошло довольно гладко под превосходным руководством Маркса и с его заботливой помощью в тех случаях, когда я останавливался и спотыкался. И как терпелив был он в преподавании — он, обычно такой бурно-нетерпеливый! Лишь вошедший посетитель положил конец нашему уроку.

Каждый день Маркс проверял меня, и я должен был переводить ему что-нибудь из «Дон Кихота» или другой испанской книги до тех пор, пока мои знания не показались ему достаточными.

Маркс был замечательным знатоком языков — правда, больше новых, чем древних. Немецкую грамматику Гримма он знал во всех подробностях, а в немецком словаре братьев Гримм разбирался лучше меня, филолога. По-английски и по-французски он писал, как англичанин и француз — с произношением, правда, дело обстояло немножко хуже. Его статьи для «New-York Daily Tribune» («Нью-йоркской трибуны») написаны на классическом английском языке, его «Нищета философии», направленная против прудоновской «Философии нищеты», — на классическом французском; один из его друзей-французов, которому он дал просмотреть рукопись перед печатанием, внес в нее очень мало исправлений.

Так как Маркс понимал существо языка и занимался его происхождением, развитием и структурой, то изучение языков давалось ему очень легко. В Лондоне он изучал еще русский язык, а во время Крымской войны предполагал заняться арабским и турецким, что, однако, не удалось осуществить. Как всякий, кто хочет действительно овладеть языком, он придавал главное значение чтению. У кого хорошая память, — а Маркс обладал редкой памятью, никогда ничего не упускавшей, — тот, много читая, быстро усваивает словесный материал и обороты речи данного языка. После этого овладеть языком практически уже нетрудно.

В 1850 и 1851 годах Маркс прочел курс лекций по политической экономии. Он очень неохотно пошел на это; но, прочтя сначала несколько частных лекций в тесном кругу друзей, он, по нашему настоянию, согласился, наконец, выступить перед более широкой аудиторией. В этих лекциях, которые всем, имевшим счастье их прослушать, доставили огромное наслаждение, Маркс уже развил в основных чертах свою систему, как она изложена в «Капитале».

В переполненном зале Коммунистического просветительного рабочего общества, помещавшегося в те времена еще на Уиндмилл-стрит, — в том же зале, где полтора года тому назад был принят «Коммунистический Манифест», — Маркс обнаружил замечательный талант популяризатора. Маркс был ярым противником вульгаризации, то есть фальсификации, опошления и выхолащивания науки; но никто не обладал в большей степени, чем он, способностью ясно выражать свою мысль. Ясность языка — результат ясного мышления, а ясная мысль неизбежно обусловливает ясную форму.

Маркс преподавал методически; он произносил фразу возможно короче и затем разъяснял ее более или менее пространно, старательно избегая всех непонятных рабочим выражений. Затем он предлагал слушателям задавать ему вопросы. Если вопросов не было, он начинал экзаменовать и делал это с таким педагогическим искусством, что от него не ускользал ни один пробел, ни одно недоразумение.

Когда я однажды высказал удивление по поводу этого искусства, мне сказали, что Маркс читал лекции еще в Немецком рабочем обществе в Брюсселе (Немецкое рабочее общество в Брюсселе было основано Марксом и Энгельсом в августе 1847 г. с целью политического просвещения рабочих и пропаганды идей научного коммунизма. Лекции, прочитанные Марксом в этом Обществе, были опубликованы в апреле 1849 г. в «Neue Rheinische Zeitung» под названием «Наемный труд и капитал». Ред.). Во всяком случае он обладал всеми данными превосходного преподавателя.

Во время занятий он прибегал также к помощи черной доски, на которой писал формулы, — между прочим, и всем нам известные формулы с первых страниц «Капитала».

Чрезвычайно жаль, что курс его лекций продолжался только полгода или даже меньше. В Коммунистическое просветительное общество проникли элементы, бывшие Марксу не по душе. После того как волна эмиграции спала, Общество сузилось и приняло несколько сектантский характер, — старые сторонники Вейтлинга и Кабе снова подняли голову, и Маркс отстранился от этого Общества.

Пуризм Маркса в вопросах языка и стиля доходил иной раз до педантичности. Мой верхнегессенский диалект, который от меня — или от которого я — упорно не хотел отвязаться, стоил мне бесчисленных выговоров. Я отмечаю эту мелочь только потому, что она показывает, до какой степени Маркс чувствовал себя учителем по отношению к нам, «молодежи».

Это проявлялось, конечно, и в другом виде. Он был очень требователен. Когда он замечал какой-нибудь пробел в знаниях, он бурно настаивал на его восполнении, для чего давал все нужные советы.

Оставаясь с нами наедине, он устраивал настоящие экзамены, и эти экзамены были не шуткой. Марксу нельзя было втереть очки. Если же он замечал, что все его усилия бесплодны, то и дружбе приходил конец. Мы почитали за честь быть под его «муштрой». Никогда мои свидания с ним не проходили без того, чтобы я не выучился чему-нибудь... В те времена лишь ничтожное меньшинство даже внутри рабочего класса доросло до социализма, а среди самих социалистов социалисты в духе научной теории Маркса, в духе «Коммунистического Манифеста», были, в свою очередь, меньшинством. Основная масса рабочих, поскольку она вообще пробудилась для политической жизни, застряла в тумане сентиментально-демократических пожеланий и фраз, столь характерных для революционного движения 1848 года с его прологом и эпилогом. Одобрение толпы, популярность были для Маркса доказательством, что человек попал на ложный путь, и любимой его поговоркой были гордые слова Данте: «Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!» («Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно!»).

Как часто цитировал он этот стих, которым заканчивается и его предисловие к «Капиталу»! Никто не может быть равнодушен к ударам, пинкам, укусам комаров и клопов, и как часто Маркс, на своем пути встречавший нападки со всех сторон, терзаемый заботой о хлебе насущном, не понимаемый массой трудящихся, для освободительной борьбы которых он в ночной тиши оттачивал оружие, и не только не понимаемый, но подчас даже грубо отталкиваемый этой самой массой, которая бежала за пустыми фразерами, лицемерными предателями или даже просто за явными врагами, — как часто он в уединении своего бедного, истинно пролетарского кабинета подбадривал себя словами великого флорентинца, черпая в них свежие силы!

И он не дал сбить себя со своего пути. В противоположность принцу из «Тысячи и одной ночи», потерявшему победу и награду за нее только потому, что он стал трусливо оглядываться, испугавшись шума и призраков вокруг себя, — Маркс шел вперед, устремив взор к сияющей впереди цели...

Он ненавидел популярность, и погоня за популярностью повергала его прямо в ярость. К краснобаям он испытывал омерзение — и горе тому, кто в его присутствии отделывался фразами. Тут он был неумолим. «Фразер» было в его устах самым бранным словом, и кого он раз назвал фразером, с тем он порывал навсегда. «Надо мыслить логически и ясно выражать свою мысль», внушал он нам, «молодым», при каждом удобном случае и заставлял нас учиться.

К тому времени была построена великолепная читальня Британского музея с ее неисчерпаемыми книжными сокровищами, и туда-то, где сам он проводил целые дни, Маркс гнал и нас.

Учиться! Учиться! Таков был категорический наказ, который он часто внушал нам, но который заключался уже в его личном примере и даже в одном лишь зрелище этой постоянной, могучей работы великого ума.

В то время, как остальные эмигранты изо дня в день сочиняли планы мирового переворота и опьяняли себя, как гашишем, фразой: «Завтра начнется!»— мы, «серная банда», «бандиты», «подонки человечества», сидели в Британском музее, стараясь набраться знаний и подготовить оружие для будущих боев.

Иной раз нечего было перекусить, но это не мешало нам идти в музей; там ведь были удобные стулья, а зимой было уютно и тепло, не так, как дома, — если у кого вообще существовал дом или домашний очаг.

Маркс был строгим учителем; он не только заставлял учиться, но и проверял, действительно ли мы учились.

Я долгое время занимался историей английских тред-юнионов. Каждый день он меня спрашивал, много ли я успел, и в конце концов он только тогда оставил меня в покое, когда я прочел довольно длинную лекцию перед большим кругом слушателей. Он был на этой лекции. Похвал мне не пришлось от него услышать, но он меня и не раскритиковал; а так как хвалить не было в его обычае и он большей частью хвалил только из сострадания, то я скоро утешился. Когда же он вступил со мной в спор по поводу одного моего положения, я принял это за косвенную похвалу.

Маркс как учитель обладал редким качеством: он умел быть строгим, не обескураживая.

И еще одно замечательное качество было у Маркса как учителя: он принуждал нас к самокритике, не допускал, чтобы мы удовлетворялись уже достигнутым. Идиллическую созерцательность он жестоко хлестал бичом своей насмешки.

СТИЛЬ МАРКСА

Если когда-либо можно было применить к кому-нибудь слова Бюффона «стиль — это человек», то именно к Марксу. Стиль Маркса — это Маркс. Такой до мозга костей правдивый человек, который не знал другого культа, кроме культа истины, который в одну минуту мог отбросить с трудом добытые, ставшие ему дорогими теоретические выводы, лишь только он убеждался в их неправильности, должен был и в своих книгах показать себя таким, каким он был. Неспособный к лицемерию, неспособный к притворству и к позе, он всегда был самим собой как в своих произведениях, так и в своей жизни. Правда, при такой многосторонней, всеобъемлющей, многогранной натуре и стиль не может быть таким однородным, однообразнымили даже монотонным, как у менее сложных, менее широких натур. Маркс — творец «Капитала», Маркс — автор «Восемнадцатого брюмера» и Маркс — создатель «Господина Фогта» — три различных Маркса, и все-таки при всем различии это один Маркс, в этой тройственности все-таки есть единство — единство большой личности, которая разно проявляет себя в разных областях и все же всегда остается одной и той же.

Конечно, стиль «Капитала» труден, но разве легок излагаемый в нем предмет? Стиль — не только человек, он и материал, он должен приспособляться к предмету исследования. There is no royal road to science — в науке нет широкой столбовой дороги, тут каждый должен напрягаться и тянуться сам, даже когда его ведет наилучший проводник. Жаловаться на трудный, с трудом усваиваемый или даже тяжеловесный стиль «Капитала» — значит только признать собственную леность и неспособность к мышлению.

Можно ли сказать, что «Восемнадцатое брюмера» непонятно? Разве непонятна стрела, летящая прямо в цель и впивающаяся в тело? Разве непонятно копье, пущенное уверенной рукой и поражающее врага в самое сердце? Слова «Восемнадцатого брюмера» — стрелы и копья, его стиль клеймит и убивает. Если когда-либо ненависть, презрение, пламенная любовь к свободе нашли свое выражение в жгучих, уничтожающих, возвышающих словах, то именно в «Восемнадцатом брюмера», в котором соединились негодующая суровость Тацита, убийственная шутка Ювенала и священный гнев Данте. Здесь стиль становится stilus, то есть тем, чем он был в руках римлян — острым стальным клинком, который пишет и колет. Стиль — кинжал, без промаха поражающий прямо в сердце.

А в «Господине Фогте» этот ликующий юмор, эта напоминающая Шекспира радость от того, что найден Фальстаф, и в его лице — неисчерпаемый запас для целого арсенала насмешек!

Стиль Маркса — это именно сам Маркс. Его упрекали за то, что он пытался втиснуть как можно больше содержания в наименьшее количество слов, но в этом именно и сказывается Маркс.

Маркс чрезвычайно ценил ясность и точность выражения. Гёте, Лессинга, Шекспира, Данте, Сервантеса, которых он читал почти ежедневно, он считал своими учителями в области слова.

В отношении чистоты и правильности языка он был добросовестен до щепетильности. Помню, как он отчитал меня однажды, в первое время моего пребывания в Лондоне, за то, что я в одной из своих статей написал «stattgehabte Versammlung». Я попробовал было сослаться на общеупотребительность этого выражения, но тут Маркс разразился: «Жалкие немецкие гимназии, в которых нельзя научиться немецкому языку, жалкие немецкие университеты» и т. д. Я защищался, как мог, приводил в пример классиков, но никогда более не говорил «stattgehabte» или «stattgefundene» Ereignisse, да и еще кое-кого отучил от этого...

Маркс был строгим пуристом; нередко он старательно и долго подыскивал нужное выражение. Он не терпел злоупотребления иностранными словами, и если он все-таки часто их употреблял — там, где предмет этого и не требовал, — то это следует отнести за счет его долгого пребывания за границей, главным образом в Англии... Но какое огромное количество оригинальных, подлинно немецких выражений и словообразований находим мы у Маркса, который, несмотря на то, что две трети жизни провел за границей, имеет огромные заслуги перед немецким языком и принадлежит к крупнейшим мастерам и творцам немецкой прозы!

МАРКС КАК ПОЛИТИК, УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

Маркс относился к политике, как к науке. Трактирных политиканов и трактирное политиканство он смертельно ненавидел.

И действительно, можно ли представить себе что-либо более бессмысленное? История есть продукт всех действующих в людях и в природе сил и человеческого мышления, человеческих страстей, человеческих потребностей. Политика же, как теория, есть познание этих миллионов и миллиардов «ткущих на станке времени» факторов, а как практика — обусловленное этим познанием действие. Политика есть, таким образом, наука и притом прикладная...

Маркс приходил в ярость, когда говорил о пустомелях, которые несколькими шаблонными фразами объясняют все явления и, принимая свои более или менее путаные желания и представления за факты, вершат судьбы мира за ресторанными столиками, в редакциях газет или на митингах и в парламентах. К счастью, никто не обращает на них внимания. Среди таких пустомелей оказывались иногда и очень знаменитые, прославленные «великие мужи».

И тут Маркс не только критиковал, но и являл в своем лице высокий пример: в своих работах о новейшем развитии Франции и наполеоновском государственном перевороте, а также в своих корреспонденциях в «New-York Daily Tribune» он дал классические образцы произведений по политической истории.

Приведу сравнение, которое невольно приходит мне в голову. Государственный переворот Бонапарта, о котором Маркс говорит в своем произведении «Восемнадцатое брюмера», послужил также темой для одного прославленного произведения Виктора Гюго, величайшего из французских романтиков и художников слова. Но какой контраст между двумя этими произведениями и двумя авторами! Там — гиперболическая фраза и фразерская гипербола, здесь — методически подобранные факты, человек науки, хладнокровно их взвешивающий, и политик — гневный, но в гневе своем не теряющий рассудительности.

Там — поверхностная, переливчатая пена, вспышки патетической риторики, причудливые карикатуры. Здесь каждое слово — метко пущенная стрела, каждая фраза — тяжелое, подкрепленное фактами обвинение, обнаженная правда, непреоборимая в своей наготе, — не негодование, а лишь констатирование, разоблачение того, что есть на самом деле. «Napoleon le Petit» («Наполеон Малый») Виктора Гюго выдержал одно за другим десять изданий и ныне забыт. «Восемнадцатое брюмера» Маркса с восхищением будут читать и через тысячи лет.

Как я уже говорил в другом месте, Маркс мог стать тем, кем он был, только в Англии. В такой экономически отсталой стране, какой еще была Германия до середины этого столетия, Маркс не мог прийти к своей критике буржуазной политической экономии и постичь капиталистический процесс производства, — точно так же как в экономически отсталой Германии не могли существовать политические учреждения экономически развитой Англии. Маркс зависел от своей среды и от условий, в которых он жил, не меньше всякого другого человека; без этой среды и этих условий он не стал бы тем, кем он был. Это он сам доказал лучше, чем кто бы то ни было.

Наблюдать такой ум, следить за тем, как он испытывает на себе действие окружающих условий и все глубже и глубже проникает в сущность общества, — уже само по себе величайшее духовное наслаждение; и я не перестаю благодарить счастливый случай, приведший меня, молодого, неопытного, любознательного юнца, к Марксу, под его влияние и руководство.

При многосторонности, — я сказал бы даже — всесторонности этого универсального ума, то есть ума, охватывающего всю вселенную, проникающего во все детали, ничем не пренебрегающего и ничего не считающего несущественным или незначительным, — конечно, и его руководство также должно было быть многосторонним.

Маркс был одним из первых, кто понял все значение исследований Дарвина. Еще до 1859 года, года выхода в свет «Происхождения видов», бывшего по странному совпадению также и годом опубликования «К критике политической экономии», Маркс оценил огромное значение Дарвина, который вдали от шума и сутолоки большого города, в своем тихом имении, подготовлял такую же революцию, какую сам Маркс готовил в многошумном центре мира, — с той только разницей, что там рычаг был приложен к другой точке.

Особенно в области естествознания, включая физику и химию, и в области истории Маркс следил за каждым новым явлением, отмечал каждый новый успех. Имена Молешотта, Либиха, Гексли, популярные лекции которого мы добросовестно посещали, повторялись в нашем кругу так же часто, как имена Рикардо, Адама Смита, Мак-Куллоха, а также шотландских и итальянских экономистов. Когда Дарвин, сделав выводы из своих исследований, представил их на суд общественности, мы целыми месяцами не говорили ни о чем другом, как о Дарвине и революционной силе его открытий.

Там, где требовалось признать чужие заслуги, Маркс был самым великодушным и справедливым человеком. Он был слишком велик, чтобы завидовать и ревновать, слишком велик, чтобы быть тщеславным. Но зато фальшивое величие, поддельную славу, которой щеголяют бездарность и пошлость, он ненавидел смертельно, как всякую фальшь и ложь.

Среди известных мне людей — великих, малых и средних — Маркс был одним из немногих, совершенно лишенных всякого тщеславия. Он был для этого слишком велик и слишком силен, да и, пожалуй, слишком горд. Он никогда не становился в позу и был всегда самим собой. Он, как дитя, был неспособен носить маску и притворяться. Кроме тех случаев, когда этому препятствовали соображения общественного или политического порядка, он всегда высказывал свои мысли и чувства полностью, не считаясь ни с чем. Когда же обстоятельства требовали сдержанности, он проявлял такую, чуть ли не детскую неловкость, что часто забавлял этим своих друзей.

Маркс был исключительно правдивым человеком, это была воплощенная правда. Стоило взглянуть на него, чтобы тотчас же понять, с кем имеешь дело. В «цивилизованном» обществе с его перманентным военным положением не всегда, конечно, можно говорить правду — это значило бы отдаться в руки врага или обречь себя на изгнание из общественной жизни. Но если не всегда можно говорить правду, то отсюда еще не следует, что нужно лгать. Я не всегда могу сказать то, что чувствую и думаю, но это не значит, что я должен или обязан говорить то, чего я не чувствую и не думаю. Первое — это благоразумие, второе — лицемерие. Маркс никогда не лицемерил. Он был просто неспособен на это, так же, как неспособно на это невинное дитя. «Мое большое дитя», часто называла его жена, а лучше ее никто не знал и не понимал Маркса, даже Энгельс. И действительно, бывая в «обществе», в котором придавалось значение внешним манерам и приходилось себя сдерживать, наш Мавр в самом деле становился большим ребенком и мог смущаться и краснеть.

Актерствующие люди были ему глубоко противны. Я вспоминаю, как он, смеясь, рассказывал нам о своей первой встрече с Луи Бланом. Это было еще на Дин-стрит, в маленькой квартирке, состоявшей собственно только из двух комнат, из которых первая, приемная, служила гостиной и рабочим кабинетом, а вторая — для всего остального. Луи Блан представился Ленхен, проводившей его в первую комнату, между тем как во второй Маркс спешно переодевался; соединявшая обе комнаты дверь осталась приоткрытой, и через щель Маркс мог наблюдать забавную сценку. «Великий» историк и политик был очень маленького роста, не выше восьмилетнего мальчишки, но при этом оказался невероятным щеголем. Оглядевшись в пролетарской гостиной, он нашел в одном углу крайне примитивное зеркало, перед которым тотчас же расположился, стал в позу и, вытянувшись во весь свой карликовый рост, — он носил такие высокие каблуки, каких мне в жизни не приходилось видеть, — с удовольствием рассматривал себя в зеркале, прихорашиваясь, как влюбленный мартовский кот, и стараясь придать себе возможно более внушительный вид. Жена Маркса, также бывшая свидетельницей этой комической сценки, едва удерживалась от смеха. Переодевшись, Маркс громко кашлянул, чтобы предупредить о своем приходе, и фатоватый трибун, отступив от зеркала, приветствовал входящего изящным поклоном. Но, конечно, позами и актерством на Маркса нельзя было подействовать, и вскоре «маленький Луи», — как называли его парижские рабочие, чтобы отличать его от Луи Бонапарта, — стал вести себя настолько естественно, насколько вообще был на это способен...

МАРКС ЗА РАБОТОЙ

«Гений — это прилежание», сказал кто-то; если это и не совсем так, то во всяком случае в значительной степени верно.

Не может быть гения без исключительной энергии и исключительной работоспособности. Так называемый гений, которому чуждо и то и другое, — это лишь красивый мыльный пузырь или вексель на будущие блага где-нибудь на луне. Но там, где налицо выходящая из ряда вон энергия и работоспособность, там и гений. Я знал многих людей, которые сами считали себя гениями и слыли таковыми в своей среде, но которые не обладали работоспособностью, и на деле они оказывались лишь бездельниками, одаренными красноречием и талантом создавать рекламу. Все действительно крупные люди, которых мне довелось узнать, были очень прилежны и усердно трудились. Это в полной мере относится и к Марксу. Он работал необычайно много, и так как днем, в особенности в первое время его эмигрантской жизни, ему часто мешали, то он стал работать по ночам. Когда мы поздно вечером возвращались с какого-нибудь заседания или собрания, он обыкновенно садился еще за работу на несколько часов. Эти несколько часов растягивались все больше, пока, наконец, он не стал работать почти всю ночь напролет, ложась спать только утром. Его жена не раз серьезно упрекала его за это, но он, смеясь, отвечал, что это вполне соответствует его натуре...

Несмотря на свой чрезвычайно сильный организм, Маркс уже в конце пятидесятых годов начал жаловаться на всякого рода физические недомогания. Пришлось обратиться к врачу. В результате последовало категорическое запрещение работать по ночам и было предписано much exercise, то есть как можно больше движения, прогулки пешком и верхом. В те времена мы с Марксом много бродили по окрестностям Лондона, преимущественно в холмистой северной части. Вскоре Маркс стал поправляться; его организм был действительно как бы создан для большого напряжения.

Но едва он почувствовал себя выздоровевшим, как постепенно снова втянулся в привычку работать по ночам, пока опять не наступил кризис, принудивший его к разумному образу жизни, — однако опять лишь до тех пор, пока это повелительно требовалось его состоянием. Кризисы все усиливались, развивалась болезнь печени, появились злокачественные нарывы, — и постепенно железный организм надломился.

Я убежден — и таково же мнение лечивших его под конец врачей — что, если бы Маркс мог решиться вести нормальную жизнь, то есть жизнь, отвечающую требованиям его организма или, скажем, соответствующую требованиям гигиены, он жил бы еще и поныне. Лишь в последние годы, когда было уже слишком поздно, он отказался от работы по ночам. Зато тем больше он стал работать днем.

Он работал постоянно, работал всегда, когда только представлялась малейшая возможность. Даже на прогулки он брал с собой свою записную книжку и поминутно делал в ней пометки. И его работа никогда не бывала поверхностной. Можно работать по-разному. Он работал всегда интенсивно, всегда с величайшей основательностью. Его дочь Элеонора подарила мне одну историческую таблицу, которую он набросал для себя, чтобы воспользоваться ею для какого-то второстепенного примечания. Правда, второстепенных вещей для Маркса не существовало, и эта таблица, составленная им лично для себя, выполнена с такой тщательностью, точно она предназначалась для печати.

Маркс работал с выдержкой, часто приводившей меня в изумление. Он не знал усталости. И даже тогда, когда его организм неизбежно должен был бы надломиться, он не выказывал признаков слабости.

Если судить о ценности человека по сделанной им работе, — как стоимость вещей определяется количеством вложенного в них труда, — то даже с этой точки зрения ценность Маркса так огромна, что лишь немногие среди гигантов мысли могут равняться с ним.

Чем же буржуазное общество возместило это невероятное количество труда?

Над «Капиталом» Маркс работал сорок лет — и как работал! Так, как мог работать только Маркс. Я не преувеличу, если скажу, что наиболее низкооплачиваемый поденщик в Германии получает за сорок лет работы больше денег в виде заработной платы, чем Маркс получил в виде «гонорара» за величайшее научное творение нашего века.

Наука не имеет рыночной стоимости, и можно ли требовать от буржуазного общества, чтобы оно за свой собственный смертный приговор заплатило приличную цену?..

Маркс - учитель и воспитатель революционеров

2011-02-27T09:52:52Z

TanyaD:

Из воспоминаний о Карле Марксе

Маркс, будучи старше нас всего на 5—6 лет, чувствовал за собой по отношению к нам, «молодым», все преимущества зрелого возраста и пользовался каждым случаем, чтобы прощупать нас, а в особенности меня. При его колоссальной начитанности и баснословной памяти многим из нас приходилось солоно. Как он радовался всякий раз, когда, задав какому-нибудь «студентику» щекотливый вопрос, он тут же на нем доказывал всю ничтожность наших университетов и нашего академического образования.

Но он и воспитывал, воспитывал планомерно. О нем я могу сказать в двояком смысле, и в более узком, и в более широком, что он был моим учителем. И это относилось ко всем областям. О политической экономии я уж не говорю — в папском дворце не говорят о папе.О его лекциях по политической экономии в Союзе коммунистов я скажу ниже. Старые и новые языки он знал великолепно. Я был филологом, и он радовался, как ребенок, когда ему случалось показать мне какое-нибудь трудное место у Аристотеля или Эсхила, в котором я не мог разобраться сразу. Как он пробрал меня однажды за то, что я не знаю... испанского языка! Мигом извлек он из груды книг «Дон Кихота» и тут же дал мне урок. Из дитцевской сравнительной грамматики романских языков я уже знал основы грамматики и структуры слов, и поэтому дело пошло довольно гладко под превосходным руководством Маркса и с его заботливой помощью в тех случаях, когда я останавливался и спотыкался. И как терпелив был он в преподавании — он, обычно такой бурно-нетерпеливый! Лишь вошедший посетитель положил конец нашему уроку.

Каждый день Маркс проверял меня, и я должен был переводить ему что-нибудь из «Дон Кихота» или другой испанской книги до тех пор, пока мои знания не показались ему достаточными.

Маркс был замечательным знатоком языков — правда, больше новых, чем древних. Немецкую грамматику Гримма он знал во всех подробностях, а в немецком словаре братьев Гримм разбирался лучше меня, филолога. По-английски и по-французски он писал, как англичанин и француз — с произношением, правда, дело обстояло немножко хуже. Его статьи для «New-York Daily Tribune» («Нью-йоркской трибуны») написаны на классическом английском языке, его «Нищета философии», направленная против прудоновской «Философии нищеты», — на классическом французском; один из его друзей-французов, которому он дал просмотреть рукопись перед печатанием, внес в нее очень мало исправлений.

Так как Маркс понимал существо языка и занимался его происхождением, развитием и структурой, то изучение языков давалось ему очень легко. В Лондоне он изучал еще русский язык, а во время Крымской войны предполагал заняться арабским и турецким, что, однако, не удалось осуществить. Как всякий, кто хочет действительно овладеть языком, он придавал главное значение чтению. У кого хорошая память, — а Маркс обладал редкой памятью, никогда ничего не упускавшей, — тот, много читая, быстро усваивает словесный материал и обороты речи данного языка. После этого овладеть языком практически уже нетрудно.

В 1850 и 1851 годах Маркс прочел курс лекций по политической экономии. Он очень неохотно пошел на это; но, прочтя сначала несколько частных лекций в тесном кругу друзей, он, по нашему настоянию, согласился, наконец, выступить перед более широкой аудиторией. В этих лекциях, которые всем, имевшим счастье их прослушать, доставили огромное наслаждение, Маркс уже развил в основных чертах свою систему, как она изложена в «Капитале».

В переполненном зале Коммунистического просветительного рабочего общества, помещавшегося в те времена еще на Уиндмилл-стрит, — в том же зале, где полтора года тому назад был принят «Коммунистический Манифест», — Маркс обнаружил замечательный талант популяризатора. Маркс был ярым противником вульгаризации, то есть фальсификации, опошления и выхолащивания науки; но никто не обладал в большей степени, чем он, способностью ясно выражать свою мысль. Ясность языка — результат ясного мышления, а ясная мысль неизбежно обусловливает ясную форму.

Маркс преподавал методически; он произносил фразу возможно короче и затем разъяснял ее более или менее пространно, старательно избегая всех непонятных рабочим выражений. Затем он предлагал слушателям задавать ему вопросы. Если вопросов не было, он начинал экзаменовать и делал это с таким педагогическим искусством, что от него не ускользал ни один пробел, ни одно недоразумение.

Когда я однажды высказал удивление по поводу этого искусства, мне сказали, что Маркс читал лекции еще в Немецком рабочем обществе в Брюсселе (Немецкое рабочее общество в Брюсселе было основано Марксом и Энгельсом в августе 1847 г. с целью политического просвещения рабочих и пропаганды идей научного коммунизма. Лекции, прочитанные Марксом в этом Обществе, были опубликованы в апреле 1849 г. в «Neue Rheinische Zeitung» под названием «Наемный труд и капитал». Ред.). Во всяком случае он обладал всеми данными превосходного преподавателя.

Во время занятий он прибегал также к помощи черной доски, на которой писал формулы, — между прочим, и всем нам известные формулы с первых страниц «Капитала».

Чрезвычайно жаль, что курс его лекций продолжался только полгода или даже меньше. В Коммунистическое просветительное общество проникли элементы, бывшие Марксу не по душе. После того как волна эмиграции спала, Общество сузилось и приняло несколько сектантский характер, — старые сторонники Вейтлинга и Кабе снова подняли голову, и Маркс отстранился от этого Общества.

Пуризм Маркса в вопросах языка и стиля доходил иной раз до педантичности. Мой верхнегессенский диалект, который от меня — или от которого я — упорно не хотел отвязаться, стоил мне бесчисленных выговоров. Я отмечаю эту мелочь только потому, что она показывает, до какой степени Маркс чувствовал себя учителем по отношению к нам, «молодежи».

Это проявлялось, конечно, и в другом виде. Он был очень требователен. Когда он замечал какой-нибудь пробел в знаниях, он бурно настаивал на его восполнении, для чего давал все нужные советы.

Оставаясь с нами наедине, он устраивал настоящие экзамены, и эти экзамены были не шуткой. Марксу нельзя было втереть очки. Если же он замечал, что все его усилия бесплодны, то и дружбе приходил конец. Мы почитали за честь быть под его «муштрой». Никогда мои свидания с ним не проходили без того, чтобы я не выучился чему-нибудь... В те времена лишь ничтожное меньшинство даже внутри рабочего класса доросло до социализма, а среди самих социалистов социалисты в духе научной теории Маркса, в духе «Коммунистического Манифеста», были, в свою очередь, меньшинством. Основная масса рабочих, поскольку она вообще пробудилась для политической жизни, застряла в тумане сентиментально-демократических пожеланий и фраз, столь характерных для революционного движения 1848 года с его прологом и эпилогом. Одобрение толпы, популярность были для Маркса доказательством, что человек попал на ложный путь, и любимой его поговоркой были гордые слова Данте: «Segui il tuo corso, e lascia dir le genti!» («Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно!»).

Как часто цитировал он этот стих, которым заканчивается и его предисловие к «Капиталу»! Никто не может быть равнодушен к ударам, пинкам, укусам комаров и клопов, и как часто Маркс, на своем пути встречавший нападки со всех сторон, терзаемый заботой о хлебе насущном, не понимаемый массой трудящихся, для освободительной борьбы которых он в ночной тиши оттачивал оружие, и не только не понимаемый, но подчас даже грубо отталкиваемый этой самой массой, которая бежала за пустыми фразерами, лицемерными предателями или даже просто за явными врагами, — как часто он в уединении своего бедного, истинно пролетарского кабинета подбадривал себя словами великого флорентинца, черпая в них свежие силы!

И он не дал сбить себя со своего пути. В противоположность принцу из «Тысячи и одной ночи», потерявшему победу и награду за нее только потому, что он стал трусливо оглядываться, испугавшись шума и призраков вокруг себя, — Маркс шел вперед, устремив взор к сияющей впереди цели...

Он ненавидел популярность, и погоня за популярностью повергала его прямо в ярость. К краснобаям он испытывал омерзение — и горе тому, кто в его присутствии отделывался фразами. Тут он был неумолим. «Фразер» было в его устах самым бранным словом, и кого он раз назвал фразером, с тем он порывал навсегда. «Надо мыслить логически и ясно выражать свою мысль», внушал он нам, «молодым», при каждом удобном случае и заставлял нас учиться.

К тому времени была построена великолепная читальня Британского музея с ее неисчерпаемыми книжными сокровищами, и туда-то, где сам он проводил целые дни, Маркс гнал и нас.

Учиться! Учиться! Таков был категорический наказ, который он часто внушал нам, но который заключался уже в его личном примере и даже в одном лишь зрелище этой постоянной, могучей работы великого ума.

В то время, как остальные эмигранты изо дня в день сочиняли планы мирового переворота и опьяняли себя, как гашишем, фразой: «Завтра начнется!»— мы, «серная банда», «бандиты», «подонки человечества», сидели в Британском музее, стараясь набраться знаний и подготовить оружие для будущих боев.

Иной раз нечего было перекусить, но это не мешало нам идти в музей; там ведь были удобные стулья, а зимой было уютно и тепло, не так, как дома, — если у кого вообще существовал дом или домашний очаг.

Маркс был строгим учителем; он не только заставлял учиться, но и проверял, действительно ли мы учились.

Я долгое время занимался историей английских тред-юнионов. Каждый день он меня спрашивал, много ли я успел, и в конце концов он только тогда оставил меня в покое, когда я прочел довольно длинную лекцию перед большим кругом слушателей. Он был на этой лекции. Похвал мне не пришлось от него услышать, но он меня и не раскритиковал; а так как хвалить не было в его обычае и он большей частью хвалил только из сострадания, то я скоро утешился. Когда же он вступил со мной в спор по поводу одного моего положения, я принял это за косвенную похвалу.

Маркс как учитель обладал редким качеством: он умел быть строгим, не обескураживая.

И еще одно замечательное качество было у Маркса как учителя: он принуждал нас к самокритике, не допускал, чтобы мы удовлетворялись уже достигнутым. Идиллическую созерцательность он жестоко хлестал бичом своей насмешки.

СТИЛЬ МАРКСА

Если когда-либо можно было применить к кому-нибудь слова Бюффона «стиль — это человек», то именно к Марксу. Стиль Маркса — это Маркс. Такой до мозга костей правдивый человек, который не знал другого культа, кроме культа истины, который в одну минуту мог отбросить с трудом добытые, ставшие ему дорогими теоретические выводы, лишь только он убеждался в их неправильности, должен был и в своих книгах показать себя таким, каким он был. Неспособный к лицемерию, неспособный к притворству и к позе, он всегда был самим собой как в своих произведениях, так и в своей жизни. Правда, при такой многосторонней, всеобъемлющей, многогранной натуре и стиль не может быть таким однородным, однообразнымили даже монотонным, как у менее сложных, менее широких натур. Маркс — творец «Капитала», Маркс — автор «Восемнадцатого брюмера» и Маркс — создатель «Господина Фогта» — три различных Маркса, и все-таки при всем различии это один Маркс, в этой тройственности все-таки есть единство — единство большой личности, которая разно проявляет себя в разных областях и все же всегда остается одной и той же.

Конечно, стиль «Капитала» труден, но разве легок излагаемый в нем предмет? Стиль — не только человек, он и материал, он должен приспособляться к предмету исследования. There is no royal road to science — в науке нет широкой столбовой дороги, тут каждый должен напрягаться и тянуться сам, даже когда его ведет наилучший проводник. Жаловаться на трудный, с трудом усваиваемый или даже тяжеловесный стиль «Капитала» — значит только признать собственную леность и неспособность к мышлению.

Можно ли сказать, что «Восемнадцатое брюмера» непонятно? Разве непонятна стрела, летящая прямо в цель и впивающаяся в тело? Разве непонятно копье, пущенное уверенной рукой и поражающее врага в самое сердце? Слова «Восемнадцатого брюмера» — стрелы и копья, его стиль клеймит и убивает. Если когда-либо ненависть, презрение, пламенная любовь к свободе нашли свое выражение в жгучих, уничтожающих, возвышающих словах, то именно в «Восемнадцатом брюмера», в котором соединились негодующая суровость Тацита, убийственная шутка Ювенала и священный гнев Данте. Здесь стиль становится stilus, то есть тем, чем он был в руках римлян — острым стальным клинком, который пишет и колет. Стиль — кинжал, без промаха поражающий прямо в сердце.

А в «Господине Фогте» этот ликующий юмор, эта напоминающая Шекспира радость от того, что найден Фальстаф, и в его лице — неисчерпаемый запас для целого арсенала насмешек!

Стиль Маркса — это именно сам Маркс. Его упрекали за то, что он пытался втиснуть как можно больше содержания в наименьшее количество слов, но в этом именно и сказывается Маркс.

Маркс чрезвычайно ценил ясность и точность выражения. Гёте, Лессинга, Шекспира, Данте, Сервантеса, которых он читал почти ежедневно, он считал своими учителями в области слова.

В отношении чистоты и правильности языка он был добросовестен до щепетильности. Помню, как он отчитал меня однажды, в первое время моего пребывания в Лондоне, за то, что я в одной из своих статей написал «stattgehabte Versammlung». Я попробовал было сослаться на общеупотребительность этого выражения, но тут Маркс разразился: «Жалкие немецкие гимназии, в которых нельзя научиться немецкому языку, жалкие немецкие университеты» и т. д. Я защищался, как мог, приводил в пример классиков, но никогда более не говорил «stattgehabte» или «stattgefundene» Ereignisse, да и еще кое-кого отучил от этого...

Маркс был строгим пуристом; нередко он старательно и долго подыскивал нужное выражение. Он не терпел злоупотребления иностранными словами, и если он все-таки часто их употреблял — там, где предмет этого и не требовал, — то это следует отнести за счет его долгого пребывания за границей, главным образом в Англии... Но какое огромное количество оригинальных, подлинно немецких выражений и словообразований находим мы у Маркса, который, несмотря на то, что две трети жизни провел за границей, имеет огромные заслуги перед немецким языком и принадлежит к крупнейшим мастерам и творцам немецкой прозы!

МАРКС КАК ПОЛИТИК, УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

Маркс относился к политике, как к науке. Трактирных политиканов и трактирное политиканство он смертельно ненавидел.

И действительно, можно ли представить себе что-либо более бессмысленное? История есть продукт всех действующих в людях и в природе сил и человеческого мышления, человеческих страстей, человеческих потребностей. Политика же, как теория, есть познание этих миллионов и миллиардов «ткущих на станке времени» факторов, а как практика — обусловленное этим познанием действие. Политика есть, таким образом, наука и притом прикладная...

Маркс приходил в ярость, когда говорил о пустомелях, которые несколькими шаблонными фразами объясняют все явления и, принимая свои более или менее путаные желания и представления за факты, вершат судьбы мира за ресторанными столиками, в редакциях газет или на митингах и в парламентах. К счастью, никто не обращает на них внимания. Среди таких пустомелей оказывались иногда и очень знаменитые, прославленные «великие мужи».

И тут Маркс не только критиковал, но и являл в своем лице высокий пример: в своих работах о новейшем развитии Франции и наполеоновском государственном перевороте, а также в своих корреспонденциях в «New-York Daily Tribune» он дал классические образцы произведений по политической истории.

Приведу сравнение, которое невольно приходит мне в голову. Государственный переворот Бонапарта, о котором Маркс говорит в своем произведении «Восемнадцатое брюмера», послужил также темой для одного прославленного произведения Виктора Гюго, величайшего из французских романтиков и художников слова. Но какой контраст между двумя этими произведениями и двумя авторами! Там — гиперболическая фраза и фразерская гипербола, здесь — методически подобранные факты, человек науки, хладнокровно их взвешивающий, и политик — гневный, но в гневе своем не теряющий рассудительности.

Там — поверхностная, переливчатая пена, вспышки патетической риторики, причудливые карикатуры. Здесь каждое слово — метко пущенная стрела, каждая фраза — тяжелое, подкрепленное фактами обвинение, обнаженная правда, непреоборимая в своей наготе, — не негодование, а лишь констатирование, разоблачение того, что есть на самом деле. «Napoleon le Petit» («Наполеон Малый») Виктора Гюго выдержал одно за другим десять изданий и ныне забыт. «Восемнадцатое брюмера» Маркса с восхищением будут читать и через тысячи лет.

Как я уже говорил в другом месте, Маркс мог стать тем, кем он был, только в Англии. В такой экономически отсталой стране, какой еще была Германия до середины этого столетия, Маркс не мог прийти к своей критике буржуазной политической экономии и постичь капиталистический процесс производства, — точно так же как в экономически отсталой Германии не могли существовать политические учреждения экономически развитой Англии. Маркс зависел от своей среды и от условий, в которых он жил, не меньше всякого другого человека; без этой среды и этих условий он не стал бы тем, кем он был. Это он сам доказал лучше, чем кто бы то ни было.

Наблюдать такой ум, следить за тем, как он испытывает на себе действие окружающих условий и все глубже и глубже проникает в сущность общества, — уже само по себе величайшее духовное наслаждение; и я не перестаю благодарить счастливый случай, приведший меня, молодого, неопытного, любознательного юнца, к Марксу, под его влияние и руководство.

При многосторонности, — я сказал бы даже — всесторонности этого универсального ума, то есть ума, охватывающего всю вселенную, проникающего во все детали, ничем не пренебрегающего и ничего не считающего несущественным или незначительным, — конечно, и его руководство также должно было быть многосторонним.

Маркс был одним из первых, кто понял все значение исследований Дарвина. Еще до 1859 года, года выхода в свет «Происхождения видов», бывшего по странному совпадению также и годом опубликования «К критике политической экономии», Маркс оценил огромное значение Дарвина, который вдали от шума и сутолоки большого города, в своем тихом имении, подготовлял такую же революцию, какую сам Маркс готовил в многошумном центре мира, — с той только разницей, что там рычаг был приложен к другой точке.

Особенно в области естествознания, включая физику и химию, и в области истории Маркс следил за каждым новым явлением, отмечал каждый новый успех. Имена Молешотта, Либиха, Гексли, популярные лекции которого мы добросовестно посещали, повторялись в нашем кругу так же часто, как имена Рикардо, Адама Смита, Мак-Куллоха, а также шотландских и итальянских экономистов. Когда Дарвин, сделав выводы из своих исследований, представил их на суд общественности, мы целыми месяцами не говорили ни о чем другом, как о Дарвине и революционной силе его открытий.

Там, где требовалось признать чужие заслуги, Маркс был самым великодушным и справедливым человеком. Он был слишком велик, чтобы завидовать и ревновать, слишком велик, чтобы быть тщеславным. Но зато фальшивое величие, поддельную славу, которой щеголяют бездарность и пошлость, он ненавидел смертельно, как всякую фальшь и ложь.

Среди известных мне людей — великих, малых и средних — Маркс был одним из немногих, совершенно лишенных всякого тщеславия. Он был для этого слишком велик и слишком силен, да и, пожалуй, слишком горд. Он никогда не становился в позу и был всегда самим собой. Он, как дитя, был неспособен носить маску и притворяться. Кроме тех случаев, когда этому препятствовали соображения общественного или политического порядка, он всегда высказывал свои мысли и чувства полностью, не считаясь ни с чем. Когда же обстоятельства требовали сдержанности, он проявлял такую, чуть ли не детскую неловкость, что часто забавлял этим своих друзей.

Маркс был исключительно правдивым человеком, это была воплощенная правда. Стоило взглянуть на него, чтобы тотчас же понять, с кем имеешь дело. В «цивилизованном» обществе с его перманентным военным положением не всегда, конечно, можно говорить правду — это значило бы отдаться в руки врага или обречь себя на изгнание из общественной жизни. Но если не всегда можно говорить правду, то отсюда еще не следует, что нужно лгать. Я не всегда могу сказать то, что чувствую и думаю, но это не значит, что я должен или обязан говорить то, чего я не чувствую и не думаю. Первое — это благоразумие, второе — лицемерие. Маркс никогда не лицемерил. Он был просто неспособен на это, так же, как неспособно на это невинное дитя. «Мое большое дитя», часто называла его жена, а лучше ее никто не знал и не понимал Маркса, даже Энгельс. И действительно, бывая в «обществе», в котором придавалось значение внешним манерам и приходилось себя сдерживать, наш Мавр в самом деле становился большим ребенком и мог смущаться и краснеть.

Актерствующие люди были ему глубоко противны. Я вспоминаю, как он, смеясь, рассказывал нам о своей первой встрече с Луи Бланом. Это было еще на Дин-стрит, в маленькой квартирке, состоявшей собственно только из двух комнат, из которых первая, приемная, служила гостиной и рабочим кабинетом, а вторая — для всего остального. Луи Блан представился Ленхен, проводившей его в первую комнату, между тем как во второй Маркс спешно переодевался; соединявшая обе комнаты дверь осталась приоткрытой, и через щель Маркс мог наблюдать забавную сценку. «Великий» историк и политик был очень маленького роста, не выше восьмилетнего мальчишки, но при этом оказался невероятным щеголем. Оглядевшись в пролетарской гостиной, он нашел в одном углу крайне примитивное зеркало, перед которым тотчас же расположился, стал в позу и, вытянувшись во весь свой карликовый рост, — он носил такие высокие каблуки, каких мне в жизни не приходилось видеть, — с удовольствием рассматривал себя в зеркале, прихорашиваясь, как влюбленный мартовский кот, и стараясь придать себе возможно более внушительный вид. Жена Маркса, также бывшая свидетельницей этой комической сценки, едва удерживалась от смеха. Переодевшись, Маркс громко кашлянул, чтобы предупредить о своем приходе, и фатоватый трибун, отступив от зеркала, приветствовал входящего изящным поклоном. Но, конечно, позами и актерством на Маркса нельзя было подействовать, и вскоре «маленький Луи», — как называли его парижские рабочие, чтобы отличать его от Луи Бонапарта, — стал вести себя настолько естественно, насколько вообще был на это способен...

МАРКС ЗА РАБОТОЙ

«Гений — это прилежание», сказал кто-то; если это и не совсем так, то во всяком случае в значительной степени верно.

Не может быть гения без исключительной энергии и исключительной работоспособности. Так называемый гений, которому чуждо и то и другое, — это лишь красивый мыльный пузырь или вексель на будущие блага где-нибудь на луне. Но там, где налицо выходящая из ряда вон энергия и работоспособность, там и гений. Я знал многих людей, которые сами считали себя гениями и слыли таковыми в своей среде, но которые не обладали работоспособностью, и на деле они оказывались лишь бездельниками, одаренными красноречием и талантом создавать рекламу. Все действительно крупные люди, которых мне довелось узнать, были очень прилежны и усердно трудились. Это в полной мере относится и к Марксу. Он работал необычайно много, и так как днем, в особенности в первое время его эмигрантской жизни, ему часто мешали, то он стал работать по ночам. Когда мы поздно вечером возвращались с какого-нибудь заседания или собрания, он обыкновенно садился еще за работу на несколько часов. Эти несколько часов растягивались все больше, пока, наконец, он не стал работать почти всю ночь напролет, ложась спать только утром. Его жена не раз серьезно упрекала его за это, но он, смеясь, отвечал, что это вполне соответствует его натуре...

Несмотря на свой чрезвычайно сильный организм, Маркс уже в конце пятидесятых годов начал жаловаться на всякого рода физические недомогания. Пришлось обратиться к врачу. В результате последовало категорическое запрещение работать по ночам и было предписано much exercise, то есть как можно больше движения, прогулки пешком и верхом. В те времена мы с Марксом много бродили по окрестностям Лондона, преимущественно в холмистой северной части. Вскоре Маркс стал поправляться; его организм был действительно как бы создан для большого напряжения.

Но едва он почувствовал себя выздоровевшим, как постепенно снова втянулся в привычку работать по ночам, пока опять не наступил кризис, принудивший его к разумному образу жизни, — однако опять лишь до тех пор, пока это повелительно требовалось его состоянием. Кризисы все усиливались, развивалась болезнь печени, появились злокачественные нарывы, — и постепенно железный организм надломился.

Я убежден — и таково же мнение лечивших его под конец врачей — что, если бы Маркс мог решиться вести нормальную жизнь, то есть жизнь, отвечающую требованиям его организма или, скажем, соответствующую требованиям гигиены, он жил бы еще и поныне. Лишь в последние годы, когда было уже слишком поздно, он отказался от работы по ночам. Зато тем больше он стал работать днем.

Он работал постоянно, работал всегда, когда только представлялась малейшая возможность. Даже на прогулки он брал с собой свою записную книжку и поминутно делал в ней пометки. И его работа никогда не бывала поверхностной. Можно работать по-разному. Он работал всегда интенсивно, всегда с величайшей основательностью. Его дочь Элеонора подарила мне одну историческую таблицу, которую он набросал для себя, чтобы воспользоваться ею для какого-то второстепенного примечания. Правда, второстепенных вещей для Маркса не существовало, и эта таблица, составленная им лично для себя, выполнена с такой тщательностью, точно она предназначалась для печати.

Маркс работал с выдержкой, часто приводившей меня в изумление. Он не знал усталости. И даже тогда, когда его организм неизбежно должен был бы надломиться, он не выказывал признаков слабости.

Если судить о ценности человека по сделанной им работе, — как стоимость вещей определяется количеством вложенного в них труда, — то даже с этой точки зрения ценность Маркса так огромна, что лишь немногие среди гигантов мысли могут равняться с ним.

Чем же буржуазное общество возместило это невероятное количество труда?

Над «Капиталом» Маркс работал сорок лет — и как работал! Так, как мог работать только Маркс. Я не преувеличу, если скажу, что наиболее низкооплачиваемый поденщик в Германии получает за сорок лет работы больше денег в виде заработной платы, чем Маркс получил в виде «гонорара» за величайшее научное творение нашего века.

Наука не имеет рыночной стоимости, и можно ли требовать от буржуазного общества, чтобы оно за свой собственный смертный приговор заплатило приличную цену?..

Вильгельм Либкнехт

Как строили Днепрогэс и как гуляли, когда построили

2011-02-26T17:42:21Z

TanyaD:

[[Категория:Реальный социализм]]
{{Картинка слева|image=[[Изображение:Dnepr1.jpg]]}}

Запорожская Днепровская гидроэлектростанция - Днепрогэс - и сегодня остается символом дружбы народов Советского Союза. Машинный зал, шлюз, плотину строила, без преувеличения, вся страна. Темпы, с какими когда-то возвели ГЭС, поразили весь мир, продемонстрировав возможности первого социалистического государства.
Данный материал написан "по мотивам" дневниковых записей Бориса Вейде, который участвовал в великой стройке от начала и до конца, пройдя путь от каменолома до солидного уровня "кадровика". После завершения работ в Запорожье был переведен в Пермь на сооружение Камской ГЭС, где продолжал вести дневники. Свои записи и фотоальбом Борис Вейде оставил сыну Феликсу (недавно умершему), который жил в Ивано-Франковске. Понимая значение документов, Феликс передал их своему другу в Запорожье Арику Печерице. Тот и разрешил журналисту ознакомиться с дневниками.
Проработав более четырех лет на Запорожском авторемонтном заводе, в сентябре 1927 года Борис Вейде ушел на строительство гидростанции. Он пишет: "На территории колонии Кичкас, куда я пришел устраиваться на работу, моим глазам предстала такая картина: бараки, палатки, сотни людей, подвод, тачанок, дымящиеся костры. "Учрабсила" находилась в помещении бывшей часовни на холме. Три дня ходил я по многочисленным отделам Днепростроя, но безуспешно. Надо было иметь протекцию, чтобы получить какую-нибудь работу в аппарате. У меня не было протекции, и потому я поступил каменоломом в земельно-скальный отдел. Вручную мы кололи гранит на берегу Днепра. Норму на 2 рубля 50 копеек в день я выполнял. Возвращался домой в Запорожье пешком за шесть километров. Здорово уставал. Вскоре перевелся рабочим железнодорожных путей. Это была более осмысленная работа, и результаты её мы видели ежедневно. Здесь я проработал месяц".

Постройком гидротехнического отдела начал выпускать стенгазету "Плотина", Вейде был и корреспондентом и оформителем. Инициативного рабочего заметили и перевели в контору земельно-скального отдела. "В конторе бытовали патриархальные дореволюционные нравы. Начальник отдела А.В. Будасси, старый специалист и отличный инженер по строительству дорог, свою команду привез с собой. Все пронизывала атмосфера угодничества, подхалимажа, протекционизма. На работу сюда принимали только "своих".

Гидротехническим отделом руководили опытные инженеры-гидротехники Г. С. Веселаго и Ф.С. Салов. На стройке говорили, что оба сыновья царских адмиралов, активных участников интервенции англичан в Мурманске в 1918-1920 гг. В аппарате работали надменные Александров, Партельман, Берг, Растопчина - недобитые аристократы (Растопчина - бывшая графиня). На местных жителей они смотрели как на туземцев. Коммунистов было очень мало в конторе, и их иронически называли "товарищами". Было похоже, что я попал в дореволюционное царское учреждение".
Борис Вейде описал банкет, организованный как-то в медсанчасти Днепростроя: "В углу большого зала горит лампадка перед иконой святого Николая. На противоположной стороне - портреты Николая II и его супруги. Посередине комнаты - роскошно сервированный стол. Масса дорогих вин и закусок. Вокруг стола - гости в костюмах 1915 года, дамы в шелках и бриллиантах. Сплошное столбовое дворянство. Выпили, пропели "Боже, царя храни". Как будто и не было революции 1917 года. Однако этот тайный банкет со слов очевидцев стал известен широким массам".

Несмотря на все имеющиеся трудности, размах строительства поражал: в марте, когда начиналась стройка, работало всего 650 человек, а когда в ноябре 1927 года была официальная закладка Днепровской ГЭС, работало уже более 10 тысяч человек.

Торжественный митинг состоялся 7 ноября 1927 года, в годовщину Октябрьской революции, на нем присутствовали члены украинского правительства. Чугунную мемориальную доску с текстом на русском и украинском языках забетонировали на месте будущей станции. К концу года задымили трубы временной тепловой станции, поднялось бетонированное здание управления Днепростроя, железные дороги прорезали окрестные холмы.

Механизмов было мало, хотя строительство Днепростроя считалось самым механизированным. Земляные работы в основном выполнялись вручную - грабарями и землекопами, с помощью лопаты, грабарки и тысяч лошадей.

Народ на стройке был разный: бывшие заключенные, бандиты, петлюровцы, воры всех мастей, бывшие белые офицеры, контрабандисты, священники, спекулянты, кулаки, сектанты, участники мятежей, аристократы и прочие. Но больше всего было обыкновенных людей, простых, неприхотливых, стойких.

Все жили в темных бараках. Строительство бараков не поспевало за наплывом людей. Появились женщины, отмечает автор записок, они быстро беременели. Наряду с подготовительными работами по строительству гидростанции, сооружением перемычек для рытья котлованов плотины, развернулись колоссальные работы по строительству жилья. На правом и левом берегах Днепра заложили сразу несколько поселков для семейных и холостяков: Земельный, Мельничный, 159 версты. Американские специалисты жили отдельно в специально выстроенных для них в американском стиле, с гаражами и площадках для тенниса, коттеджах. Для них был открыт магазин " Торгсин".

В руководстве стройки было много специалистов высокого класса прошедших Волховстрой: Гарин, Шредер, Иванов, Марков, Васильев и др. Главным инженером был крупный ученый в области энергетики, участник составления плана ГОЭЛРО Веденеев, начальником Днепростроя - Винтер, инженер и ученый в области строительства и эксплуатации электростанций и энергосистем, волевая, целеустремленная натура.

Говоря о рабочих и руководящих кадрах, Вейде пишет, что он был очень неоднородным. Стройной системы оформления кадров не было, а так как потребность в рабочей силе была большая, то брали кого попало. Многие шли, чтобы получить рабочий номер и поселиться в бараках. Приехало и немало крестьян. Биржа труда не брала их на учет из-за отсутствия документов (паспортов у крестьян тогда не было). В результате появилось много липовых справок, "благодаря" которым притекали воры и беспризорные. Они мешали работать честным рабочим. Пьянство, игра в карты, воровство - процветали. По ночам милиция производила облавы. Тех, кто попался, вывозили километров за сорок и оставляли там.

Особый контингент на стройке составляли грабари, - рабочие, выполнявшие земляные работы. Они нигде не оформлялись, отказывались жить в бараках, а селились без документов в землянках и мазанках на левом берегу в поселке "Кавказ". Однажды милиция задержала двух строительных рабочих, у которых нашла два больших чемодана, набитых печатями и штампами разной величины и назначения. Оказалось, задержанные представляли целую группу изготовителей фальшивых документов, работавшую на грабарском поселке в одной из землянок.

Но была худшая беда, чем воры, - кулачество. Кулаки шли "в народ", читали рабочим газеты и как бы между прочим, роняли фразы: "Днепрострой - это выдумка большевиков", "За все, что берут за границей, платят украинской пшеницей, а если селяне не захотят давать свой хлеб, то и строительству конец" и т. д. Эти нашептывания влияли на настроения в рабочей среде. Особенно верили кулацким наговорам, когда на Днепрострое случались аварии.

Одна из больших аварий произошла весной 1928 года: упал металлический шпунт перемычек правого берега. Пошли слухи о задержке строительства, о том, что "всему конец". Когда выяснилось, что причина аварии - кража врагами социализма тросов крепления, строители с неслыханным энтузиазмом взялись за работу и на 18-й день поставили шпунты на место. Стройка ни на один день не была отсрочена.
Но не только кулаки и воры поспешали на Днепрострой. В Малороссию двинулись бывшие князья, помещики, офицеры и прочие чуждые элементы. Помогали им в этом и родственные связи с частью специалистов стройки. Все отделы и подотделы заполнились вельможными родственниками. В апреле 1929 года "Правда" опубликовала указание партийных органов о чистке советского аппарата от разложившихся морально, бюрократов, саботажников, взяточников, вредителей, подкулачников. Было указано на замену их новыми кадрами, на необходимость подготовки выдвиженцев из передовых работников. При этом пролетарское происхождение и партийность не являлись страховкой от чистки. На Днепрострое тоже были такие, кто вызывал подозрения. На стройке случались необъяснимые аварии поездов, сходы их с рельс, грубейший бюрократизм в отделах и прочее. Шли разговоры о подкопах под склад взрывчатых веществ на правом берегу.

В июне 1929 года на Днепрострой прибыла комиссия "по чистке" под председательством Беленького. Во всех крупных отделах оперативно создали ячейки содействия, в одну из них вошел и автор дневника Борис Вейде. Работа по чистке была сложной, потому что, пишет Вейде, надо было "проверять и перепроверять". Но с помощью рабочих, которые следили за происходящим с большим интересом и всячески помогали, "было выявлено много негодных работников, целая галерея вредителей и паразитов, чуждых этому великому всенародному строительству". Выявили целый ряд лиц, скрывавшихся на Днепрострое под маской участников строительства. Скажем, заведующий материальным складом Тупиков оказался в прошлом полковником армии Деникина, кладовщик Архипов - бывшим жандармом, руководитель медсанотдела Щегольская - женой адвоката Керенского, бежавшего в Польшу, заместитель начальника материального отдела Розенштейн (откормленный боров - по утверждению автора дневника) - меньшевиком, спекулянтом валютой в период голода, помощник бухгалтера Хоруженко - петлюровцем. В ходе чистки сняли с работы 233 человека, многих переместили по должности.

Результатом чистки стало и создание отдела найма и увольнения, в который на должность заведующего учетом перевели и Вейде. Борис Александрович подробно рассказывает, как в течение кропотливой трехмесячной работы вчетвером просматривали тысячи всевозможных рабочих списков, приводя в порядок запутанную и запущенную систему кадрового учета. В результате любую справку о каждом работнике стройки можно было дать за пять минут. На этом чистка не закончилась. "Перетряхивался" каждый работник: посылались письменные запросы по местам прежних работ, местам жительства, запросы в архивы. Так обнаружились еще многие "бывшие", а ныне тихие, исполнительные, скромные внешне сотрудники. Кого-то после этого арестовали, кого-то сняли с работы. В мае 1932 года в отделе найма был задержан совершенно безобидный с виду Леонтий Бычек. Сопротивлялся он отчаянно, даже вытащил из голенища длинный нож, каким режут свиней. Его насилу скрутили и обезоружили. У Бычека оказались липовые документы на бланках сельсовета и серебряные часы с надписью: "Вахмистру Бычек за верную службу. Николай II". Бычека арестовали.

Движение рабочих кадров на Днепрострое было огромное. Только в 1932 году приняли более 90 тысяч человек, а уволили 60 тысяч. Понадобилось много усилий отдела найма и увольнения, чтобы обработать эти колоссальные потоки людей и разместить их на стройке.

Высокие темпы строительства поражали мир. Бородатые мужики в лаптях, молодежь со значками КИМа (коммунистический интернационал молодежи) на косоворотках, мужчины и женщины показывали чудеса самоотверженности и неутомимости, удивляя даже американцев. В течение 1929 года предстояло уложить громадное количество бетона в левом протоке -106 тысяч кубометров. Если бы это не удалось, стройка потеряла бы целый год. Представители германской консультации заявили: максимум можно уложить 75-80 тысяч кубов. Американцы считали, люди не в состоянии перейти на трехсменную укладку бетона. Но главный инженер Веденеев, поддержанный всем коллективом строителей, приступил к выполнению своего плана. Работа в три смены была налажена, программа бетонирования выполнена досрочно.
В то время не было никаких механизмов по укладке бетона. Уплотнение масс бетона проводилось ногами. Каждую бадью бетона равномерно размещали по котловану и утаптывали. Это был тяжелый труд, занимались им в большинстве женщины, а их не хватало.1930-й стал годом большого бетона. Надо было уложить 500 тысяч кубометров бетона. На это мобилизовали весь коллектив.

На стройке бывали выездные редакции "Правды" и "Коммуниста". При "завоевании" среднего протока потребовалось одновременно 800 каменоломов. Их не было. Механизмы оказались под угрозой бездействия. Затем возникла угрозы промыва перемычек. Был создан штаб по ликвидации прорыва, объявлен сбор добровольцев. В котлован пошли рабочие запорожских заводов, студенты, крестьяне, чекисты, партработники. Многие ежедневно отрабатывали по четыре часа после основной смены. Закончив уборку камня в котловане, каждый мог получить в столовой тарелку пшенной каши с салом (хлеба не было). Американцы, стоя на площадке у спуска в котлован, изумлялись этому невиданному энтузиазму людей и как-то, следуя всеобщему порыву, спустились в котлован и сами отработали традиционные четыре часа.

К середине мая 1931 года все бычки плотины были построены до верха. Проложенные по ним с обоих берегов железнодорожные пути сомкнулись. В это же время на правом берегу шел монтаж турбин в машинном зале.Днепрострой стал самой механизированной стройкой страны, хотя большая часть работ производилась вручную. Здесь было задействовано много кранов, дерриков, паровозов, сложных механизмов камнедробильного и бетонных заводов. Впервые в стране начал работать экскаватор по разработке скалы. Широкое распространение получили автогенная резка и сварка, электросварка, аппараты для стыковки арматуры и многие другие механизмы, впервые примененные в строительстве, - пишет Борис Вейде в своем дневнике. Для ликвидации дефицита кадров организовали много различных курсов и школ. Были созданы рабфак и два института - строительный и энергетический. Школы, курсы, институты посещались в большинстве трудящимися без отрыва от производства. "Как-то в "Правде" за 2 августа 1932 года мне попалось высказывание Бернарда Шоу: "Все, что пишут буржуазные газеты о СССР - вранье, вранье и еще раз вранье", - пишет Вейде. И дальше рассуждает о том, что заграничным трепачам и болтунам неведомо, что на Днепрострое создана школа новых методов организации работ крупного строительства, что кроме крупнейшей ГЭС в степи вырастает комплекс современных металлургических предприятий.
Утром 28 марта 1932 года лучшими ударниками Днепростроя была замешана на бетонном заводе, перевезена на плотину, опущена и уложена последняя бадья бетона в гребенку плотины. Перед наполнением водохранилища оказалось, что между 32 и 33 бычками плотины на глубине 30 метров ниже бетонной кладки - гнилая скала. Это могло вызвать усиленную фильтрацию и гибель плотины. Возникла опасность задержки подъема воды в водохранилище. Американцы предлагали одно, немцы - другое. Инженер Росинский прогнал иностранцев с площадки и принял предложение бурить площадку и скалу до материка, а затем нагнетать туда цемент под давлением. Так и сделали. Достигнув скалы, вогнали в неё 60 вагонов лучшего новороссийского цемента и навек ликвидировали плавун.

10 октября 1932 года состоялся митинг по случаю пуска ДГЭС. Прибыло 118 представителей прессы, из них 36 зарубежных. Пусковая площадка была заполнена тысячами делегатов крупнейших фабрик и заводов Союза, колхозниками, представителями советской общественности, иностранными гостями из разных стран. Среди гостей - партийные вожди Орджоникидзе, Калинин, Косиор, Чубарь. Вот как описывает Вейде продолжение торжеств. "Два дня шли банкеты в ресторанах правого и левого берега. Был богатый выбор блюд, были и вина из подвалов Массандры. Демократия была полная: рядом с прославленным комбригом сидел рядовой колхозник, с академиком чокался монтажник. М.И. Калинин сидел во главе стола. В конторах отделов стояли столы с водкой, мясом, хлебом. Любой мог выпить, закусить по своему вкусу и потребностям. А затем в клубе на правом берегу в дружеской обстановке, без помпезности Калинин вручил ордена многим руководителям стройки и передовым работникам. Вручение наград Калинин сопровождал народными присказками и прибаутками. Например, вручая А.Г. Штумпфу грамоту о присвоении ему звания инженера-механика, он сказал: "Ну, вот, не учившись, в люди вышел!". Он был подкупающе прост".

Далее в дневнике идет речь об окончании работ по судоходному шлюзу. Первый пароход по нему - "Софья Перовская" - прошел 1 мая 1933 года. К тому, что рассказал Вейде, стоит добавить: пуск Днепрогэса мог состояться на месяц-полтора раньше. Сталин, которого пригласили присутствовать на событии, ответил, что очень занят. И посоветовал совместить пуск станции с днем рождения начальника Днепростроя. А родился Александра Винтер 10 октября 1878 года.

Гаев Юрий Александрович

Источник: Журнал "Самиздат"

[http://prometej.info/new/history/84-dneproges.html Источник]

Как строили Днепрогэс и как гуляли, когда построили

2011-02-26T17:41:06Z

TanyaD:

Файл:Dnepr1.jpg

2011-02-26T17:40:48Z

TanyaD:

Как строили Днепрогэс и как гуляли, когда построили

2011-02-26T17:39:08Z

TanyaD:

[[Категория:Реальный социализм]]
Запорожская Днепровская гидроэлектростанция - Днепрогэс - и сегодня остается символом дружбы народов Советского Союза. Машинный зал, шлюз, плотину строила, без преувеличения, вся страна. Темпы, с какими когда-то возвели ГЭС, поразили весь мир, продемонстрировав возможности первого социалистического государства.
Данный материал написан "по мотивам" дневниковых записей Бориса Вейде, который участвовал в великой стройке от начала и до конца, пройдя путь от каменолома до солидного уровня "кадровика". После завершения работ в Запорожье был переведен в Пермь на сооружение Камской ГЭС, где продолжал вести дневники. Свои записи и фотоальбом Борис Вейде оставил сыну Феликсу (недавно умершему), который жил в Ивано-Франковске. Понимая значение документов, Феликс передал их своему другу в Запорожье Арику Печерице. Тот и разрешил журналисту ознакомиться с дневниками.
Проработав более четырех лет на Запорожском авторемонтном заводе, в сентябре 1927 года Борис Вейде ушел на строительство гидростанции. Он пишет: "На территории колонии Кичкас, куда я пришел устраиваться на работу, моим глазам предстала такая картина: бараки, палатки, сотни людей, подвод, тачанок, дымящиеся костры. "Учрабсила" находилась в помещении бывшей часовни на холме. Три дня ходил я по многочисленным отделам Днепростроя, но безуспешно. Надо было иметь протекцию, чтобы получить какую-нибудь работу в аппарате. У меня не было протекции, и потому я поступил каменоломом в земельно-скальный отдел. Вручную мы кололи гранит на берегу Днепра. Норму на 2 рубля 50 копеек в день я выполнял. Возвращался домой в Запорожье пешком за шесть километров. Здорово уставал. Вскоре перевелся рабочим железнодорожных путей. Это была более осмысленная работа, и результаты её мы видели ежедневно. Здесь я проработал месяц".

Постройком гидротехнического отдела начал выпускать стенгазету "Плотина", Вейде был и корреспондентом и оформителем. Инициативного рабочего заметили и перевели в контору земельно-скального отдела. "В конторе бытовали патриархальные дореволюционные нравы. Начальник отдела А.В. Будасси, старый специалист и отличный инженер по строительству дорог, свою команду привез с собой. Все пронизывала атмосфера угодничества, подхалимажа, протекционизма. На работу сюда принимали только "своих".

Гидротехническим отделом руководили опытные инженеры-гидротехники Г. С. Веселаго и Ф.С. Салов. На стройке говорили, что оба сыновья царских адмиралов, активных участников интервенции англичан в Мурманске в 1918-1920 гг. В аппарате работали надменные Александров, Партельман, Берг, Растопчина - недобитые аристократы (Растопчина - бывшая графиня). На местных жителей они смотрели как на туземцев. Коммунистов было очень мало в конторе, и их иронически называли "товарищами". Было похоже, что я попал в дореволюционное царское учреждение".
Борис Вейде описал банкет, организованный как-то в медсанчасти Днепростроя: "В углу большого зала горит лампадка перед иконой святого Николая. На противоположной стороне - портреты Николая II и его супруги. Посередине комнаты - роскошно сервированный стол. Масса дорогих вин и закусок. Вокруг стола - гости в костюмах 1915 года, дамы в шелках и бриллиантах. Сплошное столбовое дворянство. Выпили, пропели "Боже, царя храни". Как будто и не было революции 1917 года. Однако этот тайный банкет со слов очевидцев стал известен широким массам".

Несмотря на все имеющиеся трудности, размах строительства поражал: в марте, когда начиналась стройка, работало всего 650 человек, а когда в ноябре 1927 года была официальная закладка Днепровской ГЭС, работало уже более 10 тысяч человек.

Торжественный митинг состоялся 7 ноября 1927 года, в годовщину Октябрьской революции, на нем присутствовали члены украинского правительства. Чугунную мемориальную доску с текстом на русском и украинском языках забетонировали на месте будущей станции. К концу года задымили трубы временной тепловой станции, поднялось бетонированное здание управления Днепростроя, железные дороги прорезали окрестные холмы.

Механизмов было мало, хотя строительство Днепростроя считалось самым механизированным. Земляные работы в основном выполнялись вручную - грабарями и землекопами, с помощью лопаты, грабарки и тысяч лошадей.

Народ на стройке был разный: бывшие заключенные, бандиты, петлюровцы, воры всех мастей, бывшие белые офицеры, контрабандисты, священники, спекулянты, кулаки, сектанты, участники мятежей, аристократы и прочие. Но больше всего было обыкновенных людей, простых, неприхотливых, стойких.

Все жили в темных бараках. Строительство бараков не поспевало за наплывом людей. Появились женщины, отмечает автор записок, они быстро беременели. Наряду с подготовительными работами по строительству гидростанции, сооружением перемычек для рытья котлованов плотины, развернулись колоссальные работы по строительству жилья. На правом и левом берегах Днепра заложили сразу несколько поселков для семейных и холостяков: Земельный, Мельничный, 159 версты. Американские специалисты жили отдельно в специально выстроенных для них в американском стиле, с гаражами и площадках для тенниса, коттеджах. Для них был открыт магазин " Торгсин".

В руководстве стройки было много специалистов высокого класса прошедших Волховстрой: Гарин, Шредер, Иванов, Марков, Васильев и др. Главным инженером был крупный ученый в области энергетики, участник составления плана ГОЭЛРО Веденеев, начальником Днепростроя - Винтер, инженер и ученый в области строительства и эксплуатации электростанций и энергосистем, волевая, целеустремленная натура.

Говоря о рабочих и руководящих кадрах, Вейде пишет, что он был очень неоднородным. Стройной системы оформления кадров не было, а так как потребность в рабочей силе была большая, то брали кого попало. Многие шли, чтобы получить рабочий номер и поселиться в бараках. Приехало и немало крестьян. Биржа труда не брала их на учет из-за отсутствия документов (паспортов у крестьян тогда не было). В результате появилось много липовых справок, "благодаря" которым притекали воры и беспризорные. Они мешали работать честным рабочим. Пьянство, игра в карты, воровство - процветали. По ночам милиция производила облавы. Тех, кто попался, вывозили километров за сорок и оставляли там.

Особый контингент на стройке составляли грабари, - рабочие, выполнявшие земляные работы. Они нигде не оформлялись, отказывались жить в бараках, а селились без документов в землянках и мазанках на левом берегу в поселке "Кавказ". Однажды милиция задержала двух строительных рабочих, у которых нашла два больших чемодана, набитых печатями и штампами разной величины и назначения. Оказалось, задержанные представляли целую группу изготовителей фальшивых документов, работавшую на грабарском поселке в одной из землянок.

Но была худшая беда, чем воры, - кулачество. Кулаки шли "в народ", читали рабочим газеты и как бы между прочим, роняли фразы: "Днепрострой - это выдумка большевиков", "За все, что берут за границей, платят украинской пшеницей, а если селяне не захотят давать свой хлеб, то и строительству конец" и т. д. Эти нашептывания влияли на настроения в рабочей среде. Особенно верили кулацким наговорам, когда на Днепрострое случались аварии.

Одна из больших аварий произошла весной 1928 года: упал металлический шпунт перемычек правого берега. Пошли слухи о задержке строительства, о том, что "всему конец". Когда выяснилось, что причина аварии - кража врагами социализма тросов крепления, строители с неслыханным энтузиазмом взялись за работу и на 18-й день поставили шпунты на место. Стройка ни на один день не была отсрочена.
Но не только кулаки и воры поспешали на Днепрострой. В Малороссию двинулись бывшие князья, помещики, офицеры и прочие чуждые элементы. Помогали им в этом и родственные связи с частью специалистов стройки. Все отделы и подотделы заполнились вельможными родственниками. В апреле 1929 года "Правда" опубликовала указание партийных органов о чистке советского аппарата от разложившихся морально, бюрократов, саботажников, взяточников, вредителей, подкулачников. Было указано на замену их новыми кадрами, на необходимость подготовки выдвиженцев из передовых работников. При этом пролетарское происхождение и партийность не являлись страховкой от чистки. На Днепрострое тоже были такие, кто вызывал подозрения. На стройке случались необъяснимые аварии поездов, сходы их с рельс, грубейший бюрократизм в отделах и прочее. Шли разговоры о подкопах под склад взрывчатых веществ на правом берегу.

В июне 1929 года на Днепрострой прибыла комиссия "по чистке" под председательством Беленького. Во всех крупных отделах оперативно создали ячейки содействия, в одну из них вошел и автор дневника Борис Вейде. Работа по чистке была сложной, потому что, пишет Вейде, надо было "проверять и перепроверять". Но с помощью рабочих, которые следили за происходящим с большим интересом и всячески помогали, "было выявлено много негодных работников, целая галерея вредителей и паразитов, чуждых этому великому всенародному строительству". Выявили целый ряд лиц, скрывавшихся на Днепрострое под маской участников строительства. Скажем, заведующий материальным складом Тупиков оказался в прошлом полковником армии Деникина, кладовщик Архипов - бывшим жандармом, руководитель медсанотдела Щегольская - женой адвоката Керенского, бежавшего в Польшу, заместитель начальника материального отдела Розенштейн (откормленный боров - по утверждению автора дневника) - меньшевиком, спекулянтом валютой в период голода, помощник бухгалтера Хоруженко - петлюровцем. В ходе чистки сняли с работы 233 человека, многих переместили по должности.

Результатом чистки стало и создание отдела найма и увольнения, в который на должность заведующего учетом перевели и Вейде. Борис Александрович подробно рассказывает, как в течение кропотливой трехмесячной работы вчетвером просматривали тысячи всевозможных рабочих списков, приводя в порядок запутанную и запущенную систему кадрового учета. В результате любую справку о каждом работнике стройки можно было дать за пять минут. На этом чистка не закончилась. "Перетряхивался" каждый работник: посылались письменные запросы по местам прежних работ, местам жительства, запросы в архивы. Так обнаружились еще многие "бывшие", а ныне тихие, исполнительные, скромные внешне сотрудники. Кого-то после этого арестовали, кого-то сняли с работы. В мае 1932 года в отделе найма был задержан совершенно безобидный с виду Леонтий Бычек. Сопротивлялся он отчаянно, даже вытащил из голенища длинный нож, каким режут свиней. Его насилу скрутили и обезоружили. У Бычека оказались липовые документы на бланках сельсовета и серебряные часы с надписью: "Вахмистру Бычек за верную службу. Николай II". Бычека арестовали.

Движение рабочих кадров на Днепрострое было огромное. Только в 1932 году приняли более 90 тысяч человек, а уволили 60 тысяч. Понадобилось много усилий отдела найма и увольнения, чтобы обработать эти колоссальные потоки людей и разместить их на стройке.

Высокие темпы строительства поражали мир. Бородатые мужики в лаптях, молодежь со значками КИМа (коммунистический интернационал молодежи) на косоворотках, мужчины и женщины показывали чудеса самоотверженности и неутомимости, удивляя даже американцев. В течение 1929 года предстояло уложить громадное количество бетона в левом протоке -106 тысяч кубометров. Если бы это не удалось, стройка потеряла бы целый год. Представители германской консультации заявили: максимум можно уложить 75-80 тысяч кубов. Американцы считали, люди не в состоянии перейти на трехсменную укладку бетона. Но главный инженер Веденеев, поддержанный всем коллективом строителей, приступил к выполнению своего плана. Работа в три смены была налажена, программа бетонирования выполнена досрочно.
В то время не было никаких механизмов по укладке бетона. Уплотнение масс бетона проводилось ногами. Каждую бадью бетона равномерно размещали по котловану и утаптывали. Это был тяжелый труд, занимались им в большинстве женщины, а их не хватало.1930-й стал годом большого бетона. Надо было уложить 500 тысяч кубометров бетона. На это мобилизовали весь коллектив.

На стройке бывали выездные редакции "Правды" и "Коммуниста". При "завоевании" среднего протока потребовалось одновременно 800 каменоломов. Их не было. Механизмы оказались под угрозой бездействия. Затем возникла угрозы промыва перемычек. Был создан штаб по ликвидации прорыва, объявлен сбор добровольцев. В котлован пошли рабочие запорожских заводов, студенты, крестьяне, чекисты, партработники. Многие ежедневно отрабатывали по четыре часа после основной смены. Закончив уборку камня в котловане, каждый мог получить в столовой тарелку пшенной каши с салом (хлеба не было). Американцы, стоя на площадке у спуска в котлован, изумлялись этому невиданному энтузиазму людей и как-то, следуя всеобщему порыву, спустились в котлован и сами отработали традиционные четыре часа.

К середине мая 1931 года все бычки плотины были построены до верха. Проложенные по ним с обоих берегов железнодорожные пути сомкнулись. В это же время на правом берегу шел монтаж турбин в машинном зале.Днепрострой стал самой механизированной стройкой страны, хотя большая часть работ производилась вручную. Здесь было задействовано много кранов, дерриков, паровозов, сложных механизмов камнедробильного и бетонных заводов. Впервые в стране начал работать экскаватор по разработке скалы. Широкое распространение получили автогенная резка и сварка, электросварка, аппараты для стыковки арматуры и многие другие механизмы, впервые примененные в строительстве, - пишет Борис Вейде в своем дневнике. Для ликвидации дефицита кадров организовали много различных курсов и школ. Были созданы рабфак и два института - строительный и энергетический. Школы, курсы, институты посещались в большинстве трудящимися без отрыва от производства. "Как-то в "Правде" за 2 августа 1932 года мне попалось высказывание Бернарда Шоу: "Все, что пишут буржуазные газеты о СССР - вранье, вранье и еще раз вранье", - пишет Вейде. И дальше рассуждает о том, что заграничным трепачам и болтунам неведомо, что на Днепрострое создана школа новых методов организации работ крупного строительства, что кроме крупнейшей ГЭС в степи вырастает комплекс современных металлургических предприятий.
Утром 28 марта 1932 года лучшими ударниками Днепростроя была замешана на бетонном заводе, перевезена на плотину, опущена и уложена последняя бадья бетона в гребенку плотины. Перед наполнением водохранилища оказалось, что между 32 и 33 бычками плотины на глубине 30 метров ниже бетонной кладки - гнилая скала. Это могло вызвать усиленную фильтрацию и гибель плотины. Возникла опасность задержки подъема воды в водохранилище. Американцы предлагали одно, немцы - другое. Инженер Росинский прогнал иностранцев с площадки и принял предложение бурить площадку и скалу до материка, а затем нагнетать туда цемент под давлением. Так и сделали. Достигнув скалы, вогнали в неё 60 вагонов лучшего новороссийского цемента и навек ликвидировали плавун.

10 октября 1932 года состоялся митинг по случаю пуска ДГЭС. Прибыло 118 представителей прессы, из них 36 зарубежных. Пусковая площадка была заполнена тысячами делегатов крупнейших фабрик и заводов Союза, колхозниками, представителями советской общественности, иностранными гостями из разных стран. Среди гостей - партийные вожди Орджоникидзе, Калинин, Косиор, Чубарь. Вот как описывает Вейде продолжение торжеств. "Два дня шли банкеты в ресторанах правого и левого берега. Был богатый выбор блюд, были и вина из подвалов Массандры. Демократия была полная: рядом с прославленным комбригом сидел рядовой колхозник, с академиком чокался монтажник. М.И. Калинин сидел во главе стола. В конторах отделов стояли столы с водкой, мясом, хлебом. Любой мог выпить, закусить по своему вкусу и потребностям. А затем в клубе на правом берегу в дружеской обстановке, без помпезности Калинин вручил ордена многим руководителям стройки и передовым работникам. Вручение наград Калинин сопровождал народными присказками и прибаутками. Например, вручая А.Г. Штумпфу грамоту о присвоении ему звания инженера-механика, он сказал: "Ну, вот, не учившись, в люди вышел!". Он был подкупающе прост".

Далее в дневнике идет речь об окончании работ по судоходному шлюзу. Первый пароход по нему - "Софья Перовская" - прошел 1 мая 1933 года. К тому, что рассказал Вейде, стоит добавить: пуск Днепрогэса мог состояться на месяц-полтора раньше. Сталин, которого пригласили присутствовать на событии, ответил, что очень занят. И посоветовал совместить пуск станции с днем рождения начальника Днепростроя. А родился Александра Винтер 10 октября 1878 года.

Гаев Юрий Александрович

Источник: Журнал "Самиздат"

[http://prometej.info/new/history/84-dneproges.html Источник]

Как строили Днепрогэс и как гуляли, когда построили

2011-02-26T17:37:07Z

TanyaD:

Запорожская Днепровская гидроэлектростанция - Днепрогэс - и сегодня остается символом дружбы народов Советского Союза. Машинный зал, шлюз, плотину строила, без преувеличения, вся страна. Темпы, с какими когда-то возвели ГЭС, поразили весь мир, продемонстрировав возможности первого социалистического государства.
Данный материал написан "по мотивам" дневниковых записей Бориса Вейде, который участвовал в великой стройке от начала и до конца, пройдя путь от каменолома до солидного уровня "кадровика". После завершения работ в Запорожье был переведен в Пермь на сооружение Камской ГЭС, где продолжал вести дневники. Свои записи и фотоальбом Борис Вейде оставил сыну Феликсу (недавно умершему), который жил в Ивано-Франковске. Понимая значение документов, Феликс передал их своему другу в Запорожье Арику Печерице. Тот и разрешил журналисту ознакомиться с дневниками.
Проработав более четырех лет на Запорожском авторемонтном заводе, в сентябре 1927 года Борис Вейде ушел на строительство гидростанции. Он пишет: "На территории колонии Кичкас, куда я пришел устраиваться на работу, моим глазам предстала такая картина: бараки, палатки, сотни людей, подвод, тачанок, дымящиеся костры. "Учрабсила" находилась в помещении бывшей часовни на холме. Три дня ходил я по многочисленным отделам Днепростроя, но безуспешно. Надо было иметь протекцию, чтобы получить какую-нибудь работу в аппарате. У меня не было протекции, и потому я поступил каменоломом в земельно-скальный отдел. Вручную мы кололи гранит на берегу Днепра. Норму на 2 рубля 50 копеек в день я выполнял. Возвращался домой в Запорожье пешком за шесть километров. Здорово уставал. Вскоре перевелся рабочим железнодорожных путей. Это была более осмысленная работа, и результаты её мы видели ежедневно. Здесь я проработал месяц".

Постройком гидротехнического отдела начал выпускать стенгазету "Плотина", Вейде был и корреспондентом и оформителем. Инициативного рабочего заметили и перевели в контору земельно-скального отдела. "В конторе бытовали патриархальные дореволюционные нравы. Начальник отдела А.В. Будасси, старый специалист и отличный инженер по строительству дорог, свою команду привез с собой. Все пронизывала атмосфера угодничества, подхалимажа, протекционизма. На работу сюда принимали только "своих".

Гидротехническим отделом руководили опытные инженеры-гидротехники Г. С. Веселаго и Ф.С. Салов. На стройке говорили, что оба сыновья царских адмиралов, активных участников интервенции англичан в Мурманске в 1918-1920 гг. В аппарате работали надменные Александров, Партельман, Берг, Растопчина - недобитые аристократы (Растопчина - бывшая графиня). На местных жителей они смотрели как на туземцев. Коммунистов было очень мало в конторе, и их иронически называли "товарищами". Было похоже, что я попал в дореволюционное царское учреждение".
Борис Вейде описал банкет, организованный как-то в медсанчасти Днепростроя: "В углу большого зала горит лампадка перед иконой святого Николая. На противоположной стороне - портреты Николая II и его супруги. Посередине комнаты - роскошно сервированный стол. Масса дорогих вин и закусок. Вокруг стола - гости в костюмах 1915 года, дамы в шелках и бриллиантах. Сплошное столбовое дворянство. Выпили, пропели "Боже, царя храни". Как будто и не было революции 1917 года. Однако этот тайный банкет со слов очевидцев стал известен широким массам".

Несмотря на все имеющиеся трудности, размах строительства поражал: в марте, когда начиналась стройка, работало всего 650 человек, а когда в ноябре 1927 года была официальная закладка Днепровской ГЭС, работало уже более 10 тысяч человек.

Торжественный митинг состоялся 7 ноября 1927 года, в годовщину Октябрьской революции, на нем присутствовали члены украинского правительства. Чугунную мемориальную доску с текстом на русском и украинском языках забетонировали на месте будущей станции. К концу года задымили трубы временной тепловой станции, поднялось бетонированное здание управления Днепростроя, железные дороги прорезали окрестные холмы.

Механизмов было мало, хотя строительство Днепростроя считалось самым механизированным. Земляные работы в основном выполнялись вручную - грабарями и землекопами, с помощью лопаты, грабарки и тысяч лошадей.

Народ на стройке был разный: бывшие заключенные, бандиты, петлюровцы, воры всех мастей, бывшие белые офицеры, контрабандисты, священники, спекулянты, кулаки, сектанты, участники мятежей, аристократы и прочие. Но больше всего было обыкновенных людей, простых, неприхотливых, стойких.

Все жили в темных бараках. Строительство бараков не поспевало за наплывом людей. Появились женщины, отмечает автор записок, они быстро беременели. Наряду с подготовительными работами по строительству гидростанции, сооружением перемычек для рытья котлованов плотины, развернулись колоссальные работы по строительству жилья. На правом и левом берегах Днепра заложили сразу несколько поселков для семейных и холостяков: Земельный, Мельничный, 159 версты. Американские специалисты жили отдельно в специально выстроенных для них в американском стиле, с гаражами и площадках для тенниса, коттеджах. Для них был открыт магазин " Торгсин".

В руководстве стройки было много специалистов высокого класса прошедших Волховстрой: Гарин, Шредер, Иванов, Марков, Васильев и др. Главным инженером был крупный ученый в области энергетики, участник составления плана ГОЭЛРО Веденеев, начальником Днепростроя - Винтер, инженер и ученый в области строительства и эксплуатации электростанций и энергосистем, волевая, целеустремленная натура.

Говоря о рабочих и руководящих кадрах, Вейде пишет, что он был очень неоднородным. Стройной системы оформления кадров не было, а так как потребность в рабочей силе была большая, то брали кого попало. Многие шли, чтобы получить рабочий номер и поселиться в бараках. Приехало и немало крестьян. Биржа труда не брала их на учет из-за отсутствия документов (паспортов у крестьян тогда не было). В результате появилось много липовых справок, "благодаря" которым притекали воры и беспризорные. Они мешали работать честным рабочим. Пьянство, игра в карты, воровство - процветали. По ночам милиция производила облавы. Тех, кто попался, вывозили километров за сорок и оставляли там.

Особый контингент на стройке составляли грабари, - рабочие, выполнявшие земляные работы. Они нигде не оформлялись, отказывались жить в бараках, а селились без документов в землянках и мазанках на левом берегу в поселке "Кавказ". Однажды милиция задержала двух строительных рабочих, у которых нашла два больших чемодана, набитых печатями и штампами разной величины и назначения. Оказалось, задержанные представляли целую группу изготовителей фальшивых документов, работавшую на грабарском поселке в одной из землянок.

Но была худшая беда, чем воры, - кулачество. Кулаки шли "в народ", читали рабочим газеты и как бы между прочим, роняли фразы: "Днепрострой - это выдумка большевиков", "За все, что берут за границей, платят украинской пшеницей, а если селяне не захотят давать свой хлеб, то и строительству конец" и т. д. Эти нашептывания влияли на настроения в рабочей среде. Особенно верили кулацким наговорам, когда на Днепрострое случались аварии.

Одна из больших аварий произошла весной 1928 года: упал металлический шпунт перемычек правого берега. Пошли слухи о задержке строительства, о том, что "всему конец". Когда выяснилось, что причина аварии - кража врагами социализма тросов крепления, строители с неслыханным энтузиазмом взялись за работу и на 18-й день поставили шпунты на место. Стройка ни на один день не была отсрочена.
Но не только кулаки и воры поспешали на Днепрострой. В Малороссию двинулись бывшие князья, помещики, офицеры и прочие чуждые элементы. Помогали им в этом и родственные связи с частью специалистов стройки. Все отделы и подотделы заполнились вельможными родственниками. В апреле 1929 года "Правда" опубликовала указание партийных органов о чистке советского аппарата от разложившихся морально, бюрократов, саботажников, взяточников, вредителей, подкулачников. Было указано на замену их новыми кадрами, на необходимость подготовки выдвиженцев из передовых работников. При этом пролетарское происхождение и партийность не являлись страховкой от чистки. На Днепрострое тоже были такие, кто вызывал подозрения. На стройке случались необъяснимые аварии поездов, сходы их с рельс, грубейший бюрократизм в отделах и прочее. Шли разговоры о подкопах под склад взрывчатых веществ на правом берегу.

В июне 1929 года на Днепрострой прибыла комиссия "по чистке" под председательством Беленького. Во всех крупных отделах оперативно создали ячейки содействия, в одну из них вошел и автор дневника Борис Вейде. Работа по чистке была сложной, потому что, пишет Вейде, надо было "проверять и перепроверять". Но с помощью рабочих, которые следили за происходящим с большим интересом и всячески помогали, "было выявлено много негодных работников, целая галерея вредителей и паразитов, чуждых этому великому всенародному строительству". Выявили целый ряд лиц, скрывавшихся на Днепрострое под маской участников строительства. Скажем, заведующий материальным складом Тупиков оказался в прошлом полковником армии Деникина, кладовщик Архипов - бывшим жандармом, руководитель медсанотдела Щегольская - женой адвоката Керенского, бежавшего в Польшу, заместитель начальника материального отдела Розенштейн (откормленный боров - по утверждению автора дневника) - меньшевиком, спекулянтом валютой в период голода, помощник бухгалтера Хоруженко - петлюровцем. В ходе чистки сняли с работы 233 человека, многих переместили по должности.

Результатом чистки стало и создание отдела найма и увольнения, в который на должность заведующего учетом перевели и Вейде. Борис Александрович подробно рассказывает, как в течение кропотливой трехмесячной работы вчетвером просматривали тысячи всевозможных рабочих списков, приводя в порядок запутанную и запущенную систему кадрового учета. В результате любую справку о каждом работнике стройки можно было дать за пять минут. На этом чистка не закончилась. "Перетряхивался" каждый работник: посылались письменные запросы по местам прежних работ, местам жительства, запросы в архивы. Так обнаружились еще многие "бывшие", а ныне тихие, исполнительные, скромные внешне сотрудники. Кого-то после этого арестовали, кого-то сняли с работы. В мае 1932 года в отделе найма был задержан совершенно безобидный с виду Леонтий Бычек. Сопротивлялся он отчаянно, даже вытащил из голенища длинный нож, каким режут свиней. Его насилу скрутили и обезоружили. У Бычека оказались липовые документы на бланках сельсовета и серебряные часы с надписью: "Вахмистру Бычек за верную службу. Николай II". Бычека арестовали.

Движение рабочих кадров на Днепрострое было огромное. Только в 1932 году приняли более 90 тысяч человек, а уволили 60 тысяч. Понадобилось много усилий отдела найма и увольнения, чтобы обработать эти колоссальные потоки людей и разместить их на стройке.

Высокие темпы строительства поражали мир. Бородатые мужики в лаптях, молодежь со значками КИМа (коммунистический интернационал молодежи) на косоворотках, мужчины и женщины показывали чудеса самоотверженности и неутомимости, удивляя даже американцев. В течение 1929 года предстояло уложить громадное количество бетона в левом протоке -106 тысяч кубометров. Если бы это не удалось, стройка потеряла бы целый год. Представители германской консультации заявили: максимум можно уложить 75-80 тысяч кубов. Американцы считали, люди не в состоянии перейти на трехсменную укладку бетона. Но главный инженер Веденеев, поддержанный всем коллективом строителей, приступил к выполнению своего плана. Работа в три смены была налажена, программа бетонирования выполнена досрочно.
В то время не было никаких механизмов по укладке бетона. Уплотнение масс бетона проводилось ногами. Каждую бадью бетона равномерно размещали по котловану и утаптывали. Это был тяжелый труд, занимались им в большинстве женщины, а их не хватало.1930-й стал годом большого бетона. Надо было уложить 500 тысяч кубометров бетона. На это мобилизовали весь коллектив.

На стройке бывали выездные редакции "Правды" и "Коммуниста". При "завоевании" среднего протока потребовалось одновременно 800 каменоломов. Их не было. Механизмы оказались под угрозой бездействия. Затем возникла угрозы промыва перемычек. Был создан штаб по ликвидации прорыва, объявлен сбор добровольцев. В котлован пошли рабочие запорожских заводов, студенты, крестьяне, чекисты, партработники. Многие ежедневно отрабатывали по четыре часа после основной смены. Закончив уборку камня в котловане, каждый мог получить в столовой тарелку пшенной каши с салом (хлеба не было). Американцы, стоя на площадке у спуска в котлован, изумлялись этому невиданному энтузиазму людей и как-то, следуя всеобщему порыву, спустились в котлован и сами отработали традиционные четыре часа.

К середине мая 1931 года все бычки плотины были построены до верха. Проложенные по ним с обоих берегов железнодорожные пути сомкнулись. В это же время на правом берегу шел монтаж турбин в машинном зале.Днепрострой стал самой механизированной стройкой страны, хотя большая часть работ производилась вручную. Здесь было задействовано много кранов, дерриков, паровозов, сложных механизмов камнедробильного и бетонных заводов. Впервые в стране начал работать экскаватор по разработке скалы. Широкое распространение получили автогенная резка и сварка, электросварка, аппараты для стыковки арматуры и многие другие механизмы, впервые примененные в строительстве, - пишет Борис Вейде в своем дневнике. Для ликвидации дефицита кадров организовали много различных курсов и школ. Были созданы рабфак и два института - строительный и энергетический. Школы, курсы, институты посещались в большинстве трудящимися без отрыва от производства. "Как-то в "Правде" за 2 августа 1932 года мне попалось высказывание Бернарда Шоу: "Все, что пишут буржуазные газеты о СССР - вранье, вранье и еще раз вранье", - пишет Вейде. И дальше рассуждает о том, что заграничным трепачам и болтунам неведомо, что на Днепрострое создана школа новых методов организации работ крупного строительства, что кроме крупнейшей ГЭС в степи вырастает комплекс современных металлургических предприятий.
Утром 28 марта 1932 года лучшими ударниками Днепростроя была замешана на бетонном заводе, перевезена на плотину, опущена и уложена последняя бадья бетона в гребенку плотины. Перед наполнением водохранилища оказалось, что между 32 и 33 бычками плотины на глубине 30 метров ниже бетонной кладки - гнилая скала. Это могло вызвать усиленную фильтрацию и гибель плотины. Возникла опасность задержки подъема воды в водохранилище. Американцы предлагали одно, немцы - другое. Инженер Росинский прогнал иностранцев с площадки и принял предложение бурить площадку и скалу до материка, а затем нагнетать туда цемент под давлением. Так и сделали. Достигнув скалы, вогнали в неё 60 вагонов лучшего новороссийского цемента и навек ликвидировали плавун.

10 октября 1932 года состоялся митинг по случаю пуска ДГЭС. Прибыло 118 представителей прессы, из них 36 зарубежных. Пусковая площадка была заполнена тысячами делегатов крупнейших фабрик и заводов Союза, колхозниками, представителями советской общественности, иностранными гостями из разных стран. Среди гостей - партийные вожди Орджоникидзе, Калинин, Косиор, Чубарь. Вот как описывает Вейде продолжение торжеств. "Два дня шли банкеты в ресторанах правого и левого берега. Был богатый выбор блюд, были и вина из подвалов Массандры. Демократия была полная: рядом с прославленным комбригом сидел рядовой колхозник, с академиком чокался монтажник. М.И. Калинин сидел во главе стола. В конторах отделов стояли столы с водкой, мясом, хлебом. Любой мог выпить, закусить по своему вкусу и потребностям. А затем в клубе на правом берегу в дружеской обстановке, без помпезности Калинин вручил ордена многим руководителям стройки и передовым работникам. Вручение наград Калинин сопровождал народными присказками и прибаутками. Например, вручая А.Г. Штумпфу грамоту о присвоении ему звания инженера-механика, он сказал: "Ну, вот, не учившись, в люди вышел!". Он был подкупающе прост".

Далее в дневнике идет речь об окончании работ по судоходному шлюзу. Первый пароход по нему - "Софья Перовская" - прошел 1 мая 1933 года. К тому, что рассказал Вейде, стоит добавить: пуск Днепрогэса мог состояться на месяц-полтора раньше. Сталин, которого пригласили присутствовать на событии, ответил, что очень занят. И посоветовал совместить пуск станции с днем рождения начальника Днепростроя. А родился Александра Винтер 10 октября 1878 года.

Гаев Юрий Александрович
Источник: Журнал "Самиздат"

Источник http://prometej.info/new/history/84-dneproges.html

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-26T17:22:42Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана написана в 2003 году.

Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.

Не плачте, сироти, вдовиці,

А ти, Аскоченський, восплач

Во утріє на тяжкій глас.

І Хомяков, Русі ревнитель,

Москви, Отечества любитель,

О юбкоборцеві вочплач.

І вся, О!, "Русская Беседа"

Во глас єдиний ісповедуй

Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!

Якби ви з нами подружили,

Багато б дечому навчились!

У нас же світа, як на те -

Одна Сибір неісходима,

А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!

От молдованина до фіна

На всіх язиках все мовчить,

Бо благоденствує!

У нас Святую Біблію читає

Святій чернець и научає

Що цар якийсь-то*) свині пас,

Та дружню жінку взяв до себе,

А друга вбив. Тепер на небі.

От бачите, які у нас

Сидять на небі! Ви ще темні,

Святим хрестом не просвіщені.

У нас навчіться... В нас дери

І просто в рай,

Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя

Народ замучений мовчить.

І на апостольськім престолі

Чернець вгодований сидить,

Людською кровію шинкує

І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер

Отим положено конклавом:

Хто без святої булли вмер -

У пекло просто; хто ж заплатить

За буллу вдвоє, ріж хоч брата,

Окроми папи і ченця,

І в рай іди! Кінець кінцям!

У злодія вже злодій краде,

Та ще й у церкві. Гади! гади!

Чи напилися ви, чи ні

Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла

З глеком по воду до криниці.

І гість за нею, і в ярочку

Догнав Марію...

Холодочком

До сходу сонця провели

До самої Тіверіади

Благовістителя. І раді,

Радісінькі прийшли

Додому.

Жде його Марія

І ждучи плаче, молодії

Ланіти, очі і уста

Марніють зримо. - Ти не та,

Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,

Чогось непевного... Маріє!

Ти, безталанная, чого

І ждеш і ждатимеш од Бога

І од людей його? Нічого,

Ніже апостола того

Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили

Тихенько люди, що стояли

У городі Тіверіаді

Чи то якогось розп'яли

Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти

У копта вовну. А святий

Іосиф взявсь отару пасти,

Щоб хоч козу ту заробить

На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)

-Доню, не журись,

Царя вже Ірода не стало...

Ходімо, каже, у свій гай,

У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.

Бодай не довелось нікому

Узріть такеє. Благодать!

Гайочок тихий серед поля,

Одна єдиная їх доля

Отой гайочок! І не знать,

Де Він кохався. І хатина,

Все, все сплюндровано. В руїні

Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці

Швиденько кинулася. Там

Колись то з нею Яснолиций

Зустрівся гість святий. Бур'ян,

Будяк колючий з кропивою

Коло криниці поросли.

Маріє! Горенько з тобою!

Молися, серденько, молись!

Окуй свою святую силу...

Долготерпєнієм твоїм окуй,

В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась

У тій криниці! Горе нам

Було б іскупленим рабам!

Дитина б тая виростала

Без матері, і ми б не знали

І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась

І тяжко, важко усміхнулась

Тай заридала. Полились

На цямрину святиє сльози

Тай висохли. А їй, небозі,

Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила

Чи то позичила вдова

Півкопи тую на буквар.

Сама б учила, так не знала ж

Вона письма того. Взяла

Та в школу хлопця одвела

У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.

І ти, як палець той, осталась

Одна-однісінька! Такий

Талан твій латаний, небого!

Брати його, ученики,

Нетвердії, душеубогі,

Катам на муку не дались.

Сховались, потім розійшлись,

І ти їх мусила збирати...

Отож вони якось зійшлись

Вночі круг тебе сумувати.

І ти, великая в женах!

І їх униніє і страх

Розвіяла, мов ту полову,

Своїм святим огненним словом!

Ти дух святий свій пронесла

В їх душі вбогії. Хвала!

І похвала тобі, Маріє!

Мужі воспрянули святиє,

По всьому світу розійшлись.

І іменем твойого сина,

Твоєї скорбної дитини,

Любов і правду рознесли

По всьому світу. Ти ж під тином,

Сумуючи, у бур'яні

Умерла з голоду. Амінь.

А потім ченці одягли

Тебе в порфіру. І вінчали,

Як ту цариця... Розп'яли

Й тебе, як сина. Наплювали

На тебе чистую, кати:

Розтлили кроткую, а ти...

В людській душі возобновилась,

В душі невольничій, малій,

В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари

Наші сльозі, горе?

Може й бачить, та помага,

Як отії гори,

Предвічні, що политі

Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...

У мужика... А Бог не знає,

А може й знає, та мовчить.

...А Бог куняє. Бо се було б диво,

Щоб чути і бачить - і не покарать.

Або вже аж надто долготерпеливий...

... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -

Гріхам великим потурає.

(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,

А в Тебе другого благаєм.

З братами "тихо" живемо,

Лани братами оремо

І їх сльозами поливаєм.

А може й те ще... Ні не знаю,

А так здається... Сам єси...

(Бо без Твоєї, Боже, волі

Ми б не нудились в раї голі).

А може й сам на небеси

Смієшся, батечку, над нами

Та, може, радишся з панами,

Як править миром! Бо дивись:

Он гай зелений похиливсь...

Зелені віти... Правда рай?

А подивися та спитай!

Що твориться у тім раї!

Звичайне, радість та хвала!

Тобі єдиному святому

За давнії твої діла.

Отим-бо й ба! Хвали нікому,

А кров, та сльози та хула,

Хула всьому! Ні, ні, нічого

Нема святого на землі...

Мені здається, що й Самого

Тебе вже люди прокляли!

(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола

Ви любите брата!

Суєслови, лицеміри,

Господом прокляті.

Ви любите на братові

Шкуру, а не душу!

Та й лупите по закону

Дочці на кожушок,

Байстрюкові на придане

Жінці на патинки.

Собі ж на те, що не знають

Ні діти, ні жінка!

За кого ж ти розіп'явся,

Христе, Сине божий?

За нас, добрих, чи за слово

Істини... чи може,

Щоб ми з тебе насміялись.

Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,

Їй же Богу, лучше жити,

Ніж нам на Украйні.

А може тим, що киргизи

Ще не християни?..

Наробив ти, Христе, лиха!

А переіначив?!

Людей божих?! - Котилися

І наші козачі

Дурні голови, за правду,

За віру христову.

Упивались і чужої

І своєї крові!..

А получшали?.. ба де то!

Ще гіршими стали, -

Без ножа і автодафе

Людей закували

Тай мордують... Ой, ой, пани,

Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!

Чи ти дивилося звисока,

Як сотнями в кайдани гнали

В Сибір невольників святих;

Як мордували, розпинали

І вішали. А Ти не знало?!

І Ти дивилося на них

І не осліпло. Око, Око!

Не дуже бачиш Ти глибоко!

Ти спиш в кіоті, а царі...

Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я

І лани і гори -

Все покину і полину

До самого Бога

Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того

Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...

Не ви прокляті..., а гетьмани,

Усобники, ляхи, погані!

Простіть, високії, мені!

Високії і голубії!

Найкращі в світі! Найсвятії!

Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого Бога,

За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого

Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!

Світе вольний, несповитий!

За що ж тебе, світе-брате,

В своїй добрій, теплій хаті

Оковано, омурано

(Премудрого одурено),

Багряницями1) закрито

І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!

Та над нами просвітися,

Просвітися!.. Будем, брате,

З багряниць1) онучі драти,

Люльки з кадил2) закуряти,

Я в л е н и м и3) піч топити,

А кропилом2) будем, брате,

Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує,

Той неситим оком -

За край світа зазирає,

Чи нема країни,

Щоб загарбать і з собою

Взять у домовину

Той тузами обирає

Свата в його хаті,

А той нишком у куточку

Гострить ніж на брата.

А той тихий та тверезий,

Богобоязливий,

Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий

У тебе час та й запустить

Пазупи в печінки, -

І не благай: не вимолить

Ні діти, ні жінка.

А той щежрий та розкошний

Все храми мурує;

Та отечество так любить,

Так за ним бідкує,

Що із його, сердешного,

Кров, як воду, точить!..

А братія мовчить собі,

Витрішивши очі.

Як ягнята: "Нехай, - каже. -

Може так і треба".

Так і треба! ... Бо немає

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте,

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! Немає!!

Шкода й праці. Схаменіться:

Усе на сім світі -

І царята і старчата -

Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!

Не ймуть нам віри без хреста,

Не ймуть нам віри без попа

Раби, невольники недужі.

Заснули, мов свиня в калюжі,

В своїй неволі! Мій ти друже,

Моя ти любо! Не хрестись,

І не кленись, і не молись

Нікому в світі. Збрешуть люди,

І візантійський Саваоф

Одурить! Не одурить Бог,

Карать і миловать не буде:

Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,

Дивись кругом себе:

Нема раю на всій землі,

Та нема й на небі.

4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!

Ви ж украли,

В багно погане заховали

Алмаз мій чистий, дорогий,

Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,

Над тим божим, де мремо ми,

Тебе ж, Боже, зневажаєм,

Зневажаючи співаєм:

Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,

Кохалися б, та дружились,

Та діточок виростали,

Научали б та співали:

Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.

Ми ж, окрадені небоги,

Самі тебе одурили

І, скиглячи, возопили:

Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,

А ми собі молодиці...

Та танцюєм, та співаєм,

Співаючи, промовляєм:

Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-26T17:22:21Z

TanyaD:

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-26T17:21:59Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана написана в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.

Не плачте, сироти, вдовиці,

А ти, Аскоченський, восплач

Во утріє на тяжкій глас.

І Хомяков, Русі ревнитель,

Москви, Отечества любитель,

О юбкоборцеві вочплач.

І вся, О!, "Русская Беседа"

Во глас єдиний ісповедуй

Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!

Якби ви з нами подружили,

Багато б дечому навчились!

У нас же світа, як на те -

Одна Сибір неісходима,

А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!

От молдованина до фіна

На всіх язиках все мовчить,

Бо благоденствує!

У нас Святую Біблію читає

Святій чернець и научає

Що цар якийсь-то*) свині пас,

Та дружню жінку взяв до себе,

А друга вбив. Тепер на небі.

От бачите, які у нас

Сидять на небі! Ви ще темні,

Святим хрестом не просвіщені.

У нас навчіться... В нас дери

І просто в рай,

Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя

Народ замучений мовчить.

І на апостольськім престолі

Чернець вгодований сидить,

Людською кровію шинкує

І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер

Отим положено конклавом:

Хто без святої булли вмер -

У пекло просто; хто ж заплатить

За буллу вдвоє, ріж хоч брата,

Окроми папи і ченця,

І в рай іди! Кінець кінцям!

У злодія вже злодій краде,

Та ще й у церкві. Гади! гади!

Чи напилися ви, чи ні

Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла

З глеком по воду до криниці.

І гість за нею, і в ярочку

Догнав Марію...

Холодочком

До сходу сонця провели

До самої Тіверіади

Благовістителя. І раді,

Радісінькі прийшли

Додому.

Жде його Марія

І ждучи плаче, молодії

Ланіти, очі і уста

Марніють зримо. - Ти не та,

Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,

Чогось непевного... Маріє!

Ти, безталанная, чого

І ждеш і ждатимеш од Бога

І од людей його? Нічого,

Ніже апостола того

Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили

Тихенько люди, що стояли

У городі Тіверіаді

Чи то якогось розп'яли

Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти

У копта вовну. А святий

Іосиф взявсь отару пасти,

Щоб хоч козу ту заробить

На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)

-Доню, не журись,

Царя вже Ірода не стало...

Ходімо, каже, у свій гай,

У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.

Бодай не довелось нікому

Узріть такеє. Благодать!

Гайочок тихий серед поля,

Одна єдиная їх доля

Отой гайочок! І не знать,

Де Він кохався. І хатина,

Все, все сплюндровано. В руїні

Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці

Швиденько кинулася. Там

Колись то з нею Яснолиций

Зустрівся гість святий. Бур'ян,

Будяк колючий з кропивою

Коло криниці поросли.

Маріє! Горенько з тобою!

Молися, серденько, молись!

Окуй свою святую силу...

Долготерпєнієм твоїм окуй,

В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась

У тій криниці! Горе нам

Було б іскупленим рабам!

Дитина б тая виростала

Без матері, і ми б не знали

І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась

І тяжко, важко усміхнулась

Тай заридала. Полились

На цямрину святиє сльози

Тай висохли. А їй, небозі,

Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила

Чи то позичила вдова

Півкопи тую на буквар.

Сама б учила, так не знала ж

Вона письма того. Взяла

Та в школу хлопця одвела

У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.

І ти, як палець той, осталась

Одна-однісінька! Такий

Талан твій латаний, небого!

Брати його, ученики,

Нетвердії, душеубогі,

Катам на муку не дались.

Сховались, потім розійшлись,

І ти їх мусила збирати...

Отож вони якось зійшлись

Вночі круг тебе сумувати.

І ти, великая в женах!

І їх униніє і страх

Розвіяла, мов ту полову,

Своїм святим огненним словом!

Ти дух святий свій пронесла

В їх душі вбогії. Хвала!

І похвала тобі, Маріє!

Мужі воспрянули святиє,

По всьому світу розійшлись.

І іменем твойого сина,

Твоєї скорбної дитини,

Любов і правду рознесли

По всьому світу. Ти ж під тином,

Сумуючи, у бур'яні

Умерла з голоду. Амінь.

А потім ченці одягли

Тебе в порфіру. І вінчали,

Як ту цариця... Розп'яли

Й тебе, як сина. Наплювали

На тебе чистую, кати:

Розтлили кроткую, а ти...

В людській душі возобновилась,

В душі невольничій, малій,

В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари

Наші сльозі, горе?

Може й бачить, та помага,

Як отії гори,

Предвічні, що политі

Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...

У мужика... А Бог не знає,

А може й знає, та мовчить.

...А Бог куняє. Бо се було б диво,

Щоб чути і бачить - і не покарать.

Або вже аж надто долготерпеливий...

... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -

Гріхам великим потурає.

(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,

А в Тебе другого благаєм.

З братами "тихо" живемо,

Лани братами оремо

І їх сльозами поливаєм.

А може й те ще... Ні не знаю,

А так здається... Сам єси...

(Бо без Твоєї, Боже, волі

Ми б не нудились в раї голі).

А може й сам на небеси

Смієшся, батечку, над нами

Та, може, радишся з панами,

Як править миром! Бо дивись:

Он гай зелений похиливсь...

Зелені віти... Правда рай?

А подивися та спитай!

Що твориться у тім раї!

Звичайне, радість та хвала!

Тобі єдиному святому

За давнії твої діла.

Отим-бо й ба! Хвали нікому,

А кров, та сльози та хула,

Хула всьому! Ні, ні, нічого

Нема святого на землі...

Мені здається, що й Самого

Тебе вже люди прокляли!

(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола

Ви любите брата!

Суєслови, лицеміри,

Господом прокляті.

Ви любите на братові

Шкуру, а не душу!

Та й лупите по закону

Дочці на кожушок,

Байстрюкові на придане

Жінці на патинки.

Собі ж на те, що не знають

Ні діти, ні жінка!

За кого ж ти розіп'явся,

Христе, Сине божий?

За нас, добрих, чи за слово

Істини... чи може,

Щоб ми з тебе насміялись.

Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,

Їй же Богу, лучше жити,

Ніж нам на Украйні.

А може тим, що киргизи

Ще не християни?..

Наробив ти, Христе, лиха!

А переіначив?!

Людей божих?! - Котилися

І наші козачі

Дурні голови, за правду,

За віру христову.

Упивались і чужої

І своєї крові!..

А получшали?.. ба де то!

Ще гіршими стали, -

Без ножа і автодафе

Людей закували

Тай мордують... Ой, ой, пани,

Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!

Чи ти дивилося звисока,

Як сотнями в кайдани гнали

В Сибір невольників святих;

Як мордували, розпинали

І вішали. А Ти не знало?!

І Ти дивилося на них

І не осліпло. Око, Око!

Не дуже бачиш Ти глибоко!

Ти спиш в кіоті, а царі...

Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я

І лани і гори -

Все покину і полину

До самого Бога

Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того

Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...

Не ви прокляті..., а гетьмани,

Усобники, ляхи, погані!

Простіть, високії, мені!

Високії і голубії!

Найкращі в світі! Найсвятії!

Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого Бога,

За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого

Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!

Світе вольний, несповитий!

За що ж тебе, світе-брате,

В своїй добрій, теплій хаті

Оковано, омурано

(Премудрого одурено),

Багряницями1) закрито

І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!

Та над нами просвітися,

Просвітися!.. Будем, брате,

З багряниць1) онучі драти,

Люльки з кадил2) закуряти,

Я в л е н и м и3) піч топити,

А кропилом2) будем, брате,

Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує,

Той неситим оком -

За край світа зазирає,

Чи нема країни,

Щоб загарбать і з собою

Взять у домовину

Той тузами обирає

Свата в його хаті,

А той нишком у куточку

Гострить ніж на брата.

А той тихий та тверезий,

Богобоязливий,

Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий

У тебе час та й запустить

Пазупи в печінки, -

І не благай: не вимолить

Ні діти, ні жінка.

А той щежрий та розкошний

Все храми мурує;

Та отечество так любить,

Так за ним бідкує,

Що із його, сердешного,

Кров, як воду, точить!..

А братія мовчить собі,

Витрішивши очі.

Як ягнята: "Нехай, - каже. -

Може так і треба".

Так і треба! ... Бо немає

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте,

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! Немає!!

Шкода й праці. Схаменіться:

Усе на сім світі -

І царята і старчата -

Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!

Не ймуть нам віри без хреста,

Не ймуть нам віри без попа

Раби, невольники недужі.

Заснули, мов свиня в калюжі,

В своїй неволі! Мій ти друже,

Моя ти любо! Не хрестись,

І не кленись, і не молись

Нікому в світі. Збрешуть люди,

І візантійський Саваоф

Одурить! Не одурить Бог,

Карать і миловать не буде:

Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,

Дивись кругом себе:

Нема раю на всій землі,

Та нема й на небі.

4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!

Ви ж украли,

В багно погане заховали

Алмаз мій чистий, дорогий,

Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,

Над тим божим, де мремо ми,

Тебе ж, Боже, зневажаєм,

Зневажаючи співаєм:

Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,

Кохалися б, та дружились,

Та діточок виростали,

Научали б та співали:

Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.

Ми ж, окрадені небоги,

Самі тебе одурили

І, скиглячи, возопили:

Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,

А ми собі молодиці...

Та танцюєм, та співаєм,

Співаючи, промовляєм:

Алілуя!

20 июня 1860

Заглавная страница

2011-02-26T09:17:54Z

TanyaD: /* '''23 февраля''' */

{{Цитатница}}
__NOTOC__

==Тем, кто на нашем сайте впервые==
* [[Коротко о нас|Короткий рассказ о нашем сообществе]]
* [[About us in brief]]
* [[Kurz über uns]]
* [[FAQ]]
* [[Лента новостей]]

=='''ОБРАЩЕНИЕ'''==
Перед вами сайт нарождающейся [[:Категория:ноосферно-коммунистическая культура|ноосферно-коммунистической культуры]] (научно-коммунистической культуры) (НКК).

В наше время все чаще звучат нотки неверия, когда речь заходит о построении коммунизма, но, если вам знакомо чувство острой несправедливости, творящейся вокруг, чувство, что все люди рождены для счастья и есть смысл бороться за него, если мир без горя и несправедливости — это и ваша мечта, значит — материалы этого сайта и для вас тоже.

Мы считаем, что победа коммунизма невозможна без формирования новых межчеловеческих отношений, без воспитания нового человека с активной гражданской и деятельной позицией. Зданию будущего общества необходим крепкий фундамент в виде низовых движений, товарищеских союзов людей, способных здесь и сейчас менять себя и окружающий мир в соответствии с коммунистическими идеалами.
Поэтому мы ставим своей целью создание и воплощение в жизнь коммунистической субкультуры, а именно:

* выработку на основе коллективного интеллектуального и духовного поиска новой радикально-гуманистической этики
* открытие и проверку на практике качеств, которыми должен обладать человек будущего, гармонично развитая личность
* создание своеобразного коммунистического “стиля жизни”
* воплощение всего этого в своей повседневной жизни, создание “островка будущего” в море современности.

На этом сайте вы найдете наши теоретические и практические наработки, касающиеся строительства НКК. 
Раздел [[:Категория:Красная идея|“Красная идея”]] представляет проблемы гуманизма в исторической перспективе. 
Раздел [[:Категория:Ноосферно-коммунистическое мировоззрение|“Ноосферно-коммунистическое мировоззрение”]] (научно-коммунистическое мировоззрение) включает разработки фундаментальных идеологических проблем. 
Раздел [[:Категория:Три пути реализации|“Три пути реализации”]] посвящен стратегическим проблемам строительства нового общества. 
Раздел [[:Категория:Ноосферно-коммунистическая культура|“Ноосферно-коммунистическая культура”]] (научно-коммунистическая культура)— непосредственно практическим проблемам субкультурного строительства. Здесь сумма нашего опыта. 
Раздел [[Школа НКК|“Школа НКК”]] — о том, как у нас ведется выработка качеств, необходимых для строительства научно-коммунистической субкультуры. 
Раздел [[:Категория:ЭРМ|“Эра Разобщенного Мира”]], который только создается, посвящен "издержкам ЭРМ" - той цене, которую человечество платит за свою неспособность действовать в интересах жизни и развития каждого человека.

Мы заинтересованы в сотрудничестве, в конструктивном обсуждении материалов. Если вам есть что сказать, милости просим на форум. Если вас заинтересовало то, чем мы занимаемся, и вы хотите так или иначе включиться в процесс, пишите на [mailto:admin@krasnaya-zastava.ru мэйл] или, опять же, на [http://www.krasnaya-zastava.ru/forum/index.php форум], задавайте вопросы, мы с удовольствием на них ответим.

Сегодня нас мало, и мы рады всем, кто захочет присоединиться дабы вместе делать общее дело. Любые встречные инициативы будут также рассмотрены с вниманием и тщательностью.

=='''Красное ТВ'''==

'''Проект Красное ТВ - http://krasnoetv.ru/'''

Первое оппозиционное коммунистическое интернет-телевидение в РФ.

Всех, кто хочет нам помочь, просим голосовать за наши ролики, комментировать их и заносить их в "избранное", включать пользователя [http://KrasnoeTV.rutube.ru KrasnoeTV] в друзья, участвовать в работе [http://vkontakte.ru/club7277064 группы "Красное ТВ"] в "контакте".

Мы ждем ваши видео-материалы, касающиеся работы различных левых движений, групп активистов, партий, а так же творческие проекты - клипы, мультфильмы, художественные и документальные фильмы, главная цель которых - пропаганда коммунистических идей.

=='''Вконтакте НКК (научно-коммунистическая культура)'''==

http://krasnaya-zastava.ru/images/3/32/NKK_Vsoyuze.gif

Наша страничка в vkontakte.ru 
http://vkontakte.ru/club191180

===20 последних публикаций:===
{{Special:Newpages/20}}

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:51:05Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написана в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.

Не плачте, сироти, вдовиці,

А ти, Аскоченський, восплач

Во утріє на тяжкій глас.

І Хомяков, Русі ревнитель,

Москви, Отечества любитель,

О юбкоборцеві вочплач.

І вся, О!, "Русская Беседа"

Во глас єдиний ісповедуй

Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!

Якби ви з нами подружили,

Багато б дечому навчились!

У нас же світа, як на те -

Одна Сибір неісходима,

А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!

От молдованина до фіна

На всіх язиках все мовчить,

Бо благоденствує!

У нас Святую Біблію читає

Святій чернець и научає

Що цар якийсь-то*) свині пас,

Та дружню жінку взяв до себе,

А друга вбив. Тепер на небі.

От бачите, які у нас

Сидять на небі! Ви ще темні,

Святим хрестом не просвіщені.

У нас навчіться... В нас дери

І просто в рай,

Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя

Народ замучений мовчить.

І на апостольськім престолі

Чернець вгодований сидить,

Людською кровію шинкує

І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер

Отим положено конклавом:

Хто без святої булли вмер -

У пекло просто; хто ж заплатить

За буллу вдвоє, ріж хоч брата,

Окроми папи і ченця,

І в рай іди! Кінець кінцям!

У злодія вже злодій краде,

Та ще й у церкві. Гади! гади!

Чи напилися ви, чи ні

Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла

З глеком по воду до криниці.

І гість за нею, і в ярочку

Догнав Марію...

Холодочком

До сходу сонця провели

До самої Тіверіади

Благовістителя. І раді,

Радісінькі прийшли

Додому.

Жде його Марія

І ждучи плаче, молодії

Ланіти, очі і уста

Марніють зримо. - Ти не та,

Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,

Чогось непевного... Маріє!

Ти, безталанная, чого

І ждеш і ждатимеш од Бога

І од людей його? Нічого,

Ніже апостола того

Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили

Тихенько люди, що стояли

У городі Тіверіаді

Чи то якогось розп'яли

Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти

У копта вовну. А святий

Іосиф взявсь отару пасти,

Щоб хоч козу ту заробить

На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)

-Доню, не журись,

Царя вже Ірода не стало...

Ходімо, каже, у свій гай,

У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.

Бодай не довелось нікому

Узріть такеє. Благодать!

Гайочок тихий серед поля,

Одна єдиная їх доля

Отой гайочок! І не знать,

Де Він кохався. І хатина,

Все, все сплюндровано. В руїні

Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці

Швиденько кинулася. Там

Колись то з нею Яснолиций

Зустрівся гість святий. Бур'ян,

Будяк колючий з кропивою

Коло криниці поросли.

Маріє! Горенько з тобою!

Молися, серденько, молись!

Окуй свою святую силу...

Долготерпєнієм твоїм окуй,

В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась

У тій криниці! Горе нам

Було б іскупленим рабам!

Дитина б тая виростала

Без матері, і ми б не знали

І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась

І тяжко, важко усміхнулась

Тай заридала. Полились

На цямрину святиє сльози

Тай висохли. А їй, небозі,

Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила

Чи то позичила вдова

Півкопи тую на буквар.

Сама б учила, так не знала ж

Вона письма того. Взяла

Та в школу хлопця одвела

У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.

І ти, як палець той, осталась

Одна-однісінька! Такий

Талан твій латаний, небого!

Брати його, ученики,

Нетвердії, душеубогі,

Катам на муку не дались.

Сховались, потім розійшлись,

І ти їх мусила збирати...

Отож вони якось зійшлись

Вночі круг тебе сумувати.

І ти, великая в женах!

І їх униніє і страх

Розвіяла, мов ту полову,

Своїм святим огненним словом!

Ти дух святий свій пронесла

В їх душі вбогії. Хвала!

І похвала тобі, Маріє!

Мужі воспрянули святиє,

По всьому світу розійшлись.

І іменем твойого сина,

Твоєї скорбної дитини,

Любов і правду рознесли

По всьому світу. Ти ж під тином,

Сумуючи, у бур'яні

Умерла з голоду. Амінь.

А потім ченці одягли

Тебе в порфіру. І вінчали,

Як ту цариця... Розп'яли

Й тебе, як сина. Наплювали

На тебе чистую, кати:

Розтлили кроткую, а ти...

В людській душі возобновилась,

В душі невольничій, малій,

В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари

Наші сльозі, горе?

Може й бачить, та помага,

Як отії гори,

Предвічні, що политі

Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...

У мужика... А Бог не знає,

А може й знає, та мовчить.

...А Бог куняє. Бо се було б диво,

Щоб чути і бачить - і не покарать.

Або вже аж надто долготерпеливий...

... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -

Гріхам великим потурає.

(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,

А в Тебе другого благаєм.

З братами "тихо" живемо,

Лани братами оремо

І їх сльозами поливаєм.

А може й те ще... Ні не знаю,

А так здається... Сам єси...

(Бо без Твоєї, Боже, волі

Ми б не нудились в раї голі).

А може й сам на небеси

Смієшся, батечку, над нами

Та, може, радишся з панами,

Як править миром! Бо дивись:

Он гай зелений похиливсь...

Зелені віти... Правда рай?

А подивися та спитай!

Що твориться у тім раї!

Звичайне, радість та хвала!

Тобі єдиному святому

За давнії твої діла.

Отим-бо й ба! Хвали нікому,

А кров, та сльози та хула,

Хула всьому! Ні, ні, нічого

Нема святого на землі...

Мені здається, що й Самого

Тебе вже люди прокляли!

(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола

Ви любите брата!

Суєслови, лицеміри,

Господом прокляті.

Ви любите на братові

Шкуру, а не душу!

Та й лупите по закону

Дочці на кожушок,

Байстрюкові на придане

Жінці на патинки.

Собі ж на те, що не знають

Ні діти, ні жінка!

За кого ж ти розіп'явся,

Христе, Сине божий?

За нас, добрих, чи за слово

Істини... чи може,

Щоб ми з тебе насміялись.

Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,

Їй же Богу, лучше жити,

Ніж нам на Украйні.

А може тим, що киргизи

Ще не християни?..

Наробив ти, Христе, лиха!

А переіначив?!

Людей божих?! - Котилися

І наші козачі

Дурні голови, за правду,

За віру христову.

Упивались і чужої

І своєї крові!..

А получшали?.. ба де то!

Ще гіршими стали, -

Без ножа і автодафе

Людей закували

Тай мордують... Ой, ой, пани,

Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!

Чи ти дивилося звисока,

Як сотнями в кайдани гнали

В Сибір невольників святих;

Як мордували, розпинали

І вішали. А Ти не знало?!

І Ти дивилося на них

І не осліпло. Око, Око!

Не дуже бачиш Ти глибоко!

Ти спиш в кіоті, а царі...

Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я

І лани і гори -

Все покину і полину

До самого Бога

Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того

Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...

Не ви прокляті..., а гетьмани,

Усобники, ляхи, погані!

Простіть, високії, мені!

Високії і голубії!

Найкращі в світі! Найсвятії!

Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого Бога,

За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого

Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!

Світе вольний, несповитий!

За що ж тебе, світе-брате,

В своїй добрій, теплій хаті

Оковано, омурано

(Премудрого одурено),

Багряницями1) закрито

І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!

Та над нами просвітися,

Просвітися!.. Будем, брате,

З багряниць1) онучі драти,

Люльки з кадил2) закуряти,

Я в л е н и м и3) піч топити,

А кропилом2) будем, брате,

Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує,

Той неситим оком -

За край світа зазирає,

Чи нема країни,

Щоб загарбать і з собою

Взять у домовину

Той тузами обирає

Свата в його хаті,

А той нишком у куточку

Гострить ніж на брата.

А той тихий та тверезий,

Богобоязливий,

Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий

У тебе час та й запустить

Пазупи в печінки, -

І не благай: не вимолить

Ні діти, ні жінка.

А той щежрий та розкошний

Все храми мурує;

Та отечество так любить,

Так за ним бідкує,

Що із його, сердешного,

Кров, як воду, точить!..

А братія мовчить собі,

Витрішивши очі.

Як ягнята: "Нехай, - каже. -

Може так і треба".

Так і треба! ... Бо немає

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте,

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! Немає!!

Шкода й праці. Схаменіться:

Усе на сім світі -

І царята і старчата -

Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!

Не ймуть нам віри без хреста,

Не ймуть нам віри без попа

Раби, невольники недужі.

Заснули, мов свиня в калюжі,

В своїй неволі! Мій ти друже,

Моя ти любо! Не хрестись,

І не кленись, і не молись

Нікому в світі. Збрешуть люди,

І візантійський Саваоф

Одурить! Не одурить Бог,

Карать і миловать не буде:

Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,

Дивись кругом себе:

Нема раю на всій землі,

Та нема й на небі.

4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!

Ви ж украли,

В багно погане заховали

Алмаз мій чистий, дорогий,

Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,

Над тим божим, де мремо ми,

Тебе ж, Боже, зневажаєм,

Зневажаючи співаєм:

Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,

Кохалися б, та дружились,

Та діточок виростали,

Научали б та співали:

Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.

Ми ж, окрадені небоги,

Самі тебе одурили

І, скиглячи, возопили:

Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,

А ми собі молодиці...

Та танцюєм, та співаєм,

Співаючи, промовляєм:

Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:48:22Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.

Не плачте, сироти, вдовиці,

А ти, Аскоченський, восплач

Во утріє на тяжкій глас.

І Хомяков, Русі ревнитель,

Москви, Отечества любитель,

О юбкоборцеві вочплач.

І вся, О!, "Русская Беседа"

Во глас єдиний ісповедуй

Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!

Якби ви з нами подружили,

Багато б дечому навчились!

У нас же світа, як на те -

Одна Сибір неісходима,

А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!

От молдованина до фіна

На всіх язиках все мовчить,

Бо благоденствує!

У нас Святую Біблію читає

Святій чернець и научає

Що цар якийсь-то*) свині пас,

Та дружню жінку взяв до себе,

А друга вбив. Тепер на небі.

От бачите, які у нас

Сидять на небі! Ви ще темні,

Святим хрестом не просвіщені.

У нас навчіться... В нас дери

І просто в рай,

Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя

Народ замучений мовчить.

І на апостольськім престолі

Чернець вгодований сидить,

Людською кровію шинкує

І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер

Отим положено конклавом:

Хто без святої булли вмер -

У пекло просто; хто ж заплатить

За буллу вдвоє, ріж хоч брата,

Окроми папи і ченця,

І в рай іди! Кінець кінцям!

У злодія вже злодій краде,

Та ще й у церкві. Гади! гади!

Чи напилися ви, чи ні

Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла

З глеком по воду до криниці.

І гість за нею, і в ярочку

Догнав Марію...

Холодочком

До сходу сонця провели

До самої Тіверіади

Благовістителя. І раді,

Радісінькі прийшли

Додому.

Жде його Марія

І ждучи плаче, молодії

Ланіти, очі і уста

Марніють зримо. - Ти не та,

Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,

Чогось непевного... Маріє!

Ти, безталанная, чого

І ждеш і ждатимеш од Бога

І од людей його? Нічого,

Ніже апостола того

Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили

Тихенько люди, що стояли

У городі Тіверіаді

Чи то якогось розп'яли

Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти

У копта вовну. А святий

Іосиф взявсь отару пасти,

Щоб хоч козу ту заробить

На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)

-Доню, не журись,

Царя вже Ірода не стало...

Ходімо, каже, у свій гай,

У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.

Бодай не довелось нікому

Узріть такеє. Благодать!

Гайочок тихий серед поля,

Одна єдиная їх доля

Отой гайочок! І не знать,

Де Він кохався. І хатина,

Все, все сплюндровано. В руїні

Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці

Швиденько кинулася. Там

Колись то з нею Яснолиций

Зустрівся гість святий. Бур'ян,

Будяк колючий з кропивою

Коло криниці поросли.

Маріє! Горенько з тобою!

Молися, серденько, молись!

Окуй свою святую силу...

Долготерпєнієм твоїм окуй,

В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась

У тій криниці! Горе нам

Було б іскупленим рабам!

Дитина б тая виростала

Без матері, і ми б не знали

І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась

І тяжко, важко усміхнулась

Тай заридала. Полились

На цямрину святиє сльози

Тай висохли. А їй, небозі,

Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила

Чи то позичила вдова

Півкопи тую на буквар.

Сама б учила, так не знала ж

Вона письма того. Взяла

Та в школу хлопця одвела

У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.

І ти, як палець той, осталась

Одна-однісінька! Такий

Талан твій латаний, небого!

Брати його, ученики,

Нетвердії, душеубогі,

Катам на муку не дались.

Сховались, потім розійшлись,

І ти їх мусила збирати...

Отож вони якось зійшлись

Вночі круг тебе сумувати.

І ти, великая в женах!

І їх униніє і страх

Розвіяла, мов ту полову,

Своїм святим огненним словом!

Ти дух святий свій пронесла

В їх душі вбогії. Хвала!

І похвала тобі, Маріє!

Мужі воспрянули святиє,

По всьому світу розійшлись.

І іменем твойого сина,

Твоєї скорбної дитини,

Любов і правду рознесли

По всьому світу. Ти ж під тином,

Сумуючи, у бур'яні

Умерла з голоду. Амінь.

А потім ченці одягли

Тебе в порфіру. І вінчали,

Як ту цариця... Розп'яли

Й тебе, як сина. Наплювали

На тебе чистую, кати:

Розтлили кроткую, а ти...

В людській душі возобновилась,

В душі невольничій, малій,

В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари

Наші сльозі, горе?

Може й бачить, та помага,

Як отії гори,

Предвічні, що политі

Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...

У мужика... А Бог не знає,

А може й знає, та мовчить.

...А Бог куняє. Бо се було б диво,

Щоб чути і бачить - і не покарать.

Або вже аж надто долготерпеливий...

... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -

Гріхам великим потурає.

(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,

А в Тебе другого благаєм.

З братами "тихо" живемо,

Лани братами оремо

І їх сльозами поливаєм.

А може й те ще... Ні не знаю,

А так здається... Сам єси...

(Бо без Твоєї, Боже, волі

Ми б не нудились в раї голі).

А може й сам на небеси

Смієшся, батечку, над нами

Та, може, радишся з панами,

Як править миром! Бо дивись:

Он гай зелений похиливсь...

Зелені віти... Правда рай?

А подивися та спитай!

Що твориться у тім раї!

Звичайне, радість та хвала!

Тобі єдиному святому

За давнії твої діла.

Отим-бо й ба! Хвали нікому,

А кров, та сльози та хула,

Хула всьому! Ні, ні, нічого

Нема святого на землі...

Мені здається, що й Самого

Тебе вже люди прокляли!

(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола

Ви любите брата!

Суєслови, лицеміри,

Господом прокляті.

Ви любите на братові

Шкуру, а не душу!

Та й лупите по закону

Дочці на кожушок,

Байстрюкові на придане

Жінці на патинки.

Собі ж на те, що не знають

Ні діти, ні жінка!

За кого ж ти розіп'явся,

Христе, Сине божий?

За нас, добрих, чи за слово

Істини... чи може,

Щоб ми з тебе насміялись.

Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,

Їй же Богу, лучше жити,

Ніж нам на Украйні.

А може тим, що киргизи

Ще не християни?..

Наробив ти, Христе, лиха!

А переіначив?!

Людей божих?! - Котилися

І наші козачі

Дурні голови, за правду,

За віру христову.

Упивались і чужої

І своєї крові!..

А получшали?.. ба де то!

Ще гіршими стали, -

Без ножа і автодафе

Людей закували

Тай мордують... Ой, ой, пани,

Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!

Чи ти дивилося звисока,

Як сотнями в кайдани гнали

В Сибір невольників святих;

Як мордували, розпинали

І вішали. А Ти не знало?!

І Ти дивилося на них

І не осліпло. Око, Око!

Не дуже бачиш Ти глибоко!

Ти спиш в кіоті, а царі...

Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я

І лани і гори -

Все покину і полину

До самого Бога

Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того

Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...

Не ви прокляті..., а гетьмани,

Усобники, ляхи, погані!

Простіть, високії, мені!

Високії і голубії!

Найкращі в світі! Найсвятії!

Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого Бога,

За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого

Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!

Світе вольний, несповитий!

За що ж тебе, світе-брате,

В своїй добрій, теплій хаті

Оковано, омурано

(Премудрого одурено),

Багряницями1) закрито

І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!

Та над нами просвітися,

Просвітися!.. Будем, брате,

З багряниць1) онучі драти,

Люльки з кадил2) закуряти,

Я в л е н и м и3) піч топити,

А кропилом2) будем, брате,

Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує,

Той неситим оком -

За край світа зазирає,

Чи нема країни,

Щоб загарбать і з собою

Взять у домовину

Той тузами обирає

Свата в його хаті,

А той нишком у куточку

Гострить ніж на брата.

А той тихий та тверезий,

Богобоязливий,

Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий

У тебе час та й запустить

Пазупи в печінки, -

І не благай: не вимолить

Ні діти, ні жінка.

А той щежрий та розкошний

Все храми мурує;

Та отечество так любить,

Так за ним бідкує,

Що із його, сердешного,

Кров, як воду, точить!..

А братія мовчить собі,

Витрішивши очі.

Як ягнята: "Нехай, - каже. -

Може так і треба".

Так і треба! ... Бо немає

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте,

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! Немає!!

Шкода й праці. Схаменіться:

Усе на сім світі -

І царята і старчата -

Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!

Не ймуть нам віри без хреста,

Не ймуть нам віри без попа

Раби, невольники недужі.

Заснули, мов свиня в калюжі,

В своїй неволі! Мій ти друже,

Моя ти любо! Не хрестись,

І не кленись, і не молись

Нікому в світі. Збрешуть люди,

І візантійський Саваоф

Одурить! Не одурить Бог,

Карать і миловать не буде:

Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,

Дивись кругом себе:

Нема раю на всій землі,

Та нема й на небі.

4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!

Ви ж украли,

В багно погане заховали

Алмаз мій чистий, дорогий,

Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,

Над тим божим, де мремо ми,

Тебе ж, Боже, зневажаєм,

Зневажаючи співаєм:

Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,

Кохалися б, та дружились,

Та діточок виростали,

Научали б та співали:

Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.

Ми ж, окрадені небоги,

Самі тебе одурили

І, скиглячи, возопили:

Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,

А ми собі молодиці...

Та танцюєм, та співаєм,

Співаючи, промовляєм:

Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:38:13Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.
Не плачте, сироти, вдовиці,
А ти, Аскоченський, восплач
Во утріє на тяжкій глас.
І Хомяков, Русі ревнитель,
Москви, Отечества любитель,
О юбкоборцеві вочплач.
І вся, О!, "Русская Беседа"
Во глас єдиний ісповедуй
Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!
Якби ви з нами подружили,
Багато б дечому навчились!
У нас же світа, як на те -
Одна Сибір неісходима,
А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!
От молдованина до фіна
На всіх язиках все мовчить,
Бо благоденствує!
У нас Святую Біблію читає
Святій чернець и научає
Що цар якийсь-то*) свині пас,
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщені.
У нас навчіться... В нас дери
І просто в рай,
Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя
Народ замучений мовчить.
І на апостольськім престолі
Чернець вгодований сидить,
Людською кровію шинкує
І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер
Отим положено конклавом:
Хто без святої булли вмер -
У пекло просто; хто ж заплатить
За буллу вдвоє, ріж хоч брата,
Окроми папи і ченця,
І в рай іди! Кінець кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкві. Гади! гади!
Чи напилися ви, чи ні
Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком

До сходу сонця провели
До самої Тіверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі прийшли
Додому.

Жде його Марія
І ждучи плаче, молодії
Ланіти, очі і уста
Марніють зримо. - Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,
Чогось непевного... Маріє!
Ти, безталанная, чого
І ждеш і ждатимеш од Бога
І од людей його? Нічого,
Ніже апостола того
Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили
Тихенько люди, що стояли
У городі Тіверіаді
Чи то якогось розп'яли
Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти
У копта вовну. А святий
Іосиф взявсь отару пасти,
Щоб хоч козу ту заробить
На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)
-Доню, не журись,
Царя вже Ірода не стало...
Ходімо, каже, у свій гай,
У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.
Бодай не довелось нікому
Узріть такеє. Благодать!
Гайочок тихий серед поля,
Одна єдиная їх доля
Отой гайочок! І не знать,
Де Він кохався. І хатина,
Все, все сплюндровано. В руїні
Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці
Швиденько кинулася. Там
Колись то з нею Яснолиций
Зустрівся гість святий. Бур'ян,
Будяк колючий з кропивою
Коло криниці поросли.
Маріє! Горенько з тобою!
Молися, серденько, молись!
Окуй свою святую силу...
Долготерпєнієм твоїм окуй,
В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась
У тій криниці! Горе нам
Було б іскупленим рабам!
Дитина б тая виростала
Без матері, і ми б не знали
І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась
І тяжко, важко усміхнулась
Тай заридала. Полились
На цямрину святиє сльози
Тай висохли. А їй, небозі,
Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила
Чи то позичила вдова
Півкопи тую на буквар.
Сама б учила, так не знала ж
Вона письма того. Взяла
Та в школу хлопця одвела
У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.
І ти, як палець той, осталась
Одна-однісінька! Такий
Талан твій латаний, небого!
Брати його, ученики,
Нетвердії, душеубогі,
Катам на муку не дались.
Сховались, потім розійшлись,
І ти їх мусила збирати...
Отож вони якось зійшлись
Вночі круг тебе сумувати.
І ти, великая в женах!
І їх униніє і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії. Хвала!
І похвала тобі, Маріє!
Мужі воспрянули святиє,
По всьому світу розійшлись.
І іменем твойого сина,
Твоєї скорбної дитини,
Любов і правду рознесли
По всьому світу. Ти ж під тином,
Сумуючи, у бур'яні
Умерла з голоду. Амінь.
А потім ченці одягли
Тебе в порфіру. І вінчали,
Як ту цариця... Розп'яли
Й тебе, як сина. Наплювали
На тебе чистую, кати:
Розтлили кроткую, а ти...
В людській душі возобновилась,
В душі невольничій, малій,
В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари
Наші сльозі, горе?
Може й бачить, та помага,
Як отії гори,
Предвічні, що политі
Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...
Дочку й теличку однімає
У мужика... А Бог не знає,
А може й знає, та мовчить.
...А Бог куняє. Бо се було б диво,
Щоб чути і бачить - і не покарать.
Або вже аж надто долготерпеливий...
... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -
Гріхам великим потурає.
(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,
А в Тебе другого благаєм.
З братами "тихо" живемо,
Лани братами оремо
І їх сльозами поливаєм.
А може й те ще... Ні не знаю,
А так здається... Сам єси...
(Бо без Твоєї, Боже, волі
Ми б не нудились в раї голі).
А може й сам на небеси
Смієшся, батечку, над нами
Та, може, радишся з панами,
Як править миром! Бо дивись:
Он гай зелений похиливсь...
Зелені віти... Правда рай?
А подивися та спитай!
Що твориться у тім раї!
Звичайне, радість та хвала!
Тобі єдиному святому
За давнії твої діла.
Отим-бо й ба! Хвали нікому,
А кров, та сльози та хула,
Хула всьому! Ні, ні, нічого
Нема святого на землі...
Мені здається, що й Самого
Тебе вже люди прокляли!
(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола
Ви любите брата!
Суєслови, лицеміри,
Господом прокляті.
Ви любите на братові
Шкуру, а не душу!
Та й лупите по закону
Дочці на кожушок,
Байстрюкові на придане
Жінці на патинки.
Собі ж на те, що не знають
Ні діти, ні жінка!
За кого ж ти розіп'явся,
Христе, Сине божий?
За нас, добрих, чи за слово
Істини... чи може,
Щоб ми з тебе насміялись.
Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,
Їй же Богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!
А переіначив?!
Людей божих?! - Котилися
І наші козачі
Дурні голови, за правду,
За віру христову.
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. ба де то!
Ще гіршими стали, -
Без ножа і автодафе
Людей закували
Тай мордують... Ой, ой, пани,
Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!
Чи ти дивилося звисока,
Як сотнями в кайдани гнали
В Сибір невольників святих;
Як мордували, розпинали
І вішали. А Ти не знало?!
І Ти дивилося на них
І не осліпло. Око, Око!
Не дуже бачиш Ти глибоко!
Ти спиш в кіоті, а царі...
Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я
І лани і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того
Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...
Не ви прокляті..., а гетьмани,
Усобники, ляхи, погані!
Простіть, високії, мені!
Високії і голубії!
Найкращі в світі! Найсвятії!
Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого
Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!
Світе вольний, несповитий!
За що ж тебе, світе-брате,
В своїй добрій, теплій хаті
Оковано, омурано
(Премудрого одурено),
Багряницями1) закрито
І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!
Та над нами просвітися,
Просвітися!.. Будем, брате,
З багряниць1) онучі драти,
Люльки з кадил2) закуряти,
Я в л е н и м и3) піч топити,
А кропилом2) будем, брате,
Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля
І свій шлях широкий:
Той мурує, той руйнує,
Той неситим оком -
За край світа зазирає,
Чи нема країни,
Щоб загарбать і з собою
Взять у домовину
Той тузами обирає
Свата в його хаті,
А той нишком у куточку
Гострить ніж на брата.
А той тихий та тверезий,
Богобоязливий,
Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий
У тебе час та й запустить
Пазупи в печінки, -
І не благай: не вимолить
Ні діти, ні жінка.
А той щежрий та розкошний
Все храми мурує;
Та отечество так любить,
Так за ним бідкує,
Що із його, сердешного,
Кров, як воду, точить!..
А братія мовчить собі,
Витрішивши очі.
Як ягнята: "Нехай, - каже. -
Може так і треба".
Так і треба! ... Бо немає
Господа на небі!
А ви в ярмі падаєте,
Та якогось раю
На тім світі благаєте?
Немає! Немає!!
Шкода й праці. Схаменіться:
Усе на сім світі -
І царята і старчата -
Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!
Не ймуть нам віри без хреста,
Не ймуть нам віри без попа
Раби, невольники недужі.
Заснули, мов свиня в калюжі,
В своїй неволі! Мій ти друже,
Моя ти любо! Не хрестись,
І не кленись, і не молись
Нікому в світі. Збрешуть люди,
І візантійський Саваоф
Одурить! Не одурить Бог,
Карать і миловать не буде:
Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.
4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!
Ви ж украли,
В багно погане заховали
Алмаз мій чистий, дорогий,
Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,
Над тим божим, де мремо ми,
Тебе ж, Боже, зневажаєм,
Зневажаючи співаєм:
Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,
Кохалися б, та дружились,
Та діточок виростали,
Научали б та співали:
Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, промовляєм:
Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:36:16Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.
Не плачте, сироти, вдовиці,
А ти, Аскоченський, восплач
Во утріє на тяжкій глас.
І Хомяков, Русі ревнитель,
Москви, Отечества любитель,
О юбкоборцеві вочплач.
І вся, О!, "Русская Беседа"
Во глас єдиний ісповедуй
Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!
Якби ви з нами подружили,
Багато б дечому навчились!
У нас же світа, як на те -
Одна Сибір неісходима,
А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!
От молдованина до фіна
На всіх язиках все мовчить,
Бо благоденствує!
У нас Святую Біблію читає
Святій чернець и научає
Що цар якийсь-то*) свині пас,
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщені.
У нас навчіться... В нас дери
І просто в рай,
Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя
Народ замучений мовчить.
І на апостольськім престолі
Чернець вгодований сидить,
Людською кровію шинкує
І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер
Отим положено конклавом:
Хто без святої булли вмер -
У пекло просто; хто ж заплатить
За буллу вдвоє, ріж хоч брата,
Окроми папи і ченця,
І в рай іди! Кінець кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкві. Гади! гади!
Чи напилися ви, чи ні
Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком

До сходу сонця провели
До самої Тіверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі прийшли
Додому.

Жде його Марія
І ждучи плаче, молодії
Ланіти, очі і уста
Марніють зримо. - Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,
Чогось непевного... Маріє!
Ти, безталанная, чого
І ждеш і ждатимеш од Бога
І од людей його? Нічого,
Ніже апостола того
Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили
Тихенько люди, що стояли
У городі Тіверіаді
Чи то якогось розп'яли
Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти
У копта вовну. А святий
Іосиф взявсь отару пасти,
Щоб хоч козу ту заробить
На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)
-Доню, не журись,
Царя вже Ірода не стало...
Ходімо, каже, у свій гай,
У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.
Бодай не довелось нікому
Узріть такеє. Благодать!
Гайочок тихий серед поля,
Одна єдиная їх доля
Отой гайочок! І не знать,
Де Він кохався. І хатина,
Все, все сплюндровано. В руїні
Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці
Швиденько кинулася. Там
Колись то з нею Яснолиций
Зустрівся гість святий. Бур'ян,
Будяк колючий з кропивою
Коло криниці поросли.
Маріє! Горенько з тобою!
Молися, серденько, молись!
Окуй свою святую силу...
Долготерпєнієм твоїм окуй,
В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась
У тій криниці! Горе нам
Було б іскупленим рабам!
Дитина б тая виростала
Без матері, і ми б не знали
І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась
І тяжко, важко усміхнулась
Тай заридала. Полились
На цямрину святиє сльози
Тай висохли. А їй, небозі,
Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила
Чи то позичила вдова
Півкопи тую на буквар.
Сама б учила, так не знала ж
Вона письма того. Взяла
Та в школу хлопця одвела
У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.
І ти, як палець той, осталась
Одна-однісінька! Такий
Талан твій латаний, небого!
Брати його, ученики,
Нетвердії, душеубогі,
Катам на муку не дались.
Сховались, потім розійшлись,
І ти їх мусила збирати...
Отож вони якось зійшлись
Вночі круг тебе сумувати.
І ти, великая в женах!
І їх униніє і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії. Хвала!
І похвала тобі, Маріє!
Мужі воспрянули святиє,
По всьому світу розійшлись.
І іменем твойого сина,
Твоєї скорбної дитини,
Любов і правду рознесли
По всьому світу. Ти ж під тином,
Сумуючи, у бур'яні
Умерла з голоду. Амінь.
А потім ченці одягли
Тебе в порфіру. І вінчали,
Як ту цариця... Розп'яли
Й тебе, як сина. Наплювали
На тебе чистую, кати:
Розтлили кроткую, а ти...
В людській душі возобновилась,
В душі невольничій, малій,
В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари
Наші сльозі, горе?
Може й бачить, та помага,
Як отії гори,
Предвічні, що политі
Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...
Дочку й теличку однімає
У мужика... А Бог не знає,
А може й знає, та мовчить.
...А Бог куняє. Бо се було б диво,
Щоб чути і бачить - і не покарать.
Або вже аж надто долготерпеливий...
... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -
Гріхам великим потурає.
(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,
А в Тебе другого благаєм.
З братами "тихо" живемо,
Лани братами оремо
І їх сльозами поливаєм.
А може й те ще... Ні не знаю,
А так здається... Сам єси...
(Бо без Твоєї, Боже, волі
Ми б не нудились в раї голі).
А може й сам на небеси
Смієшся, батечку, над нами
Та, може, радишся з панами,
Як править миром! Бо дивись:
Он гай зелений похиливсь...
Зелені віти... Правда рай?
А подивися та спитай!
Що твориться у тім раї!
Звичайне, радість та хвала!
Тобі єдиному святому
За давнії твої діла.
Отим-бо й ба! Хвали нікому,
А кров, та сльози та хула,
Хула всьому! Ні, ні, нічого
Нема святого на землі...
Мені здається, що й Самого
Тебе вже люди прокляли!
(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола
Ви любите брата!
Суєслови, лицеміри,
Господом прокляті.
Ви любите на братові
Шкуру, а не душу!
Та й лупите по закону
Дочці на кожушок,
Байстрюкові на придане
Жінці на патинки.
Собі ж на те, що не знають
Ні діти, ні жінка!
За кого ж ти розіп'явся,
Христе, Сине божий?
За нас, добрих, чи за слово
Істини... чи може,
Щоб ми з тебе насміялись.
Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,
Їй же Богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!
А переіначив?!
Людей божих?! - Котилися
І наші козачі
Дурні голови, за правду,
За віру христову.
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. ба де то!
Ще гіршими стали, -
Без ножа і автодафе
Людей закували
Тай мордують... Ой, ой, пани,
Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!
Чи ти дивилося звисока,
Як сотнями в кайдани гнали
В Сибір невольників святих;
Як мордували, розпинали
І вішали. А Ти не знало?!
І Ти дивилося на них
І не осліпло. Око, Око!
Не дуже бачиш Ти глибоко!
Ти спиш в кіоті, а царі...
Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я
І лани і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того
Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...
Не ви прокляті..., а гетьмани,
Усобники, ляхи, погані!
Простіть, високії, мені!
Високії і голубії!
Найкращі в світі! Найсвятії!
Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого
Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!
Світе вольний, несповитий!
За що ж тебе, світе-брате,
В своїй добрій, теплій хаті
Оковано, омурано
(Премудрого одурено),
Багряницями1) закрито
І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!
Та над нами просвітися,
Просвітися!.. Будем, брате,
З багряниць1) онучі драти,
Люльки з кадил2) закуряти,
Я в л е н и м и3) піч топити,
А кропилом2) будем, брате,
Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля
І свій шлях широкий:
Той мурує, той руйнує,
Той неситим оком -
За край світа зазирає,
Чи нема країни,
Щоб загарбать і з собою
Взять у домовину
Той тузами обирає
Свата в його хаті,
А той нишком у куточку
Гострить ніж на брата.
А той тихий та тверезий,
Богобоязливий,
Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий
У тебе час та й запустить
Пазупи в печінки, -
І не благай: не вимолить
Ні діти, ні жінка.
А той щежрий та розкошний
Все храми мурує;
Та отечество так любить,
Так за ним бідкує,
Що із його, сердешного,
Кров, як воду, точить!..
А братія мовчить собі,
Витрішивши очі.
Як ягнята: "Нехай, - каже. -
Може так і треба".
Так і треба! ... Бо немає
Господа на небі!
А ви в ярмі падаєте,
Та якогось раю
На тім світі благаєте?
Немає! Немає!!
Шкода й праці. Схаменіться:
Усе на сім світі -
І царята і старчата -
Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!
Не ймуть нам віри без хреста,
Не ймуть нам віри без попа
Раби, невольники недужі.
Заснули, мов свиня в калюжі,
В своїй неволі! Мій ти друже,
Моя ти любо! Не хрестись,
І не кленись, і не молись
Нікому в світі. Збрешуть люди,
І візантійський Саваоф
Одурить! Не одурить Бог,
Карать і миловать не буде:
Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.
4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!
Ви ж украли,
В багно погане заховали
Алмаз мій чистий, дорогий,
Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,
Над тим божим, де мремо ми,
Тебе ж, Боже, зневажаєм,
Зневажаючи співаєм:
Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,
Кохалися б, та дружились,
Та діточок виростали,
Научали б та співали:
Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, промовляєм:
Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:32:19Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.
Не плачте, сироти, вдовиці,
А ти, Аскоченський, восплач
Во утріє на тяжкій глас.
І Хомяков, Русі ревнитель,
Москви, Отечества любитель,
О юбкоборцеві вочплач.
І вся, О!, "Русская Беседа"
Во глас єдиний ісповедуй
Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!
Якби ви з нами подружили,
Багато б дечому навчились!
У нас же світа, як на те -
Одна Сибір неісходима,
А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!
От молдованина до фіна
На всіх язиках все мовчить,
Бо благоденствує!
У нас Святую Біблію читає
Святій чернець и научає
Що цар якийсь-то*) свині пас,
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщені.
У нас навчіться... В нас дери
І просто в рай,
Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя
Народ замучений мовчить.
І на апостольськім престолі
Чернець вгодований сидить,
Людською кровію шинкує
І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер
Отим положено конклавом:
Хто без святої булли вмер -
У пекло просто; хто ж заплатить
За буллу вдвоє, ріж хоч брата,
Окроми папи і ченця,
І в рай іди! Кінець кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкві. Гади! гади!
Чи напилися ви, чи ні
Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком

До сходу сонця провели
До самої Тіверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі прийшли
Додому.

Жде його Марія
І ждучи плаче, молодії
Ланіти, очі і уста
Марніють зримо. - Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,
Чогось непевного... Маріє!
Ти, безталанная, чого
І ждеш і ждатимеш од Бога
І од людей його? Нічого,
Ніже апостола того
Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили
Тихенько люди, що стояли
У городі Тіверіаді
Чи то якогось розп'яли
Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти
У копта вовну. А святий
Іосиф взявсь отару пасти,
Щоб хоч козу ту заробить
На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)
-Доню, не журись,
Царя вже Ірода не стало...
Ходімо, каже, у свій гай,
У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.
Бодай не довелось нікому
Узріть такеє. Благодать!
Гайочок тихий серед поля,
Одна єдиная їх доля
Отой гайочок! І не знать,
Де Він кохався. І хатина,
Все, все сплюндровано. В руїні
Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці
Швиденько кинулася. Там
Колись то з нею Яснолиций
Зустрівся гість святий. Бур'ян,
Будяк колючий з кропивою
Коло криниці поросли.
Маріє! Горенько з тобою!
Молися, серденько, молись!
Окуй свою святую силу...
Долготерпєнієм твоїм окуй,
В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась
У тій криниці! Горе нам
Було б іскупленим рабам!
Дитина б тая виростала
Без матері, і ми б не знали
І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась
І тяжко, важко усміхнулась
Тай заридала. Полились
На цямрину святиє сльози
Тай висохли. А їй, небозі,
Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила
Чи то позичила вдова
Півкопи тую на буквар.
Сама б учила, так не знала ж
Вона письма того. Взяла
Та в школу хлопця одвела
У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.
І ти, як палець той, осталась
Одна-однісінька! Такий
Талан твій латаний, небого!
Брати його, ученики,
Нетвердії, душеубогі,
Катам на муку не дались.
Сховались, потім розійшлись,
І ти їх мусила збирати...
Отож вони якось зійшлись
Вночі круг тебе сумувати.
І ти, великая в женах!
І їх униніє і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії. Хвала!
І похвала тобі, Маріє!
Мужі воспрянули святиє,
По всьому світу розійшлись.
І іменем твойого сина,
Твоєї скорбної дитини,
Любов і правду рознесли
По всьому світу. Ти ж під тином,
Сумуючи, у бур'яні
Умерла з голоду. Амінь.
А потім ченці одягли
Тебе в порфіру. І вінчали,
Як ту цариця... Розп'яли
Й тебе, як сина. Наплювали
На тебе чистую, кати:
Розтлили кроткую, а ти...
В людській душі возобновилась,
В душі невольничій, малій,
В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари
Наші сльозі, горе?
Може й бачить, та помага,
Як отії гори,
Предвічні, що политі
Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...
Дочку й теличку однімає
У мужика... А Бог не знає,
А може й знає, та мовчить.
...А Бог куняє. Бо се було б диво,
Щоб чути і бачить - і не покарать.
Або вже аж надто долготерпеливий...
... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -
Гріхам великим потурає.
(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,
А в Тебе другого благаєм.
З братами "тихо" живемо,
Лани братами оремо
І їх сльозами поливаєм.
А може й те ще... Ні не знаю,
А так здається... Сам єси...
(Бо без Твоєї, Боже, волі
Ми б не нудились в раї голі).
А може й сам на небеси
Смієшся, батечку, над нами
Та, може, радишся з панами,
Як править миром! Бо дивись:
Он гай зелений похиливсь...
Зелені віти... Правда рай?
А подивися та спитай!
Що твориться у тім раї!
Звичайне, радість та хвала!
Тобі єдиному святому
За давнії твої діла.
Отим-бо й ба! Хвали нікому,
А кров, та сльози та хула,
Хула всьому! Ні, ні, нічого
Нема святого на землі...
Мені здається, що й Самого
Тебе вже люди прокляли!
(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола
Ви любите брата!
Суєслови, лицеміри,
Господом прокляті.
Ви любите на братові
Шкуру, а не душу!
Та й лупите по закону
Дочці на кожушок,
Байстрюкові на придане
Жінці на патинки.
Собі ж на те, що не знають
Ні діти, ні жінка!
За кого ж ти розіп'явся,
Христе, Сине божий?
За нас, добрих, чи за слово
Істини... чи може,
Щоб ми з тебе насміялись.
Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,
Їй же Богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!
А переіначив?!
Людей божих?! - Котилися
І наші козачі
Дурні голови, за правду,
За віру христову.
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. ба де то!
Ще гіршими стали, -
Без ножа і автодафе
Людей закували
Тай мордують... Ой, ой, пани,
Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!
Чи ти дивилося звисока,
Як сотнями в кайдани гнали
В Сибір невольників святих;
Як мордували, розпинали
І вішали. А Ти не знало?!
І Ти дивилося на них
І не осліпло. Око, Око!
Не дуже бачиш Ти глибоко!
Ти спиш в кіоті, а царі...
Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я
І лани і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того
Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...
Не ви прокляті..., а гетьмани,
Усобники, ляхи, погані!
Простіть, високії, мені!
Високії і голубії!
Найкращі в світі! Найсвятії!
Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого
Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!
Світе вольний, несповитий!
За що ж тебе, світе-брате,
В своїй добрій, теплій хаті
Оковано, омурано
(Премудрого одурено),
Багряницями1) закрито
І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!
Та над нами просвітися,
Просвітися!.. Будем, брате,
З багряниць1) онучі драти,
Люльки з кадил2) закуряти,
Я в л е н и м и3) піч топити,
А кропилом2) будем, брате,
Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля
І свій шлях широкий:
Той мурує, той руйнує,
Той неситим оком -
За край світа зазирає,
Чи нема країни,
Щоб загарбать і з собою
Взять у домовину
Той тузами обирає
Свата в його хаті,
А той нишком у куточку
Гострить ніж на брата.
А той тихий та тверезий,
Богобоязливий,
Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий
У тебе час та й запустить
Пазупи в печінки, -
І не благай: не вимолить
Ні діти, ні жінка.
А той щежрий та розкошний
Все храми мурує;
Та отечество так любить,
Так за ним бідкує,
Що із його, сердешного,
Кров, як воду, точить!..
А братія мовчить собі,
Витрішивши очі.
Як ягнята: "Нехай, - каже. -
Може так і треба".
Так і треба! ... Бо немає
Господа на небі!
А ви в ярмі падаєте,
Та якогось раю
На тім світі благаєте?
Немає! Немає!!
Шкода й праці. Схаменіться:
Усе на сім світі -
І царята і старчата -
Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!
Не ймуть нам віри без хреста,
Не ймуть нам віри без попа
Раби, невольники недужі.
Заснули, мов свиня в калюжі,
В своїй неволі! Мій ти друже,
Моя ти любо! Не хрестись,
І не кленись, і не молись
Нікому в світі. Збрешуть люди,
І візантійський Саваоф
Одурить! Не одурить Бог,
Карать і миловать не буде:
Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.
4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!
Ви ж украли,
В багно погане заховали
Алмаз мій чистий, дорогий,
Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,
Над тим божим, де мремо ми,
Тебе ж, Боже, зневажаєм,
Зневажаючи співаєм:
Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,
Кохалися б, та дружились,
Та діточок виростали,
Научали б та співали:
Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, промовляєм:
Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:30:08Z

TanyaD:

[[Категория:Подшивка статей]]
Эта статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на [http://www.krasnoetv.ru/category?categoryid=436 Красном ТВ.]

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.
Не плачте, сироти, вдовиці,
А ти, Аскоченський, восплач
Во утріє на тяжкій глас.
І Хомяков, Русі ревнитель,
Москви, Отечества любитель,
О юбкоборцеві вочплач.
І вся, О!, "Русская Беседа"
Во глас єдиний ісповедуй
Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!
Якби ви з нами подружили,
Багато б дечому навчились!
У нас же світа, як на те -
Одна Сибір неісходима,
А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!
От молдованина до фіна
На всіх язиках все мовчить,
Бо благоденствує!
У нас Святую Біблію читає
Святій чернець и научає
Що цар якийсь-то*) свині пас,
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщені.
У нас навчіться... В нас дери
І просто в рай,
Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя
Народ замучений мовчить.
І на апостольськім престолі
Чернець вгодований сидить,
Людською кровію шинкує
І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер
Отим положено конклавом:
Хто без святої булли вмер -
У пекло просто; хто ж заплатить
За буллу вдвоє, ріж хоч брата,
Окроми папи і ченця,
І в рай іди! Кінець кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкві. Гади! гади!
Чи напилися ви, чи ні
Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком

До сходу сонця провели
До самої Тіверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі прийшли
Додому.

Жде його Марія
І ждучи плаче, молодії
Ланіти, очі і уста
Марніють зримо. - Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,
Чогось непевного... Маріє!
Ти, безталанная, чого
І ждеш і ждатимеш од Бога
І од людей його? Нічого,
Ніже апостола того
Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили
Тихенько люди, що стояли
У городі Тіверіаді
Чи то якогось розп'яли
Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти
У копта вовну. А святий
Іосиф взявсь отару пасти,
Щоб хоч козу ту заробить
На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)
-Доню, не журись,
Царя вже Ірода не стало...
Ходімо, каже, у свій гай,
У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.
Бодай не довелось нікому
Узріть такеє. Благодать!
Гайочок тихий серед поля,
Одна єдиная їх доля
Отой гайочок! І не знать,
Де Він кохався. І хатина,
Все, все сплюндровано. В руїні
Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці
Швиденько кинулася. Там
Колись то з нею Яснолиций
Зустрівся гість святий. Бур'ян,
Будяк колючий з кропивою
Коло криниці поросли.
Маріє! Горенько з тобою!
Молися, серденько, молись!
Окуй свою святую силу...
Долготерпєнієм твоїм окуй,
В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась
У тій криниці! Горе нам
Було б іскупленим рабам!
Дитина б тая виростала
Без матері, і ми б не знали
І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась
І тяжко, важко усміхнулась
Тай заридала. Полились
На цямрину святиє сльози
Тай висохли. А їй, небозі,
Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила
Чи то позичила вдова
Півкопи тую на буквар.
Сама б учила, так не знала ж
Вона письма того. Взяла
Та в школу хлопця одвела
У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.
І ти, як палець той, осталась
Одна-однісінька! Такий
Талан твій латаний, небого!
Брати його, ученики,
Нетвердії, душеубогі,
Катам на муку не дались.
Сховались, потім розійшлись,
І ти їх мусила збирати...
Отож вони якось зійшлись
Вночі круг тебе сумувати.
І ти, великая в женах!
І їх униніє і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії. Хвала!
І похвала тобі, Маріє!
Мужі воспрянули святиє,
По всьому світу розійшлись.
І іменем твойого сина,
Твоєї скорбної дитини,
Любов і правду рознесли
По всьому світу. Ти ж під тином,
Сумуючи, у бур'яні
Умерла з голоду. Амінь.
А потім ченці одягли
Тебе в порфіру. І вінчали,
Як ту цариця... Розп'яли
Й тебе, як сина. Наплювали
На тебе чистую, кати:
Розтлили кроткую, а ти...
В людській душі возобновилась,
В душі невольничій, малій,
В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари
Наші сльозі, горе?
Може й бачить, та помага,
Як отії гори,
Предвічні, що политі
Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...
Дочку й теличку однімає
У мужика... А Бог не знає,
А може й знає, та мовчить.
...А Бог куняє. Бо се було б диво,
Щоб чути і бачить - і не покарать.
Або вже аж надто долготерпеливий...
... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -
Гріхам великим потурає.
(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,
А в Тебе другого благаєм.
З братами "тихо" живемо,
Лани братами оремо
І їх сльозами поливаєм.
А може й те ще... Ні не знаю,
А так здається... Сам єси...
(Бо без Твоєї, Боже, волі
Ми б не нудились в раї голі).
А може й сам на небеси
Смієшся, батечку, над нами
Та, може, радишся з панами,
Як править миром! Бо дивись:
Он гай зелений похиливсь...
Зелені віти... Правда рай?
А подивися та спитай!
Що твориться у тім раї!
Звичайне, радість та хвала!
Тобі єдиному святому
За давнії твої діла.
Отим-бо й ба! Хвали нікому,
А кров, та сльози та хула,
Хула всьому! Ні, ні, нічого
Нема святого на землі...
Мені здається, що й Самого
Тебе вже люди прокляли!
(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола
Ви любите брата!
Суєслови, лицеміри,
Господом прокляті.
Ви любите на братові
Шкуру, а не душу!
Та й лупите по закону
Дочці на кожушок,
Байстрюкові на придане
Жінці на патинки.
Собі ж на те, що не знають
Ні діти, ні жінка!
За кого ж ти розіп'явся,
Христе, Сине божий?
За нас, добрих, чи за слово
Істини... чи може,
Щоб ми з тебе насміялись.
Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,
Їй же Богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!
А переіначив?!
Людей божих?! - Котилися
І наші козачі
Дурні голови, за правду,
За віру христову.
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. ба де то!
Ще гіршими стали, -
Без ножа і автодафе
Людей закували
Тай мордують... Ой, ой, пани,
Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!
Чи ти дивилося звисока,
Як сотнями в кайдани гнали
В Сибір невольників святих;
Як мордували, розпинали
І вішали. А Ти не знало?!
І Ти дивилося на них
І не осліпло. Око, Око!
Не дуже бачиш Ти глибоко!
Ти спиш в кіоті, а царі...
Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я
І лани і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того
Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...
Не ви прокляті..., а гетьмани,
Усобники, ляхи, погані!
Простіть, високії, мені!
Високії і голубії!
Найкращі в світі! Найсвятії!
Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого
Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!
Світе вольний, несповитий!
За що ж тебе, світе-брате,
В своїй добрій, теплій хаті
Оковано, омурано
(Премудрого одурено),
Багряницями1) закрито
І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!
Та над нами просвітися,
Просвітися!.. Будем, брате,
З багряниць1) онучі драти,
Люльки з кадил2) закуряти,
Я в л е н и м и3) піч топити,
А кропилом2) будем, брате,
Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля
І свій шлях широкий:
Той мурує, той руйнує,
Той неситим оком -
За край світа зазирає,
Чи нема країни,
Щоб загарбать і з собою
Взять у домовину
Той тузами обирає
Свата в його хаті,
А той нишком у куточку
Гострить ніж на брата.
А той тихий та тверезий,
Богобоязливий,
Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий
У тебе час та й запустить
Пазупи в печінки, -
І не благай: не вимолить
Ні діти, ні жінка.
А той щежрий та розкошний
Все храми мурує;
Та отечество так любить,
Так за ним бідкує,
Що із його, сердешного,
Кров, як воду, точить!..
А братія мовчить собі,
Витрішивши очі.
Як ягнята: "Нехай, - каже. -
Може так і треба".
Так і треба! ... Бо немає
Господа на небі!
А ви в ярмі падаєте,
Та якогось раю
На тім світі благаєте?
Немає! Немає!!
Шкода й праці. Схаменіться:
Усе на сім світі -
І царята і старчата -
Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!
Не ймуть нам віри без хреста,
Не ймуть нам віри без попа
Раби, невольники недужі.
Заснули, мов свиня в калюжі,
В своїй неволі! Мій ти друже,
Моя ти любо! Не хрестись,
І не кленись, і не молись
Нікому в світі. Збрешуть люди,
І візантійський Саваоф
Одурить! Не одурить Бог,
Карать і миловать не буде:
Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.
4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!
Ви ж украли,
В багно погане заховали
Алмаз мій чистий, дорогий,
Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,
Над тим божим, де мремо ми,
Тебе ж, Боже, зневажаєм,
Зневажаючи співаєм:
Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,
Кохалися б, та дружились,
Та діточок виростали,
Научали б та співали:
Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, промовляєм:
Алілуя!

20 июня 1860

Мировоззрение Т.Г. Шевченко: религия и атеизм

2011-02-24T17:28:20Z

TanyaD:

Эта статья доктора философских наук и кандидата богословия проф. Евграфа Каленьевича Дулумана, написанная в 2003 году. Выступления Евграфа Каленьевича Дулумана смотрите на Красном ТВ.

Вступление

Мировоззрение великих людей - это то общее духовное основание, на котором они стоят, с точки зрения которого смотрят на мир, видят его и отображают свое видение нам. По содержанию и уровню мировоззрение у различных великих людей, как и людей обычных, разное, что дает нам формальные основания усматривать в них, великих людях, своих единомышленников и учителей, или чужих нам и оппонентов.

Великие люди видят дальше нас, глубже нас и лучше нас. Поэтому идеологи различных групп и слоев населения всячески пытаются влиятельных великих людей вместе с их творчеством причислить к своим единомышленникам. При этом их в первую очередь интересует не само творчество великих людей, а их личный авторитет. Однако в творчестве великий человек выражает свою личность лишь косвенно и не всегда адекватно. Так, в архитектуре или в музыке личность творца проявляется в меньшей степени, чем-то, что мы можем увидеть в творчестве литературном. Еще к этому: человек, пишущий церковную музыку может быть совсем не церковным, тот, что пишет патриотические произведения, может оказаться вовсе не патриотом, тот, что пишет о наслаждении выпивки, не обязательно алкоголик.

Однако есть великие люди, которые в своем творчестве наиболее адекватно выразили свои личные убеждения, самого себя. К таким людям относится и Тарас Григорьевич ШЕВЧЕНКО.

Место Тараса Григорьевича Шевченко в идеологической борьбе

В своем творчестве Тарас Григорьевич Шевченко в наиболее адекватной форме выразил самого себя; своим творчеством наиболее адекватно выразил чувства, общественные и индивидуальные идеалы простого трудолюбивого украинца и по сравнению с другими деятелями украинской культуры оказал наибольшее влияние на образ духовной жизни всего украинского народа. В этом заключается главная причина того, что украинские идеологи различных оттенков - от фашиствующих националистов до сирот-космополитов - пытаются причислить Великого Кобзаря в свои единомышленники и, таким образом, использовать его авторитет в своих личных и социальных интересах.

Так, в последние годы Советской власти Тараса Григорьевича Шевченко пытались изобразить философом, который вплотную стоял у философии диалектического и исторического материализма, хотя Великий Кобзарь не был философом. А в наше украинское постсоветское время официальные и оплачиваемые власть имущими продажные идеологи через все щели масс-медиа кричат о крепостном Тарасе как о "пане", проповеднике ненависти к другим народам, прежде всего - русскому, и проповедника веры в Бога ... Показательным в этом отношении является цикл украинского радиовещания на тему: "Если бы вы учились так, как надо" некоего Анатолия Погребного, которого почему-то безосновательно аттестуют как доктора филологических наук.

У нас нет возможности рассмотреть все мировоззренческие аспекте личной жизни и творчества Тараса Григорьевича Шевченко, или входить в полемику с циклом о Шевченко государственного радиовещания. Остановимся лишь на его отношении к вере в Бога и к церкви.

Поэт пренебрежительно относился к церкви и попам

Негативное отношение к религии, в частности к православной церкви, у Шевченко воспитала сама действительность. При жизни он немало терпел лишений со стороны царизма, крепостничества и церкви. Эти три воистину темные силы всегда выступали в единстве, как "Святая Троица". Но этим силам в своей совокупности так и не удалось сделать из поэта ни верноподданного, ни смиренного крепостного, ни богомольного человека стада Христова.

Еще в детстве маленького Тараса, как и всех его ровесников, воспитывали в религиозном духе. Но скитания у дьячка-пьяницы, а затем батрачество у алчного и тупого отца Григория Кошици сами по себе способствовали критическому отношению Шевченко, прежде всего, к проповедникам религии, а отсюда - и к содержания самих проповедей церковников.

Пренебрежение к "слугам божьим" великий украинский поэт сохранил на всю жизнь. В 1860 году Тарас Григорьевич находился на квартире президента академии художеств Ф.П. Толстого, где часто собирались разные художники. Дочке Толстого особенно запомнились страстные выступления Шевченко против Костомарова (последний благожелательно относился к религии). В своем дневнике она записала:

"... Шевченко и Костомаров доставили мне опять блаженство, то есть спорили ... Что это за прелесть, когда Шевченко начнет в жару спора по малороссийски: «Да брешеш! Да Господи мій милий, будь ласков, скажи мені...». А с каким остервенением он бранит попов, так это неподражаемо! Ведь выберет же он такое сильное малороссийское выражение, что так и обрисует всю гадость поповщины ". ("Советская Украина" № 3 за 1960 год, стр. 177).

Когда умер митрополит Петербургский Григорий, ханжа и женоненавистник, то церковники, а за ними и вся реакционная пресса подняли шум про "святость почившего в Бозе святителя". Среди этого шума было слышно и голоса лично знакомых Шевченко Аскоченского и Хомякова, которые издавали журнал "Русская Беседа". На это событие Тарас Григорьевич откликнулся саркастическим стихом:

Умре муж велій в власанице.
Не плачте, сироти, вдовиці,
А ти, Аскоченський, восплач
Во утріє на тяжкій глас.
І Хомяков, Русі ревнитель,
Москви, Отечества любитель,
О юбкоборцеві вочплач.
І вся, О!, "Русская Беседа"
Во глас єдиний ісповедуй
Свої грєхи... І плач! І плач!"

В критике церковников Шевченко останавливался, главным образом, на православных и католических священниках. Их он всегда изображал как пособников социального и политического угнетения простых людей. В поэме "Кавказ" клеймя православную церковь, которая прикрывала угнетения своих верующих и способствовала угнетению "иноверцев" Кавказа, поэт пишет:

А за те!
Якби ви з нами подружили,
Багато б дечому навчились!
У нас же світа, як на те -
Одна Сибір неісходима,
А тюрм!, а люду!.. Що й лічить!
От молдованина до фіна
На всіх язиках все мовчить,
Бо благоденствує!
У нас Святую Біблію читає
Святій чернець и научає
Що цар якийсь-то*) свині пас,
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщені.
У нас навчіться... В нас дери
І просто в рай,
Хоч і рідню всю забери!"

*)Примечание:"Якийсь-то цар" - это святой библейный царь Давид.
А историю про него смотри: 2 царей, раздел 11".

Особого внимания заслуживает критика Шевченко католической церкви. Последнюю он изображает как непримиримого врага украинского и всех славянских народов.

С большой страстностью поэт обличает изуверство, лицемерие и страшный разврат католических церковников. В поэме "Еретик" устами чешского национального героя он говорит о католической церкви так:

Кругом неправда и неволя
Народ замучений мовчить.
І на апостольськім престолі
Чернець вгодований сидить,
Людською кровію шинкує
І рай у найми оддає.

Осуждая католическое духовенство за торговлю буллами, которые якобы отпускали грехи, Шевченко словами Яна Гуса говорит в поэме:

... А тепер
Отим положено конклавом:
Хто без святої булли вмер -
У пекло просто; хто ж заплатить
За буллу вдвоє, ріж хоч брата,
Окроми папи і ченця,
І в рай іди! Кінець кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкві. Гади! гади!
Чи напилися ви, чи ні
Людської крові?..

Это в полной мере касается и православной церкви, которая также преследовала еретиков, за деньги отпускала грехи, управлялась и управляется такими же "откормленным монахами".

Подобные некоему Анатолию Погребному проповедники какой-то особой религиозности Тараса Григорьевича Шевченко ссылаются на то, что поэт в своем творчестве часто обращается к библейским сюжетам, написал ряд "подражаний" пророкам Осии, Иезикиилю, псалмам, молитвам и т.д. Это так, Шевченко ссылался, обращался и "подражал" религиозным сюжетам. Но это объясняется, во-первых, тем, что эти сюжеты были некогда наиболее известны простым, не умеющим писать людям, - они слышали их в церкви, от поповской "интеллигенции". А во-вторых, Шевченко использует религиозные сюжеты, чтобы ярче подчеркнуть свое негативное отношение к церкви и к вере в Бога. И напоследок, в-третьих, следует иметь в виду, что ряд религиозных произведений имеют, помимо прочего, значительную художественно эстетическую ценность.

Еще в 80-х годах XIX века Великий Каменяр - Иван Франко в работе "Темное царство" писал, что слова "Бог", "святой", "молитва", "помолюсь" и подобные им у Шевченко являются символами свободы, правды, награды и мести, и что такие слова не имеют никакого прямого отношения к их религиозно-догматическому содержанию. Автор этих строк тоже, например, переводил с древних языков на украинский Апокалипсис, Евангелие от Иоанна, Экклезиаст, до десятка высокохудожественных псалмов. Все это в течение 1990-1996 годов публиковалось в журнале "Человек и мир". Но на основании этого никак нельзя сделать вывод, что я перестал быть атеистом. Мои переводы были научные, комментарии к ним тоже научные, а следовательно - атеистические.

Библейские сюжеты в творчестве Тараса Григоровича Шевченко

Значительное место в «религиозном» творчестве Шевченко занимает критика библейских сюжетов. Эта критика имеет особое атеистическое значение. Ведь христианская церковь твердит, что Библия - святая книга, написанная по вдохновению самого Господа Бога для обучения людей истине и праведной жизни. Таким образом, изобличая библейские сюжеты, Тарас Григорович развенчивает самого Господа Бога.

Так, в поэме «Мария» Шевченко отбрасывает религиозную легенду о непорочном зачатии Иисуса Христа (по Шевченко, богородица Мария «зачала» своего сына от бунтаря и борца за народное счастье), о святом «Успении» Богородицы, гневно выступает против церковного культа Богородицы. В противовес церковным легендам о Богородице поэт дает свой литературный образ Марии - сиротки, батрачки, мужественной матери Христа-бунтаря.

Прочитаем несколько отрывков из поэмы «Мария». Вначале Шевченко излагает своими поэтическими словами молитву-обращение к «Пречистой, благой, святой силы всех святых», а потом пишет, что к старому Иосифу, у которого служила Мария, приходит гость праведный из Назарета и «предрекает скорый приход Мессии». Разговор затянулся до поздней ночи...

Марія встала тай пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком

До сходу сонця провели
До самої Тіверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі прийшли
Додому.

Жде його Марія
І ждучи плаче, молодії
Ланіти, очі і уста
Марніють зримо. - Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала.

... А люди ждуть чогось і ждуть,
Чогось непевного... Маріє!
Ти, безталанная, чого
І ждеш і ждатимеш од Бога
І од людей його? Нічого,
Ніже апостола того
Тепер не жди...

... В Єрусалимі говорили
Тихенько люди, що стояли
У городі Тіверіаді
Чи то якогось розп'яли
Превозвістителя месії.

После рождения ребенка Иосиф и Мария спасают его от Ирода проклятого побегом в Египет, а там:

Марія нанялася прясти
У копта вовну. А святий
Іосиф взявсь отару пасти,
Щоб хоч козу ту заробить
На молоко малій дитині...

... Ще рік минув. (Старий промовив:)
-Доню, не журись,
Царя вже Ірода не стало...
Ходімо, каже, у свій гай,
У свій маленький тихий рай!

... То сяк, то так прийшли додому.
Бодай не довелось нікому
Узріть такеє. Благодать!
Гайочок тихий серед поля,
Одна єдиная їх доля
Отой гайочок! І не знать,
Де Він кохався. І хатина,
Все, все сплюндровано. В руїні
Їм довелося ночувать.

В ярок Марія до криниці
Швиденько кинулася. Там
Колись то з нею Яснолиций
Зустрівся гість святий. Бур'ян,
Будяк колючий з кропивою
Коло криниці поросли.
Маріє! Горенько з тобою!
Молися, серденько, молись!
Окуй свою святую силу...
Долготерпєнієм твоїм окуй,
В сльозах кровавих загартуй!..

Небога трохи не втопилась
У тій криниці! Горе нам
Було б іскупленим рабам!
Дитина б тая виростала
Без матері, і ми б не знали
І досі правди на землі!

Святої волі? Схаменулась
І тяжко, важко усміхнулась
Тай заридала. Полились
На цямрину святиє сльози
Тай висохли. А їй, небозі,
Полегшало.

Далее рассказывается о жизни святого семьи в Назарете. Ребенок подростал:

Зробила
Чи то позичила вдова
Півкопи тую на буквар.
Сама б учила, так не знала ж
Вона письма того. Взяла
Та в школу хлопця одвела
У ієсейську.*)

*) Примечение:
Тарас Григорович интересовался и хорошо знал современную ему новейшую научную литературу о происхождении христианства. О связи христианства с иудейской сектой иесеев он мог узнать из книги Фридриха Штрауса «Жизнь Иисуса», которая была издана в 1836 году на немецком языке

Поэт пишет, что Мария везде ходила за Иисусом и прислуживала ему. Она не отступила от своего сына и во время его распятия...

І Йосипа того не стало.
І ти, як палець той, осталась
Одна-однісінька! Такий
Талан твій латаний, небого!
Брати його, ученики,
Нетвердії, душеубогі,
Катам на муку не дались.
Сховались, потім розійшлись,
І ти їх мусила збирати...
Отож вони якось зійшлись
Вночі круг тебе сумувати.
І ти, великая в женах!
І їх униніє і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії. Хвала!
І похвала тобі, Маріє!
Мужі воспрянули святиє,
По всьому світу розійшлись.
І іменем твойого сина,
Твоєї скорбної дитини,
Любов і правду рознесли
По всьому світу. Ти ж під тином,
Сумуючи, у бур'яні
Умерла з голоду. Амінь.
А потім ченці одягли
Тебе в порфіру. І вінчали,
Як ту цариця... Розп'яли
Й тебе, як сина. Наплювали
На тебе чистую, кати:
Розтлили кроткую, а ти...
В людській душі возобновилась,
В душі невольничій, малій,
В душі скорбящій і убогій.

(11 ноября 1859,
С.-Петербург)

Шевченко отрицал существование Бога

В истории случались неединичные случаи, когда великие люди, выступая против церкви, ее учения и деятельности священнослужителей, сами еще оставались в плену религии, признавая существование Бога или какой-либо «Высшей Силы». На наш взгляд, Шевченко не принадлежал к таким людям. С этой точки зрения его можно отнести к последовательным атеистам, поскольку он отрицал существование какого бы то ни было сверхъестественного существа.

В «Дневнике», куда Тарас Григорович вносил свои мысли, и который в то время никак нельзя было опубликовать, поэт, например, подвергает резкой критике философа-идеалиста Либельта за то, что последний «пренаивно доказывает присутствие всемогущего творца вселенной во всем видимом и невидимом нами мире» (Запись 11 июля 1857 года).

Шевченко считал, что серьезно воспринимать как правдивое любое религиозное учение, в том числе и христианское учение о Боге, - не подобает образованному человеку. Так, во время возвращения из ссылки Тарас Григорович по дороге встретился в Нижнем Новгороде с В.И. Далем - автором известного «Толкового словаря живого великорусского языка». Даль повел разговор об Апокалипсисе - одной из самых запутанных книг Библии. Он, пишет Шевченко, «принялся объяснять смысл и поэзию этой боговдохновенной галиматьи и в заключение предложил мне прочитать собственный перевод Откровения с толкованием и по прочтении просил сказать свое мнение. Последнее мне больно не по душе. Без этого условия можно было бы, и не прочитав, поблагодарить его за одолжение, а теперь необходимо читать. Посмотрим, что за зверь в переводе» (Т.Г. Шевченко. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том V, Киев, 1951, стр. 128). Ознакомившись с сочинительством Даля, Шевченко записал: «С какой же целью такой умный человек, как Владимир Иванович, переводил и толковал эту аллегорическую чепуху? Не понимаю. И с каким намерением он предложил мне свое бедное творение. Не думает ли он открыть в Нижнем кафедру теологии и сделать меня своим неофитом? Едва ли? Какое же мнение я ему скажу на его безобразное творение» (Там же, стр. 131).

Находясь в Украине в 1859 году, Шевченко в разговоре с крестьянами не раз возвращался к вопросу о Боге. В одном из доносов в царскую охранку писалось: «Шевченко..., держа в руках сорванный с липового дерева лист, спросил лесника: «Кто создал этот лист?» Лесник ответил, что Бог. За этот ответ Шевченко начал корить лесника, выговаривая страшные богохульства» ("Киевская старина", март 1898, стр. 432).

В 1860 году петербуржские аристократы пригласили Шевченко на спиритический сеанс, где обещали продемонстрировать «появление духов». «Шевченко, - пишет Юнг, близкий к Великому Кобзарю человек, - как мы потом узнали и как надо было ожидать, страшно смеялся над духами... и не захотел тратить драгоценное время» ("Советская Украина", №3 за 1960 год, стр. 177).

Доказательством того, что Бога нет, для Шевченко, согласно его произведениям, было то, что сам Бог себя никак и нигде не проявляет. Все в мире происходит по своим извечным законам. Ни в какие события Бог не вмешивается, он никого и ничего не замечает. Поэт подтрунивает над церковным учением о Боге. Если этот церковный Бог существует, то он, заодно с алчными панами и в ущерб простым людям, потакает злу. Вот как свои мысли по этому поводу излагает сам поэт:

Чи Бог бачить із-за хмари
Наші сльозі, горе?
Може й бачить, та помага,
Як отії гори,
Предвічні, що политі
Кровію людською!..

В поэме «Княжна», изображая мерзкие поступки князя-крепостника - «Патриота», «Убогих Брата», Шевченко раз за разом отмечает:

...А "Патріот", "Убогих Брат"...
Дочку й теличку однімає
У мужика... А Бог не знає,
А може й знає, та мовчить.
...А Бог куняє. Бо се було б диво,
Щоб чути і бачить - і не покарать.
Або вже аж надто долготерпеливий...
... А Бог, хоч бачить, та мовчить, -
Гріхам великим потурає.
(1847 - 1858)

В стихе «Якби ви знали, паничі» Шевченко рассказывает Богу, что на райской украинской земле:

Ми в раї пекло розвели,
А в Тебе другого благаєм.
З братами "тихо" живемо,
Лани братами оремо
І їх сльозами поливаєм.
А може й те ще... Ні не знаю,
А так здається... Сам єси...
(Бо без Твоєї, Боже, волі
Ми б не нудились в раї голі).
А може й сам на небеси
Смієшся, батечку, над нами
Та, може, радишся з панами,
Як править миром! Бо дивись:
Он гай зелений похиливсь...
Зелені віти... Правда рай?
А подивися та спитай!
Що твориться у тім раї!
Звичайне, радість та хвала!
Тобі єдиному святому
За давнії твої діла.
Отим-бо й ба! Хвали нікому,
А кров, та сльози та хула,
Хула всьому! Ні, ні, нічого
Нема святого на землі...
Мені здається, що й Самого
Тебе вже люди прокляли!
(Оренбург 1850)

О коварных рассказах церковников о Христе Спасителе и последствиях их проповедей Шевченко изобличительно пишет в поэме «Кавказ» так:

По закону апостола
Ви любите брата!
Суєслови, лицеміри,
Господом прокляті.
Ви любите на братові
Шкуру, а не душу!
Та й лупите по закону
Дочці на кожушок,
Байстрюкові на придане
Жінці на патинки.
Собі ж на те, що не знають
Ні діти, ні жінка!
За кого ж ти розіп'явся,
Христе, Сине божий?
За нас, добрих, чи за слово
Істини... чи може,
Щоб ми з тебе насміялись.
Воно ж так і сталось.

Во время ссылки, наблюдая жизнь киргизов, Шевченко пишет:

Отим киргизам, отже й там,
Їй же Богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!
А переіначив?!
Людей божих?! - Котилися
І наші козачі
Дурні голови, за правду,
За віру христову.
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. ба де то!
Ще гіршими стали, -
Без ножа і автодафе
Людей закували
Тай мордують... Ой, ой, пани,
Пани християни!

В стихе "Юродивий" («Во дни фельдфебеля-царя») рассказывая о страданиях невинных людей, Шевченко обращается к «Всевидящему Глазу» (так церковь называет Бога, который все-все видит. Над входной дверью храма и сейчас размещена икона в виде глаза в треугольнике) и пишет:

А ти, Всевидящеє око!
Чи ти дивилося звисока,
Як сотнями в кайдани гнали
В Сибір невольників святих;
Як мордували, розпинали
І вішали. А Ти не знало?!
І Ти дивилося на них
І не осліпло. Око, Око!
Не дуже бачиш Ти глибоко!
Ти спиш в кіоті, а царі...
Нижний Новогород, 1857

Во время своего последнего пребывания в Украине Шевченко в разговоре с крестьянами дружески называл жителя села Корбивки Тимофея Садового дураком за то, что тот верит в Бога. А в своем разговоре с землемером Козловским, который писал доносы на Шевченко, высказался так: «Кто верит в Бога, тот никогда не лишится ни царя, ни панов, ни попов». Оборачиваясь назад и осматривая историческое будущее Украины, Шевченко недвузначно заявлял, что трудовому народу, как и прогрессу всего человечества, с религией и верой в Бога не по дороге. «Если бы люди следовали постулатам религии, - говорил он, - то они не могли бы развиваться и вечно прозябали бы в неволе».

Нельзя не заметить, что библейские сюжеты, псалмы, молитвы Тарас Григорович нередко использует для отрицания и развенчивания религии, веры в Бога и для выражения своих атеистических убеждений. Так в его «Заповіті» читаем:

...Отоді я
І лани і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися...

И тут же, после трех точек:

...А до того
Я не знаю Бога.

В стихе «Сон» («Гори мої високії») читаем:

Ні, ні...
Не ви прокляті..., а гетьмани,
Усобники, ляхи, погані!
Простіть, високії, мені!
Високії і голубії!
Найкращі в світі! Найсвятії!
Простіть!.. Я Богу помолюсь...

И опять, сразу же после трех точек яркое выражение своих атеистических убеждение:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю!

Автор тематической страницы «Якби ви вчились так, як треба» на Украинском государственном радиовещании однажды минут 10-15 пытался истолковать последние четыре строчки шевченковского стиха как проявление глубокой поэта в Бога. Словоблудия было много, но разве им можно зализать атеистическое содержание мысли. Я хотел бы услышать публично, в церкви словами Шевченко громкую молитву самого автора радиопередачи, чтобы церковнослужители и присутствующие верующие тоже признали его верующим. А я, атеист, как и много единомышленников вместе со мной, могу на весь мир кричать и действовать в указанном направлении:

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого
Бога,За неї душу погублю!

Или еще. В одном из своих стихов без названия Тарас Григорович в стихотворной форме по своему пересказывает высокопоэтичную вечернюю молитву «Свєте ясний святия слави...»:

Світе ясний! Світе тихий!
Світе вольний, несповитий!
За що ж тебе, світе-брате,
В своїй добрій, теплій хаті
Оковано, омурано
(Премудрого одурено),
Багряницями1) закрито
І розп'ятієм добито?

Не добито! Стрепенися!
Та над нами просвітися,
Просвітися!.. Будем, брате,
З багряниць1) онучі драти,
Люльки з кадил2) закуряти,
Я в л е н и м и3) піч топити,
А кропилом2) будем, брате,
Нову хату вимітати!

27 июля 1860
С.-Петербург

Примечания :

1. Багряниця - ткань церковных риз

2. Кадило и кропило - предметы церковного богослужения.

3. "Явленими" - имеется в виду «чудотворными иконами».

Не стоит причислять Шевченко к идейным предшественникам авторов злополучного журнала «Воинствующий атеизм от станка», поскольку при жизни Тараса Григоровича этот стих не печатался. Но все таки, все таки перепев церковной молитвы - яркое сведение об отношении поэта к вере в Бога, церкви и к церковнослужителям.

Эпиграфом к поэме «Сон. Комедия» Тарас Григорович взял слова из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 17): «Дух истины, его же мир не может прияти, яко не видит его, ниже знает его», и начинает писать об озлобленных правителях, об их спекуляции религией, об отсутствии Бога. И как современно это все читается по отношению к нашим руководящим ворам и изуверам. Давайте, оглядываясь на современность, приведем хотя бы начало знаменитого произведения нашего великого Кобзаря:

У всякого своя доля
І свій шлях широкий:
Той мурує, той руйнує,
Той неситим оком -
За край світа зазирає,
Чи нема країни,
Щоб загарбать і з собою
Взять у домовину
Той тузами обирає
Свата в його хаті,
А той нишком у куточку
Гострить ніж на брата.
А той тихий та тверезий,
Богобоязливий,
Як кішечка підкрадеться, Вижде нещасливий
У тебе час та й запустить
Пазупи в печінки, -
І не благай: не вимолить
Ні діти, ні жінка.
А той щежрий та розкошний
Все храми мурує;
Та отечество так любить,
Так за ним бідкує,
Що із його, сердешного,
Кров, як воду, точить!..
А братія мовчить собі,
Витрішивши очі.
Як ягнята: "Нехай, - каже. -
Може так і треба".
Так і треба! ... Бо немає
Господа на небі!
А ви в ярмі падаєте,
Та якогось раю
На тім світі благаєте?
Немає! Немає!!
Шкода й праці. Схаменіться:
Усе на сім світі -
І царята і старчата -
Адамові діти.

В одном из последних при своей жизни стихов Тарас Григорович, обращаясь к своей невесте Ликере Полусмаковой, пишет:

Моя ти любо! Мій ти друже!
Не ймуть нам віри без хреста,
Не ймуть нам віри без попа
Раби, невольники недужі.
Заснули, мов свиня в калюжі,
В своїй неволі! Мій ти друже,
Моя ти любо! Не хрестись,
І не кленись, і не молись
Нікому в світі. Збрешуть люди,
І візантійський Саваоф
Одурить! Не одурить Бог,
Карать і миловать не буде:
Ми не раби його - ми люди.

Церковники об отношении Тараса Григоровича Шевченко к религии

Нередко люди, которые берутся говорить о религиозности Тараса Григоровича Шевченко, не знают ни Шевченко, ни религии, ни атеизма. Все таки намного вернее оценку отношения Шевченко к религии способны дать церковники и богословы. И они такой недвузначный и единогласный ответ уже дали.

Вспомним только о том, что киевское духовенство отказалось отправить панихиду (осуществить похоронный церковный обряд) над телом умершего Тараса, когда его провозили через Киев в Канев.

Или же познакомимся с реакцией духовенства в 1914 году на сооружение памятника по случаю столетия со дня рождения Великого кобзаря. Автор церковной брошюры М. Вербич тогда глумливо писал: «Говоря откровенно, мы не считаем Шевченко поэтом настолько великим, чтобы он заслуживал памятник... Ставить ему памятник в священном златоглавом городе Киеве невозможно, потому что это будет проповедью атеизма». А профессор Киевской духовной академии протоиерей П. Петров публично возмущался: "Как писатель - Шевченко небольшой талант. Поднято такой шум, словно Шевченко в самом деле был гениальным писателем, или каким-то спасителем отчизны". Особенно злорадствовал местный архиепископ Никон: "Какой же Шевченко народный поэт, если он издевался над верой простого народа?.. Скажите: не опозорит себя святая православная Русь сооружением памятника этому богохульнику?" Тогдашний известный церковный писатель Н. Гумилевский в своих "Заметка о современности" писал: "Известно, какие святотатские выпады против Бога и Пресвятой Девы совершал Шевченко ... (Поэтому) правительство и церковь должны признать недопустимым сооружение памятника и публичное чествование Шевченко, творчество которого надлежит предать анафеме и забвению "...

Церковь совместно с государственными органами всячески запрещала и разгоняла по всей стране союзы, которые занимались сбором средств на памятник Великому Кобзарю в Киеве. Несмотря на ее усилия, для чествования столетия со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко было собрано 130 тысяч рублей золотом - огромная сумма по тем временам.

Современный православный киевский журналист Анисимов в напечатанной по случаю 160 летия со дня рождения Т. Г. Шевченко статьи и сейчас пишет, что взгляды поэта на Бога, Библию, церковь и православную веру были еретическими, другими словами - атеистическим.

Формы искажения мировоззрения Тараса Григорьевича Шевченко

Антирелигиозные убеждения Т. Г. Шевченко и выражение этих убеждений в его творчестве еще при жизни поэта вызвали сопротивление со стороны его верующих друзей и, особенно, со стороны церковников. Издатели иногда самовольно прибегали к соответствующему "усовершенствованию" его произведений. Так, в рукописи стихотворения "Не завидуй богатому" Шевченко писал:

Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.
4 Октября 1845, Миргород

Но в журнале "Основы" вместо слов "Да нет и на небе" было напечатано "Разве что на небе". Были и другие "исправления" произведений великого поэта.

Когда позже произведения издавались процерковными средствами, то во всемирно известном "Заповіті" вместо написанного рукой Шевченко: "... а до того я не знаю Бога" настойчиво печатается: "А к тому же я уже знаю Бога". (Исправление делается совсем тупыми издателями. Ведь "Заповіт" написано Шевченко в декабре 1845 года, в 31-летнем возрасте, с исправления получается, что до 31 года Шевченко не верил в Бога, а в 31 - поверил. Что же случилось? Какую драму, что заставила поверить в Бога, пережил автор "Заповіта"? Но Шевченко, как к написанию этого стихотворения, так и после него, остался тем же нецерковным человеком.)

Особенно такое "исправление" приумножилось после смерти Тараса Григорьевича. При этом каждый "специалист" и "шевченковед", вроде упоминавшегося нами какого-нибудь Погребного, подверстывали Шевченко под свои вкусы, "дотягивали" до своих идеологических искажений. Так, в четырехтомном издании произведений Шевченко в Канаде "весьма осознанные" христиане-украинцы три четверти объема всего издания посвятили искаженному истолкованию ясного, как божий день, содержанию произведений Шевченко. Из других националистических изданиях "Кобзаря" выбрасывают такие антирелигиозные произведения Тараса Григорьевича, как "Єретик", "Світе ясний", "Молитва", "Гімн черничий", "Ликері"; выбрасывают антирелигиозные названия его общеизвестных произведений и дают им свои названия вроде : "Вера в Бога", "размышление о муках Христа" и др. А униатский священник Любоевский в 1910 году объявил, что Тарас Григорьевич не мог написать поэму "Мария", а затем выступил в качестве соавтора великого поэта и издал "значительно улучшенный" текст шевченковского произведения.

Современные украинские национал-фашисты хотят воспользоваться авторитетом Шевченко, но никак не хотят, чтобы украинские граждане близко знакомились с истинным содержанием его творчества, а потому лишь распространяют среди граждан стране свои искаженные толкования и вылизанные фальшивки об одном из родоначальников нашей духовной культуры. Достаточно сказать, что произведения Т.Г. Шевченко за прошедшие годы десятки раз издавались стотысячным тиражами. В 50-х годах ХХ века было издано академическое Полное издание его сочинений в 10 томах. После распространения издания и нахождения дополнительных важных рукописей и документов о Шевченко, было принято решение о новом, дополненном и обновленном, полном издании его сочинений в 10 томах. До 1990 года из запланированных 10 успели издать лишь два тома. Горько напоминать, что в нашей самостоятельной державе широко и в искаженном виде эксплуатируется авторитет Шевченко, но произведения его что-то не издаются, власть имущие не хотят завершить новое Полное издание его произведений... Здесь есть над чем задуматься и есть из чего делать справедливые выводы.

Следует сказать, что страдая от современных ему душеприказчиков, Шевченко догадывался, что его творчество будут искажать и после смерти. И поэтому, обращаясь через десятилетия к своим злопыхателям и фальсификаторам он писал:

Вороги! О люті! Люті!
Ви ж украли,
В багно погане заховали
Алмаз мій чистий, дорогий,
Мою колись святую душу.

К чистому и дорогому алмазу Шевченко сейчас со всех сторон тянутся грязные руки озлобленных украинских национал-фашистов и ослепленных ура-патриотов. Ведь только истерическим ожесточением и умственным ослеплением можно объяснить выходку националистически заангажированных "просвитян": Мовчана, Погребного, Кононенко, Танюка и иже с ними, - установить на холме в Канев, у могилы Тараса Григорьевича Шевченко, то ли церковь, то ли часовню имени украинского Кобзаря. И как же нужно завраться, чтобы соединять несоединимое, - соединять Тараса Григорьевича Шевченко с церковью! Как мы уже видели выше, Шевченко и церковь взаимно враждебные друг другу. Воистину, Бог, которого нет, наказывает ставшими вдруг националистами "ведущих" украинцев тем, что лишает их ума, которого у них, очевидно, и так нет. Я могу лишь посоветовать строителям изготовить скрижали, записать на них приведенные в этой статье отрывки из творчества нашего украинского Кобзаря и разместить их снаружи и внутри церкви/часовни имени Тараса Григорьевича Шевченко.

* * *

А в Заключение, для желающих трактовать творчество Шевченко в процерковном духе - их любимое произведение великого украинского поэта на церковную тему:

Гімн черничий

Удар, громе, над тим домом,
Над тим божим, де мремо ми,
Тебе ж, Боже, зневажаєм,
Зневажаючи співаєм:
Алілуя!

Якби не ти, ми б любились,
Кохалися б, та дружились,
Та діточок виростали,
Научали б та співали:
Алілуя!

Одурив ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!

Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, промовляєм:
Алілуя!

20 июня 1860